Москва встретила их оглушительным, суетливым сентябрьским утром. Поезд прибыл на Казанский вокзал ровно в восемь утра, и Катя, прижимая к груди старенький фибровый чемоданчик, впервые в жизни ступила на перрон столицы. Все вокруг гудело, свистело, переливалось сотнями звуков и запахов. Высоченные своды вокзала, толпы спешащих людей с чемоданами, гул объявлений, доносящийся из динамиков, — все это кружило голову и заставляло сердце биться где-то у самого горла.
Катя была одета в свое лучшее платье, новые, чуть жавшие туфли, купленные матерью перед самым отъездом на рынке. Очки она натерла до блеска и теперь близоруко щурилась, пытаясь разглядеть в пестрой толпе знакомую фигуру. Максим шел впереди, даже не оборачиваясь, и говорил по телефону.
— Да, Серега, все, я на месте! — громко, перекрикивая вокзальный шум, говорил он в трубку. — Нет, эта... ну, эта тоже со мной приехала. Отец приставил, представляешь? Как няньку. Говорит, без нее ни шагу. Кошмар, короче. Ладно, наберу.
Катя сделала вид, что не расслышала. Она вообще многое научилась «не слышать» за последние дни. Еще там, в доме Астаховых, когда Лев Борисович инструктировал Максима перед отъездом, она стояла в стороне и ловила на себе его презрительные, колючие взгляды. «Пап, ты серьезно? Я что, маленький? Она же... она же деревенщина, ты посмотри на нее!» — шептал Максим, думая, что Катя не слышит. Но она слышала. И проглотила.
Теперь, на перроне, она подхватила свой чемодан и почти бегом бросилась догонять Максима, который широким шагом направлялся к выходу в город.
— Максим, подождите, пожалуйста! — крикнула она, задыхаясь.
Он обернулся и посмотрел на нее так, будто только что вспомнил о ее существовании.
— Слушай, Кать, — он впервые назвал ее по имени, но как-то так, сквозь зубы, без всякого тепла. — Давай сразу договоримся. Я еду к себе домой. Ты едешь в свое общежитие. В универе мы с тобой незнакомы. Поняла?
Катя часто заморгала.
— Но... Лев Борисович сказал, что я должна...
— Да плевать я хотел, что сказал отец! — резко оборвал он. — Нечего меня позорить. Будешь приходить, когда я скажу, деревенщина. А на людях мы чужие. Ясно?
Катя молча кивнула. «Чужие». Это слово резануло больнее, чем она ожидала. Но она снова проглотила обиду. В конце концов, она дала слово Льву Борисовичу.
У выхода из вокзала их уже ждал черный блестящий автомобиль с водителем — Лев Борисович расстарался. Максим, не оглядываясь, сел на заднее сиденье и захлопнул дверцу. Водитель, пожилой мужчина в кепке, вопросительно посмотрел на Катю.
— А вы, барышня?
— Я сама, — тихо ответила она. — Мне в общежитие. У меня адрес есть.
Машина уехала, оставив ее одну на шумной привокзальной площади. Катя стояла, сжимая в руке бумажку с адресом, и чувствовала, как слезы подступают к глазам. Но она тряхнула головой и решительно зашагала к метро. Хватит. Хватит себя жалеть. Она в Москве. Она будет учиться. И она справится.
Комната, которую Кате выделили в общежитии, была крошечной, на двух человек. Второй койки пока никто не занимал, и Катя была этому рада. Она распаковала чемодан, разложила на подоконнике книги, приколола над кроватью открытку с видом родного поселка и села на жесткий матрас, оглядывая свое новое жилище.
— Ничего, — прошептала она вслух. — Ничего. Зато я здесь.
Через несколько дней началась учеба. Катя, в своем скромном платье, с тяжелым рюкзаком за плечами, чувствовала себя маленькой и незаметной среди нарядных, уверенных в себе московских студентов. Девушки щеголяли в модных джинсах и ярких блузках, парни ходили в дорогих кроссовках, и все они, казалось, давно друг друга знали.
На первой же лекции Катя заняла место в первом ряду и приготовилась слушать. Лектор еще не начал говорить, как в аудиторию, громко смеясь, ввалилась компания опоздавших. Впереди шел Максим с девушкой. Катя сразу узнала ее — это была та самая девушка, с которой Максим мелькал еще летом в соцсетях. Звали ее Алина.
Максим скользнул взглядом по аудитории, на секунду задержался на Кате, но тут же отвел глаза, будто увидел пустое место. Катя опустила голову и сделала вид, что читает конспект.
— Ой, смотрите, кто у нас тут, — вдруг раздался громкий шепот с задних рядов. — Что, правда, что ли, она с Максом приехала?
— Да ну, врешь, — ответил другой голос. — Она ж серая совсем. С чего бы Максу с ней возиться?
Катя все слышала. Но не обернулась.
Так начались ее университетские будни. Катя с головой ушла в учебу. Она ходила на все лекции, сидела в первых рядах, задавала вопросы профессорам и получала отличные оценки. Ее хвалили, ставили в пример, но однокурсники посматривали на нее косо. Слишком уж старательная. Слишком уж правильная. Слишком уж не похожая на них.
А Максим вел себя так, будто ее не существует. В коридорах он проходил мимо, даже не кивая. В столовой садился в другом конце зала, в окружении своей шумной компании. Он никогда не смотрел на Катю. Как будто ее не существует.
Однажды, после второй недели учебы, Катя получила от него сообщение. Короткое, без приветствий и прощаний: «Приходи завтра в 7. Надо помочь с домашкой».
Сердце ее забилось быстрее. Он написал! Пусть сухо, пусть как подчиненной, но написал! Она тут же ответила: «Хорошо, буду».
На следующий вечер Катя долго собиралась. Она тщательно расчесала волосы и даже попыталась подкрасить ресницы старой маминой тушью. Получилось не очень, но ей хотелось выглядеть хоть немного лучше, чем обычно.
Квартира Максима находилась в элитном жилом комплексе в центре Москвы. Когда Катя подошла к высоченной стеклянной двери и нажала на домофон, у нее дрожали колени.
— Кто? — раздался из динамика его голос.
— Это я, Катя.
Дверь пиликнула и открылась. Она поднялась на лифте на пятнадцатый этаж и оказалась перед массивной черной дверью. Максим открыл ей сам.
— Заходи, — бросил он, развернулся и пошел вглубь квартиры.
Катя перешагнула порог и замерла. Такой роскоши она не видела никогда в жизни. Огромная гостиная с окнами во всю стену, из которых открывался вид на вечернюю Москву. Светлый кожаный диван, стеклянный журнальный столик, огромный телевизор на полстены. На полу — пушистый серый ковер. Все дышало богатством и какой-то небрежной, ленивой роскошью.
— Ну, чего застыла? Проходи, — Максим плюхнулся на диван и кивнул на ноутбук, лежащий на столе. — Короче, надо эссе написать по экономической теории. Тема — «Рыночные риски в условиях нестабильности». Срок — послезавтра. Я пытался что-то начать, но... сама понимаешь.
Катя подошла к столу и открыла ноутбук. На экране было пусто, если не считать заголовка.
— А где твои наработки? — тихо спросила она.
— Их нет, — хмыкнул Максим. — Я же говорю, пытался начать. Но там такая скука, что у меня голова разболелась. Ты же у нас отличница, вот и напиши.
— Но ведь эссе должно быть авторским... Преподаватель может догадаться.
— Не догадается. Ты умная, напишешь как надо. По-умному.
Катя вздохнула и села за стол. Спорить было бесполезно. Она открыла учебник, нашла нужную тему и начала писать. Максим включил телевизор, убавил звук и уткнулся в телефон, время от времени бросая на нее ленивые взгляды.
Так прошел час, потом второй. Катя писала, не поднимая головы. Она так увлеклась, что не заметила, как Максим встал с дивана и подошел к ней сзади.
— Слушай, а ты, оказывается, реально умная, — сказал он, заглядывая через ее плечо. — Я в этом ни черта не понимаю, а у тебя вон как складно выходит.
Катя вздрогнула от неожиданности. Он стоял так близко, что она почувствовала запах его парфюма.
— Спасибо, — прошептала она, не оборачиваясь.
— Ладно, работай, — он отошел. — Я пока закажу ужин. Ты голодная?
— Я... не знаю, — растерялась Катя.
— Ну, значит, закажу на двоих, — и он снова уткнулся в телефон.
Катя сидела, не веря своему счастью. Он разговаривал с ней почти по-человечески. Он заказал для нее ужин. Может быть, все не так плохо? Может быть, он постепенно привыкнет к ней и перестанет стесняться?
Ужин привезли через сорок минут — коробки с суши и роллами, которые Катя до этого видела только на картинках. Максим открыл банку пива, ей предложил сок. Они сидели за барной стойкой, ели, и он даже расспрашивал ее о том, как ей Москва.
— Ну, как тебе в общаге? — спросил он с ленивым интересом.
— Нормально, — ответила Катя, не зная, куда деть руки. — Комната светлая. Соседку еще не подселили.
— Повезло. А то подселят какую-нибудь...
Он не договорил, но Катя поняла. «Какую-нибудь, как ты», — хотел сказать он. Но не сказал, и она была за это благодарна.
В тот вечер она ушла от него поздно, почти в одиннадцать. За окнами уже стемнело, Москва горела тысячами огней. Максим даже не предложил вызвать ей такси. Она сама спустилась в метро и поехала на другой конец города, прижимая к груди рюкзак с учебниками.
Но в душе ее пели птицы. Он говорил с ней. Он заказал для нее ужин. Он назвал ее умной. Пусть это мелочи, но для нее эти крохи внимания были дороже золота.
С того дня Катя стала бывать у Максима почти каждую неделю. Он звонил или писал, когда подходил срок очередной работы, и она послушно приезжала. Чаще всего в квартире было пусто, и она спокойно садилась за ноутбук, писала конспекты, рефераты, эссе.
Но бывали и другие дни. Когда она приходила, а в квартире гремела музыка и толпа незнакомых людей сидела в гостиной с бокалами в руках. Тогда Максим, заметив ее на пороге, морщился, как от зубной боли.
— О, Кать, слушай... ты не вовремя. Давай завтра?
— Но ты же сам попросил приехать, — робко возражала она.
— Ну зайди тогда в спальню, закрой дверь и пиши там, — бросал он через плечо, уже возвращаясь к гостям. — Только тихо.
И она шла в его спальню, садилась за маленький столик у окна и писала. А за стеной гремел смех, звон бокалов, чужие голоса. Однажды дверь приоткрылась, и в щель заглянула Алина — блондинка, что ходила с Максимом под руку.
— Ой, а это кто у нас тут? — громким, капризным голосом спросила она, обернувшись к Максиму. — Макс, ты чего, девочек по вызову заказываешь?
— Это не девочка, — хмыкнул Максим. — Это мой личный секретарь. Отец подарил.
Взрыв хохота за стеной был ей ответом. Катя сидела, склонившись над клавиатурой, и слезы капали на очки. Но она продолжала писать. Она обещала Льву Борисовичу.
В общежитии дела шли своим чередом. Соседку Кате подселили через месяц — ей оказалась шумная, бойкая девица по имени Лена, которая приехала из Рязани и мечтала. Лена была Катиной полной противоположностью: крашеная блондинка, всегда при макияже, с пирсингом в носу и громким голосом. Поначалу Катя испугалась такого соседства, но Лена оказалась на удивление доброжелательной.
— Слушай, Кать, а ты чего такая тихая-то? — спросила она в первый же вечер, сидя на кровати и болтая ногой в ярком носке. — Как мышка забитая, честное слово.
— Я не забитая, — слабо возразила Катя. — Я просто... стеснительная.
— Ой, да брось! Москва таких не любит. Тут надо зубы показывать. А то сожрут и не подавятся.
Катя только вздохнула. Ей было трудно объяснить Лене, что ее мир устроен иначе. Что она живет от встречи до встречи с Максимом, а все остальное — лишь досадная прелюдия.
Лена, впрочем, быстро смекнула, что Катя — отличница, и стала просить помочь с учебой. Катя, разумеется, не отказывала. Потом к ней потянулись и другие соседки по этажу — кому конспект дать, кому задачку решить, кому эссе написать. Катя помогала всем. Она просто не умела говорить «нет». Ее добротой пользовались без зазрения совести, иногда даже не благодарили. А за спиной посмеивались:
— Смотри, опять эта Катя со своими очками сидит до трех ночи, чужие курсовые строчит.
— Да она ду..ра, вот и строчит. Бесплатно причем.
Катя слышала эти разговоры. Она не была глухой. Но она не обижалась. Ей казалось, что если она будет помогать людям, то и к ней когда-нибудь повернутся лицом.
Тот вечер, который перевернул ее жизнь, случился накануне Нового года. В Москве уже вовсю лепили снег, улицы украсили гирляндами, из каждого кафе гремела праздничная музыка. До сессии оставалась неделя, и Максим, как всегда в последний момент, вспомнил, что у него «висит» курсовая работа. Катя получила от него сообщение: «Срочно приезжай. Надо закрыть долг».
Она приехала к нему вечером, в пятницу. Ключ от квартиры у нее уже был — Максим дал его сам, чтобы не отвлекаться на звонки в домофон. Она открыла дверь и сразу поняла, что что-то не так. В квартире было тихо, свет приглушен, из гостиной доносилась медленная, тягучая музыка.
Катя разулась и прошла внутрь. Максим сидел на диване, откинувшись на спинку. Перед ним на столике стояла полупустая бутылка коньяка и один бокал. Он был пьян — Катя поняла это сразу по его расфокусированному взгляду и неловким движениям.
— А, Кать, пришла, — пробормотал он, криво улыбаясь. — Молодец. Ты вообще молодец. Не то что эти все...
— Максим, что случилось? — тихо спросила она, присаживаясь на край дивана.
Он посмотрел на нее мутными глазами и вдруг рассмеялся, горько и зло.
— Алина, вот что случилось. Ушла. Сказала, я пустой. Представляешь? Я — пустой!
Он схватил бокал и сделал еще глоток. Катя осторожно потянулась к бутылке, чтобы убрать ее со стола, но он перехватил ее руку.
— Не надо. Посиди со мной. Ты же... ты добрая. Ты не такая, как они.
От этих слов у Кати перехватило дыхание. Она осталась сидеть. Максим продолжал говорить — сумбурно, бессвязно, а потом он вдруг замолчал и посмотрел на нее. Долгим, странным взглядом, какого она никогда у него не видела.
— А знаешь, Кать... — он запнулся, провел рукой по лицу. — Ты хорошая. Ты очень хорошая. Ты... ты любишь меня?
Сердце ее остановилось. Она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. А он продолжал:
— Я вижу, как ты на меня смотришь. Я все вижу. И я... я… Ты лучше их всех. Ты настоящая.
Он протянул руку и коснулся ее щеки. Катя вздрогнула. Его пальцы были горячими, от него пахло коньяком и терпким одеколоном.
— Максим... — прошептала она. — Ты пьян. Давай я помогу тебе лечь.
— Нет, — он придвинулся ближе. — Я не пьян. То есть пьян, но я понимаю, что говорю. Останься со мной, Кать. Пожалуйста.
И она осталась.
Все случилось так быстро и так невероятно, что наутро Катя сама не могла поверить в произошедшее.
Утром Катя лежала в его постели и представляла, как он проснется, улыбнется ей, скажет что-нибудь теплое. Может быть, они вместе позавтракают. Может быть, он предложит ей остаться. Может быть, с этого дня все изменится.
Но все изменилось иначе.
Максим проснулся около десяти. Он открыл глаза, увидел ее и нахмурился. Потом сел в кровати, обхватил голову руками и застонал.
— Черт... что вчера было?
— Ты... ты не помнишь? — тихо спросила Катя, чувствуя, как холод подбирается к сердцу.
Он посмотрел на нее, и в его взгляде не было ни вчерашней нежности, ни тепла. Только досада, смешанная с брезгливостью.
— Кать... слушай, — он замялся, подбирая слова. — Вчера я был пьяный. Сильно пьяный. Ты это понимаешь?
— Но ты говорил...
— Мало ли что я говорил! — резко оборвал он и встал с кровати. — Я вообще не соображал, что несу. Ты же взрослый человек, должна понимать.
Он натянул штаны, не глядя на нее. Катя сидела, вцепившись в край одеяла, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Я думала... — начала она.
— Что ты думала? — он обернулся и посмотрел на нее почти со злостью. — Что я в тебя влюбился? Кать, очнись. Ну посмотри на себя. И посмотри на меня. Мы с тобой из разных миров.
Она застыла, не в силах произнести ни звука. А он продолжал, уже мягче, но от этого не менее жестоко:
— Давай забудем об этом. Это была ошибка. Ты продолжаешь мне помогать, я продолжаю делать вид, что ничего не было. Идет?
Катя молча кивнула. Она не могла говорить — в горле стоял огромный, болезненный ком. Она быстро оделась, собрала свои вещи и вышла из квартиры, не попрощавшись.
На улице шел снег. Крупные белые хлопья падали на ее непокрытую голову, на очки, таяли на горячих щеках. Она шла к метро, ничего не видя вокруг, и повторяла про себя как молитву: «Это была ошибка. Ошибка. Он был пьян. Так бывает».
Но в груди болело так, будто там открылась кровоточащая рана. Она отдала ему все, что у нее было, — свою любовь, свою невинность, свою душу. А он даже не заметил.
На следующий день в университете она увидела Максима в коридоре. Он шел с Алиной, которая снова держала его под руку и смеялась чему-то своему. Заметив Катю, Максим скользнул по ней равнодушным взглядом и прошел мимо, даже не кивнув.
Алина, впрочем, обернулась и что-то шепнула ему на ухо. Оба засмеялись. Катя стояла, вцепившись в лямки рюкзака, и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она была для них пустым местом. Вещью. Функцией.
В тот вечер она вернулась в общежитие рано. Лена куда-то ушла, и Катя осталась одна. Она села на кровать, обхватила колени руками и долго сидела так, глядя в одну точку. В голове крутились обрывки вчерашнего разговора, его пьяный шепот, его утренняя холодность.
«Посмотри на себя. И посмотри на меня. Мы с тобой из разных миров».
Да, он прав. Они из разных миров. Но она любит его. Любит так сильно, что готова терпеть унижения, готова быть невидимкой, лишь бы быть рядом. И она обещала его отцу. Дала слово. А свое слово она привыкла держать.
Катя встала, подошла к зеркалу и долго смотрела на свое отражение. Худая, бледная, в больших очках. Не красавица. Не Алина. Но она умная. И она сильная. Она справится.
— Ничего, — прошептала она своему отражению. — Я все выдержу. Я помогу ему. А потом... потом посмотрим.
Она не знала тогда, что самые большие испытания еще впереди. Что ей предстоит испить чашу унижения до самого дна. Что любовь ее будет растоптана грубо и прилюдно. Но она решила идти до конца, не сворачивая.
Москва шумела за окном, гудела миллионами голосов, жила своей огромной, равнодушной жизнью. А в маленькой комнате общежития, на жесткой казенной кровати, сидела девушка с разбитым сердцем и давала себе слово, что справится. Чего бы ей это ни стоило.
Продолжение
Ещё больше рассказов здесь
Жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
Как подписаться на Премиум и «Секретики» →канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.
Лайк даёт + 10 к лёгкости жизни, комментарий + 15 к личной карме, подписка на канал + 50 к радости, а репост вообще обожествляет ;))