Весна в том году выдалась ранняя. Уже в марте на газонах перед университетом зазеленела первая робкая травка, а с карнизов закапала веселая капель. Катя шла по университетскому двору, прижимая к груди толстую папку с конспектами, и думала о том, что сессия уже не за горами, а значит, у Максима снова начнется паника и снова придется работать за двоих.
После того самого декабрьского вечера прошло два месяца. Три долгих, мучительных месяца, в течение которых Катя заставляла себя жить по новым правилам. Правилам, которые она сама для себя придумала, чтобы не сойти с ума.
Правило первое: никогда не вспоминать ту ночь. Вычеркнуть ее из памяти, как будто ничего и не было.
Правило второе: Максим — просто работа. Объект надзора и опеки. Не друг, не возлюбленный — подопечный. И точка.
Она даже научилась не вздрагивать, когда видела его в коридоре с Алиной. Да, Алина снова была с ним. Они то ссорились, то мирились, и весь университет следил за их бурным романом, как за сериалом. Катя следила тоже — но из своего далека, стиснув зубы и делая вид, что ей все равно.
А Максим... Максим, казалось, вообще забыл о том, что между ними что-то было. Он вел себя с Катей ровно так же, как раньше, — холодно, отстраненно, с легким оттенком барского пренебрежения.
В то утро, о котором пойдет речь, все началось как обычно. Катя получила от Максима сообщение: «Сегодня вечером. Надо конспекты по макроэкономике. Я сам не успеваю». Она, разумеется, ответила: «Хорошо, буду».
День прошел в обычных хлопотах. Лекции, библиотека, обед в университетской столовой, где она по привычке села за самый дальний столик, подальше от любопытных глаз. Лена, ее соседка по общежитию, в последнее время стала часто пропадать где-то со своими новыми друзьями, и Катя была этому даже рада — можно было спокойно поплакать в подушку, когда становилось совсем невмоготу.
Часов в семь вечера она привела себя в порядок — умылась, причесалась, надела свежую блузку и отправилась к Максиму. Теперь она ездила к нему как на работу. Строго, по-деловому, без всяких глупостей.
У двери она нажала кнопку звонка, хотя у нее был ключ. Почему-то в этот раз ей не хотелось входить как к себе домой. Дверь открыл не Максим, а его друг Серега — тот самый, с которым Максим постоянно перезванивался.
— О, а вот и наша умница пришла! — громко, слишком громко для обычного приветствия, воскликнул он. — Проходи, Катюха, мы как раз о тебе говорили!
Катя насторожилась, но вошла. В гостиной, как обычно, была вечеринка — человек десять незнакомых и полузнакомых ребят сидели на диванах, на полу, кто-то стоял у барной стойки с бокалами. Гремела музыка, но когда Катя вошла, она как будто стала чуть тише.
Максим сидел в центре дивана. Рядом с ним сидел какой-то парень. Они о чем-то перешептывались, но, увидев Катю, оба замолчали и посмотрели на нее странными, слишком блестящими глазами.
— Кать, привет, — Максим улыбнулся ей. Широко, открыто. Так, как никогда раньше не улыбался. — Проходи, садись. Конспекты подождут. Давай с нами посиди.
У Кати екнуло сердце. Что это с ним? Почему он так разговаривает? Она не привыкла к такому тону от него — мягкому, почти ласковому.
— Я лучше сразу за конспекты, — тихо ответила она, снимая рюкзак. — Завтра сдавать, ты же знаешь.
— Да брось ты! — Максим поднялся с дивана и подошел к ней. Близко. Слишком близко. — Посиди с нами.
Кто-то из гостей хихикнул. Катя огляделась и вдруг заметила, что все в комнате как-то странно на нее смотрят. С ожиданием. С предвкушением. Как будто знают что-то, чего не знает она. И еще она заметила, что у Сереги в руке телефон, и он держит его как-то неестественно, будто снимает.
— Максим, что происходит? — спросила она, чувствуя, как внутри начинает закипать тревога.
— Ничего, — он обезоруживающе улыбнулся. — Просто я хотел тебе кое-что сказать наедине. Пойдем в комнату.
Он взял ее за руку и потащил за собой. У Кати перехватило дыхание. Его ладонь была теплой, крепкой. Когла они вошли в комнату, Максим смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде было что-то такое, отчего у нее подкосились колени.
— Катя, — сказал он, и голос его дрогнул. Артистично дрогнул, как в кино. — Я долго думал. Очень долго. И понял, что был полным дур..ком.
В комнате было тихо. Даже музыка, кажется, стихла. Катя стояла, не в силах пошевелиться. Сердце бухало в груди, как огромный барабан.
— Я не замечал тебя, — продолжал Максим, и его глаза смотрели так нежно, так проникновенно, что у нее на глаза навернулись слезы. — Я смотрел не на тех. А ты... ты все это время была рядом. Ты помогала мне. Ты верила в меня. И я... я люблю тебя, Катя.
Он произнес это. Те самые слова, о которых она мечтала долгими бессонными ночами. Слова, которые она представляла себе тысячу раз, но никогда не надеялась услышать наяву.
— Что... что ты сказал? — прошептала она одними губами.
— Я люблю тебя, — повторил Максим и шагнул еще ближе. — Ты слышишь? Люблю. По-настоящему.
По ее щекам покатились слезы. Крупные, горячие, они текли из-под очков, и она ничего не могла с собой поделать. Все ее правила, все ее защиты рухнули в один миг. Он любит ее. Он сказал это при всех. Это не пьяный бред, не случайность. Это правда.
— Максим... — она всхлипнула. — Я... я тоже... я всегда...
— Тсссс, — он приложил палец к ее губам. — Не говори ничего. Просто закрой глаза.
И она закрыла. Доверчиво, как ребенок. И, повинуясь какому-то внутреннему порыву, сняла очки. Без очков она была совсем слепая, мир расплывался в мутное пятно, но ей было не страшно. Ведь рядом был он. Ее Максим. И он любит ее.
Она стояла, зажмурившись, и ждала поцелуя. Где-то в глубине души играла музыка, пели ангелы, распускались цветы. Она была счастлива. Впервые за много месяцев — по-настоящему, безоглядно счастлива.
И в этот момент грянул взрыв.
Нет, не взрыв. Грохот. Свет. Вспышка. В комнате кто-то включил верхний свет, и одновременно с этим грянул дикий, нечеловеческий хохот. Катя вздрогнула, распахнула глаза, но ничего не видела — очков-то не было. Она заморгала, закрутила головой, пытаясь понять, что происходит.
А хохот все нарастал. Улюлюканье, свист, хлопки. Кто-то крикнул: «Снято! Супер!» И еще: «Смотрите на ее лицо! Ой, не могу!»
Катя в панике шарила руками в воздухе, пытаясь найти свои очки.
— Очки... где мои очки? — лепетала она, ничего не понимая. — Пожалуйста...
— Да вот они, на полу! — крикнул кто-то сквозь смех.
Она нагнулась, шаря руками по ковру. Пальцы наткнулись на что-то твердое. Очки. Она схватила их, нацепила на нос — и мир обрел резкость.
Лучше бы он не обретал.
Вся комната смотрела на нее. Все эти люди — Серега с телефоном, Алина, зажимающая рот рукой, чтобы не расхохотаться, еще какие-то парни и девушки — все они смотрели на нее и смеялись. Смеялись так, как смеются над клоуном в цирке, над неудачником, над тем, кто только что выставил себя полным дур..ком.
А Максим... Максим стоял рядом, и на его лице играла довольная улыбка. Та самая улыбка, с которой он только что признавался ей в любви. Но теперь Катя увидела ее истинное значение. Это была улыбка победителя. Охотника, загнавшего дичь.
— Ну ты даешь, Кать, — сказал он, качая головой. — Тебя развести — проще пареной репы.
И тут она все поняла. Розыгрыш. Жестокая, подлая шутка. Все это было подстроено. И признание, и нежный взгляд, и «закрой глаза». Они просто развлекались. Развлекались над ней, над ее чувствами, над ее любовью.
Смех звучал все громче, все оглушительнее, он бил по ушам, по глазам, по сердцу. Кате казалось, что она сейчас умрет. Прямо здесь, на этом пушистом ковре, под этот дикий гогот.
— Ну, Катюх, не обижайся! — крикнул Серега, пряча телефон. — Это ж шутка! Прикол!
Она не ответила. Она вообще не могла говорить. Горло сжал спазм, слезы душили ее. Она повернулась и, не помня себя, бросилась к выходу. Кто-то попытался ее удержать, но она вырвалась. Дверь. Лестница. Ступеньки. Скорее, скорее прочь отсюда.
На улице было холодно. Ранняя весна обманчива — днем солнце грело, а к вечеру снова подмораживало. Катя бежала, не разбирая дороги, и слезы текли по ее щекам, смешиваясь с мелким колючим дождем, что начал накрапывать с неба.
Она бежала долго. Пока не оказалась в каком-то безлюдном сквере. Там она упала на мокрую скамейку и разрыдалась в голос, как не плакала никогда в жизни.
«Тебя развести — проще пареной репы».
Его голос звучал в ушах снова и снова. И этот смех. Этот ужасный, многоголосый хохот. И телефон Сереги, который все снимал.
«Они снимут это на видео. Они выложат это в интернет. Все увидят. Весь университет».
От этой мысли ей стало дурно. Она согнулась пополам, обхватив живот руками, и ее вырвало прямо на мокрую землю.
Сколько она просидела там, на холодной скамейке, она не помнила. Час, два, три? Дождь усиливался, а она все сидела и смотрела в одну точку. В голове было пусто. Все чувства выгорели дотла. Осталась только одна мысль, ясная и отчетливая: «Все. Хватит. Больше никогда».
В общежитие она вернулась под утро. Промокшая до нитки, дрожащая от холода. Лена, слава богу, ночевала где-то не дома. Катя сняла мокрую одежду, кое-как вытерлась полотенцем и легла в кровать. Но спать не могла. Она лежала и смотрела в потолок, а перед глазами стояло его лицо. Его улыбающееся, самодовольное лицо.
На следующий день она не пошла в университет. Впервые за все время учебы прогуляла. Просто не смогла. Она знала, что ее там ждет. Знала, что видео уже, скорее всего, гуляет по соцсетям, по чатам, по студенческим группам.
Так и оказалось. К обеду ей позвонила Лена.
— Кать, ты где? — голос у соседки был взволнованный. — Ты это... ты не заходи пока в сеть, ладно? И в универ не ходи. Тут такое...
— Я знаю, — тихо ответила Катя.
— Откуда? — поразилась Лена.
В трубке повисло молчание. Потом Лена, запинаясь, проговорила:
— Слушай, это же просто придурки. Не бери в голову.
— Я не беру, — сказала Катя и отключилась.
Вечером она все-таки заставила себя открыть университетский чат. И увидела. Видео, на котором она, сняв очки и закрыв глаза, ждет поцелуя, а вокруг беззвучно, но явственно гогочет толпа. Комментарии под видео она читать не стала — хватило заголовка: «Ботаничка повелась. Смотри до конца».
Она закрыла ноутбук. Посидела минуту, глядя в стену. Потом встала, подошла к шкафу и достала свой старенький чемодан.
Решение пришло само, без долгих раздумий. Она уедет. Сегодня же. Она больше не может здесь оставаться. Этот город, этот университет, эти люди — все отравлено. Она никогда больше не сможет смотреть им в глаза. Не сможет сидеть на лекциях, зная, что каждый в аудитории видел ее позор. Не сможет ходить по тем же коридорам, где каждый встречный будет узнавать ее и ухмыляться.
И Максим. Она больше никогда, никогда в жизни не захочет видеть Максима Астахова. С нее хватит.
Она достала документы, пересчитала оставшиеся деньги — Лев Борисович переводил ей пособие исправно, кое-что удалось скопить. На первое время хватит. Потом она перевелась — в Питер, в тамошний экономический университет. Документы она заберет дистанционно, есть знакомые, которые помогут.
Лена вернулась в общежитие поздно вечером и застала Катю за сборами.
— Ты чего? — опешила соседка. — Ты куда?
— Уезжаю, Лен, — спокойно, даже слишком спокойно ответила Катя. — В Питер. Перевожусь.
— Когда?
— Сегодня. Ночной поезд.
Лена села на кровать и молча смотрела, как Катя укладывает вещи.
— Из-за этих козлов, да? — наконец спросила она.
— Не только, — Катя застегнула чемодан и выпрямилась. — Просто... так надо.
Лена вдруг встала и крепко, неожиданно для Кати, обняла ее.
— Ты это, Кать... — она запнулась. — Ты на них не смотри. Ты лучше их всех, поняла? Лучше в сто раз. А они — мусор.
Катя слабо улыбнулась.
— Спасибо, Лен. Прощай.
И ушла. Спустилась по лестнице, вышла на улицу, где снова моросил противный весенний дождь. Поймала такси и поехала на вокзал. Обратного билета у нее не было. Как и желания возвращаться.
*****
В Петербург она приехала ранним утром.
Катя сняла крошечную комнату на Васильевском острове — даже не комнату, а угол в коммуналке, зато дешево. Денег у нее было в обрез, нужно было экономить каждую копейку. Она перевелась на заочное отделение экономического факультета, чтобы иметь возможность работать, и начала новую жизнь.
Первые недели были самыми трудными. Она ходила по собеседованиям, но без опыта, без связей, с незаконченным образованием ее никуда не брали. Она мыла полы в кафе, раздавала листовки у метро, стояла за прилавком в булочной на Василеостровской. По вечерам, когда сил не оставалось даже плакать, она садилась за учебники и готовилась к сессии.
И тут случилось то, чего она совсем не ожидала.
Однажды утром, стоя в очереди в аптеку за таблетками от головы, Катя вдруг поняла, что с ней что-то не так. Тошнота по утрам, слабость, головокружение. Она списала все на усталость и недосып, но когда задержка перевалила за две недели, в душе зашевелилась смутная, пугающая догадка.
В аптеке она, краснея и запинаясь, купила тест. Дома, в крошечной ванной комнате коммуналки, дрожащими руками распаковала коробочку. Две полоски. Жирные, яркие, неоспоримые.
Катя опустилась на край старой чугунной ванны и долго сидела, глядя на белый пластиковый прямоугольник. В голове не было ни одной связной мысли. Только обрывки, осколки. «Беременна. От Максима. Того самого. Что делать. Господи, что же делать».
Ночью она не спала. Лежала, глядя в потолок, и слушала, как за стеной ругаются соседи-алкоголики. А потом вдруг встала, подошла к зеркалу и долго смотрела на свое бледное, осунувшееся лицо.
— Ничего, — сказала она своему отражению. Совсем как тогда, в Москве, после той первой ночи. — Ничего. Я справлюсь.
Петербург, как ни странно, принял ее. Может быть, потому что сам был городом суровым, много пережившим, привыкшим к сильным характерам. А может, просто потому, что Катя сама изменилась и теперь смотрела на мир другими глазами.
Она родила в конце октября. Роды были тяжелые, долгие, но когда Катя впервые услышала крик своей дочери, все страдания забылись в один миг. Катя назвала ее Евой — в честь первой женщины на земле, праматери всех живущих.
— Ева Александровна, — прошептала она, прижимая к груди теплый сверток. — Красиво звучит, правда?Медсестра, заполнявшая документы, удивленно подняла бровь.
— Александровна? А отец — Александр?
— Да, — твердо ответила Катя.
Так она решила. Никакого Максима Львовича в свидетельстве о рождении не будет. Ева будет Широковой. А Александр Витальевич... он появился в ее жизни за несколько месяцев до родов, и его появление стало для Кати настоящим спасением.
Александр Витальевич Широков был человеком старой закалки. Ему было пятьдесят восемь, но выглядел он моложе. Он владел крупной инвестиционной компанией в Петербурге и был одним из тех людей, про которых говорят «сделал себя сам».
Катя познакомилась с ним при обстоятельствах, которые иначе как судьбоносными не назовешь. Еще до рождения Евы она устроилась работать в бухгалтерию небольшой фирмы, которую как раз поглощала империя Широкова. Катя, сама того не зная, помогла обнаружить серьезную ошибку в финансовой отчетности, которую допустили прежние владельцы, пытаясь надуть покупателя. Александр Витальевич, узнав об этом, приехал лично, чтобы поблагодарить молодого бухгалтера.
Она запомнила их первую встречу на всю жизнь. Он вошел в кабинет и Катя, сидевшая за столом с кипой бумаг, почувствовала себя маленькой и незначительной. Но он посмотрел на нее без всякого высокомерия, очень внимательно и серьезно.
— Это вы Катерина Метелкина? — спросил он низким, спокойным голосом.
— Я, — ответила она, вставая. — Здравствуйте.
— Присядьте, не нужно вставать, — он махнул рукой и сел напротив. — Я хочу лично выразить вам благодарность. Вы спасли мою компанию от очень неприятной сделки. Если бы не ваша внимательность...
Он не договорил, но Катя поняла…
Продолжение
Ещё больше рассказов здесь
Жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
Как подписаться на Премиум и «Секретики» →канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.
Лайк даёт + 10 к лёгкости жизни, комментарий + 15 к личной карме, подписка на канал + 50 к радости, а репост вообще обожествляет ;))