Раннее утро выдалось на удивление тихим и прозрачным. Солнце только-только поднялось и осветило золотистым светом небольшой деревянный флигель, что притулился у самой ограды огромного загородного поместья. За пестрой занавеской на кухонном окне уже горел свет — там вовсю хлопотала Тамара Ивановна.
Катя, сидя за маленьким кухонным столом, застеленным чистой клеенкой в цветочек, быстро допивала свой чай и поправляла, сползающие на нос очки. Она была худенькой, угловатой девушкой семнадцати лет, с бледным лицом и длинными русыми волосами, стянутыми в тугой, совсем не модный хвост.
— Катюш, ну куда ты так торопишься, господи? — Тамара Ивановна ловко поддела лопаткой румяный блин и переложила его на тарелку дочери. — Посиди, поешь по-человечески. Успеешь в школу.
— Мам, мне еще в библиотеку надо успеть до первого урока, — ответила Катя, поправляя очки на переносице привычным жестом. — Там обещали новый справочник по алгебре привезти. Мне для подготовки к олимпиадам очень нужно.
— Ой, дочка, ты со своей учебой совсем себя загоняла, — вздохнула женщина, присаживаясь напротив и подперев голову рукой. — Лето на носу. А ты все сидишь в четырех стенах, как старушка. Сходила бы, с девчонками погуляла.
— С какими девчонками, мам? — Катя чуть заметно улыбнулась одними уголками губ. Улыбка вышла грустной.
Тамара Ивановна только вздохнула. Она хорошо понимала, что ее умная, не по годам серьезная дочь живет словно в параллельном мире. Мире книг, формул и одиноких прогулок по саду.
Единственной радостью, единственной отдушиной для Кати был большой господский дом, что виднелся из окна флигеля сквозь заросли жасмина и сирени. Вернее, не сам дом — величественный, трехэтажный особняк из красного кирпича с белыми колоннами и широкой террасой. А тот, кто жил в нем. Максим Астахов — хозяйский сын.
Катя влюбилась в него с первого взгляда, когда ей было четырнадцать, а ему шестнадцать. Это была тайная, мучительная, никому не высказанная любовь, какая бывает только в юности. Для Кати Максим был не просто красивым парнем — он был существом из другого, недосягаемого мира. Мира, где носят дорогую одежду, ездят на блестящих черных машинах, громко смеются и никогда, никогда не смотрят в сторону флигеля для прислуги.
— Мам, а Татьяна, горничная, сказывала, что Лев Борисович с Максимом вчера поздно вечером из Москвы вернулись, — тихо, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно, произнесла Катя.
Тамара Ивановна внимательно посмотрела на дочь. Она все понимала. Понимала по тому, как заливаются румянцем бледные щеки дочери при упоминании хозяйского сына, как она замолкает и прислушивается, когда со стороны большого дома доносится шум подъезжающего автомобиля. Понимала, но молчала, жалея девичье сердце.
— Вернулись, вернулись, — кивнула она. — Сегодня Лев Борисович сказал рано утром , что после завтрака хочет со мной поговорить. Не знаю, что и думать.
Катя оторвала взгляд от чашки и с тревогой посмотрела на мать.
— Поговорить? О чем? С тобой никогда такого не было, чтобы он в кабинет звал.
— Вот и я гадаю, — пожала плечами Тамара Ивановна. — Может, меню какое новое попросит составить. Или гости какие намечаются. Ты после школы сиди дома, Катюш, библиотека твоя никуда не убежит. Дождись меня.
Катя кивнула, но мыслями была уже далеко. Сердце ее забилось чаще. Если Лев Борисович дома, значит, и Максим тоже здесь. Может быть, она даже увидит его сегодня из окна. Хотя бы на минутку.
Около одиннадцати часов Тамара Ивановна, надев чистый передник и поправив прическу, направилась по мощеной дорожке к главному дому. Катя осталась одна. Она попыталась читать, но буквы расплывались перед глазами. Тогда она подошла к окну и, спрятавшись за занавеской, принялась смотреть на особняк.
Дом Астаховых поражал воображение. Два этажа, витражные вставки над парадным входом, широкая мраморная лестница, спускающаяся в сад. Вокруг дома цвели аккуратно подстриженные кусты роз, за которыми ухаживал специально нанятый садовник. Чуть поодаль виднелась площадка, где блестела на солнце темно-синяя «Ауди» Максима.
И тут Катя увидела его. Максим вышел из дома в одних легких спортивных штанах и белой футболке, небрежно накинутой на плечи. В руке он держал телефон и громко, с хохотом с кем-то разговаривал. До Кати долетали обрывки фраз:
— Да говорю тебе, Серега, все, школа — это дно, я туда больше ни ногой! Отец меня чуть не убил с этим аттестатом, еле вытянули... Да какая теперь разница? Универ-шмунивер, папа все оплатит...
Он засмеялся, громко, раскатисто, и у Кати внутри что-то болезненно сжалось. Он был так красив, так беззаботен, что у нее перехватило дыхание. Внезапно Максим, словно почувствовав на себе взгляд, обернулся и посмотрел прямо на окно флигеля. Катя отшатнулась от занавески, чувствуя, как краска заливает лицо и шею. Увидел? Заметил? Нет, показалось. Он лишь скользнул равнодушным взглядом по строению для прислуги и снова отвернулся, продолжая разговор.
— ...да ну, кого там видеть? У нас тут тоска смертная. Ни одной приличной девчонки. Одни деревенские.
Эти слова долетели до Кати ясно и отчетливо. Она зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает комок. Конечно, он прав. Какие девчонки? Катя Метелкина, дочь кухарки, девочка из флигеля, для него и не человек даже. Так… серая мышь.
Тамара Ивановна вернулась примерно через час. Вошла тихо, прикрыла за собой дверь и как-то странно, растерянно посмотрела на дочь. Катя сразу отложила книгу и поднялась.
— Мам, что случилось? На тебе лица нет.
— Присядь, Катюша, — тихо сказала женщина, опускаясь на стул. — Разговор у меня с Львом Борисовичем вышел... даже не знаю, с чего и начать.
Катя села напротив, чувствуя, как тревога холодной змейкой заползает в душу.
— Да говори ты как есть, мам! Не пугай.
Тамара Ивановна сложила руки на коленях, помолчала немного, собираясь с мыслями.
— Лев Борисович человек прямой, ты его знаешь. Он сразу к делу перешел. Спрашивает: «Как, Тамара, твоя дочка школу заканчивает?» Я говорю: «Заканчивает. С золотой медалью идет». Он покивал, потом говорит: «А какие планы у нее, куда поступать?»
— И что? — нетерпеливо спросила Катя, теребя край скатерти.
— А то, дочка, — Тамара Ивановна подняла на нее глаза, в которых смешались и тревога, и гордость, и какая-то непонятная надежда. — Он тебе работу предлагает.
— Работу? Какую работу?
— Говорит, ему нужен человек, надежный, ответственный и с головой. Максим-то его, сам знаешь, не в него пошел, ветер в голове. Школу еле закончил, да и то только потому, что Лев Борисович спонсорскую помощь школе оказал. А теперь в Москве будет поступать в университет, в финансовый. Отец уже и квартиру ему там купил, и все что хочешь. Но боится он, Катя. Боится, что сынок его учиться не будет. И все дело, весь бизнес семейный псу под хвост пойдет.
Катя слушала, затаив дыхание. Она еще не понимала, к чему клонит мать.
— И чего же Лев Борисович хочет? — тихо спросила она.
— А хочет он, чтобы ты поехала в Москву вместе с Максимом. Поступила в тот же университет и... — Тамара Ивановна запнулась, подбирая слова. — И присматривала за ним. Помогала ему в учебе. Подтягивала. Ну и... если он что-то такое учудит, ты должна сразу Льву Борисовичу звонить и докладывать. Чтобы он мог вовремя вмешаться.
Катя сидела неподвижно, переваривая услышанное. Мысли в голове неслись с бешеной скоростью. Москва. Университет. Учеба. Все это было настолько невероятно, что казалось сном. Ее мечта, ее несбыточная, потаенная мечта — учиться в столице! И тут же другое: быть рядом с Максимом. Каждый день. Видеть его. Дышать с ним одним воздухом. И эта мысль пугала и притягивала одновременно.
— Господи, мама... — только и смогла выдохнуть она.
— Я знаю, дочка, — Тамара Ивановна грустно покачала головой. — Предложение, конечно, такое... двусмысленное. Как будто мы тебя в няньки нанимаем или в надзиратели. Лев Борисович, конечно, все оплатит — и учебу, и проживание. Но, Катюш... Максим, он парень сложный. Я его с пеленок знаю. Избалованный, капризный. Да и компания его...
— Нет, мам, — Катя резко, даже слишком резко для себя, вскочила со стула и подошла к окну. — Я справлюсь. Я смогу. Ты же знаешь, я всегда хотела в Москву. А тут такой шанс!
— Шанс-то шанс, — вздохнула Тамара Ивановна. — Но ты же понимаешь, что это значит? Ты будешь на глазах у Льва Борисовича. Ты будешь отвечать за его сына. И если что-то пойдет не так...
— Я сделаю все, как надо, — твердо сказала Катя, хотя в душе ее бушевала буря. Она думала не о деньгах, не об учебе. Она думала о Максиме. «Быть рядом с ним. Помогать ему. Может быть... может быть, он заметит меня?»
— Ну, смотри, дочка. Я в твои годы тоже горячая была. Только, Катюш, я тебя Христом Богом прошу — не придумывай себе лишнего. Максим — он другой. Не нашего поля ягода. Не влюбись в него, ради всего святого. Сердце разобьешь.
Катя ничего не ответила, только крепче прижалась к матери. Что она могла сказать? Что уже поздно? Что ее сердце давно уже разбито и собрано заново вокруг одного-единственного имени?
Всю ночь Катя не сомкнула глаз. Она лежала на своей кровати и смотрела в потолок. В открытое окно вливалась прохладная ночная свежесть, пахло мокрой травой и поздними флоксами. Где-то в саду заливался соловей, выводя свои трели, а ей было не до сна.
Мысли жужжали в голове, как пчелиный рой. Москва. Университет. Неужели это правда? Она, Катя Метелкина, дочь кухарки, будет учиться в столице. Будет ходить по тем же коридорам, что и он. Она представила себе студенческую жизнь — лекции, библиотеки, шумные перемены... И рядом Максим. Ее охватывал страх и восторг одновременно.
Она встала с кровати и подошла к маленькому зеркалу на стене. В лунном свете, льющемся из окна, она увидела свое отражение — бледное лицо, огромные глаза без очков, худенькие плечи. Катя смотрела на себя и пыталась представить, какой могла бы быть. Если бы у нее были красивые платья, как у девушек из компании Максима. Если бы она умела так же смело смотреть, так же ярко краситься, так же легко смеяться. Но она была другой. И единственное, что она умела хорошо — это учиться.
«Может, это и есть мой шанс? — думала она, кусая губы. — Если я помогу ему, если он увидит, что-то значу... может, он посмотрит на меня иначе? Увидит во мне человека?»
Наивное, влюбленное сердце рисовало картины одна прекраснее другой. Как она сидит с ним в библиотеке и объясняет сложную тему. Как он смотрит на нее с благодарностью, удивляется ее уму. Как они гуляют по вечерней Москве, и он вдруг замолкает и смотрит на нее по-новому...
Она тряхнула головой, отгоняя эти глупые грезы. Мама права. Нельзя об этом думать. Надо просто делать свою работу. Но предательское сердце билось быстрее, и Катя поняла, что уже приняла решение. Завтра она скажет «да». И будь что будет.
Утро следующего дня было хлопотным. Катя проснулась рано, чувствуя необычайный прилив сил. Она быстро привела себя в порядок, надела свое самое нарядное платье. Очки тщательно протерла мягкой тряпочкой. Посмотрелась в зеркало и вздохнула: все та же серая мышь. Но в душе уже пели птицы.
В девять утра к флигелю подошел помощник хозяина дома.
— Тамара Ивановна, Лев Борисович попросил вас и Катерину... — он запнулся, — прийти к нему в кабинет, для разговора.
Мать и дочь переглянулись. Тамара Ивановна нервно поправила передник.
— Идем, дочка, — прошептала она.
Они вышли на дорожку и направились к главному дому. Катя шла, чувствуя, как подгибаются колени.
Их провели на второй этаж, в кабинет Льва Борисовича. Хозяин сидел за массивным письменным столом из темного дерева. Это был мужчина лет пятидесяти с тяжелым, волевым. Своим хватким деловым умом он напоминал хищную птицу — орла или ястреба. Он жестом указал на стулья напротив.
— Присаживайтесь, — голос у него был низкий, властный, привыкший отдавать приказы.
Лев Борисович откинулся в кресле и внимательно посмотрел на Катю.
— Значит, вот ты какая, наша умница, — произнес он задумчиво. — Тамара, а дочка-то у тебя на тебя не похожа. Характер, видать, отцовский.
— Весь в отца, Лев Борисович, — тихо ответила Тамара Ивановна. — Тот тоже был молчаливый и все книжки читал.
— Это хорошо, — кивнул хозяин. — Книжки — это хорошо. Ум — это главный капитал. Ну, давай, Катя, поговорим по-взрослому.
Он встал, подошел к окну, заложив руки за спину, и заговорил, не оборачиваясь:
— Ситуация такая. Сын мой, Максим, поступил в этом году в Финансовый университет в Москве. Поступил, скажем так, благодаря моим связям и спонсорской поддержке. Сам он, как ты, наверное, знаешь, звезд с неба не хватает. Но я своего сына люблю и хочу, чтобы из него вышел толк. Не просто диплом в кармане, а настоящие знания. Чтобы он дело мое продолжил, понимаешь?
— Понимаю, Лев Борисович.
— Вот и славно. Ты девушка умная, ответственная, с золотой медалью. Я предлагаю тебе договор. Ты поступаешь в тот же университет, на ту же специальность. Жить будешь в общежитии, я договорюсь. Все расходы я беру на себя — все, что потребуется для обучения, проживания, питание. Сверх того будешь получать ежемесячное пособие, как репетитор. Твоя задача — помогать Максиму в учебе. Чтобы он не вылетел после первой же сессии. Чтобы сдавал все сам и мне не пришлось платить … взятки. И еще...
Лев Борисович сделал паузу и тяжело вздохнул.
— Максим — парень с гонором. Компания вокруг него крутится сомнительная. Я хочу, чтобы ты присматривала за ним. Если он начнет чудить — гулять, пить, ввязываться в какие-то истории, ты должна сразу мне об этом сообщать. Ты станешь этими глазами и ушами.
Катя слушала, замерев. Это была не просто работа. Это была сделка с совестью. Но ради мечты... ради него...
— Я все поняла, Лев Борисович, — тихо, но твердо произнесла она. — Я согласна. Я сделаю все, что от меня зависит.
Лев Борисович внимательно посмотрел на нее, потом на Тамару Ивановну.
— Ну, что скажешь, Тамара?
— Я вам верю, Лев Борисович, — Тамара Ивановна поклонилась головой. — Только, ради Бога, не дайте ее в обиду.
— Не дадим, — хозяин впервые за весь разговор чуть улыбнулся. — Я ее в обиду не дам. Ну а теперь ступайте. И пусть Катя готовится. Через три недели выезжаем.
Они вышли из кабинета. В коридоре Катя прислонилась к стене и закрыла глаза. Все решено. Обратной дороги нет. Москва. Университет. Максим.
В этот момент она услышала легкие шаги за спиной и знакомый голос:
— О, а ты что тут делаешь?
Катя вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял Максим.
— Я... я с вашим отцом разговаривала, — пролепетала Катя, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки.
— С отцом? — Максим удивленно поднял бровь. — А, ты ж вроде наша... как там тебя? Дочь поварихи?
— Да, — она опустила глаза.
— И о чем же батя с тобой говорил? — в его голосе звучало искреннее любопытство пополам с ленцой.
— Лев Борисович сказал... — начала Катя, но тут вмешалась Тамара Ивановна, вышедшая из-за поворота.
— Максим Львович, — она почтительно склонила голову. — Не задерживайте нас, мы уже уходим. Доброго вам дня.
— Доброго, — бросил Максим, даже не взглянув на повариху. Он еще секунду смотрел на Катю, потом вдруг хмыкнул и, не прощаясь, прошел мимо.
Катя стояла как вкопанная, чувствуя жгучий стыд и непонятную обиду. «Как там тебя... дочь поварихи». Он даже не помнит ее имени. Для него она — пустое место, предмет обстановки, не стоящий внимания. Слезы подступили к глазам, но она сдержалась.
— Пойдем, дочка, — тихо сказала Тамара Ивановна, беря ее за руку. — Не бери в голову.
Но Катя уже все для себя решила. Она докажет. Докажет ему, что она не просто «дочь поварихи». Она станет незаменимой. И, может быть, тогда он посмотрит на нее иначе.
Продолжение
Ещё больше рассказов здесь
Жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
Как подписаться на Премиум и «Секретики» →канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.
Лайк даёт + 10 к лёгкости жизни, комментарий + 15 к личной карме, подписка на канал + 50 к радости, а репост вообще обожествляет ;))