Носовое углубление дошло до десяти метров, и стало ясно: на канал не хватает воды под килем. Корабль ещё держался на ровном киле, ещё стрелял кормовой башней по немецким дредноутам — но проход на север был ему заказан собственной осадкой. Канал мельче, чем сел корпус. Уйти со всеми «Слава» уже не могла — могла только заткнуть собой вход. 4 октября 1917 года по старому стилю, рейд Куйвасту в Моонзунде, около полудня: старый броненосец Балтийского флота расстреливают два германских линкора, и через час экипаж сам взорвёт его погреба.
В Рижском заливе осенью 1917 года русский флот отступал — это случалось, немцы давили численностью и новыми дредноутами. Но у гибели «Славы» есть деталь, которой нет почти ни у одной другой потери тех месяцев: корабль убил не только противник, но и его собственная осадка. Получив пробоины и набрав воды, он сел носом так глубоко, что не помещался в фарватер, по которому уходил весь остальной отряд. Я разобрал материалы этого дела: рапорты и реконструкции боя у Куйвасту, приказ командующего Морскими силами Рижского залива адмирала Бахирева, хронометраж попаданий с немецкого «Кёнига», данные об углублении корпуса и о глубине Моонзундского канала. Версий, что именно здесь произошло, осталось три. Доказательной точки нет ни под одной — потому что выгоревший остов разобрали на металл к началу тридцатых, а половина споров так и осталась на дне вместе с ним. Это был один из последних боёв старого додредноутного броненосца — и едва ли не единственный случай, когда корабль погубила не столько вражеская броня, сколько собственная глубина посадки.
Сразу оговорюсь, чтобы не путали корабли. «Слава» здесь — броненосец Первой мировой, додредноут типа «Бородино», 1905 года, последний из своей серии, не дошедший до Цусимы и оттого уцелевший. Это не ракетный крейсер «Слава» советских времён и не другие корабли с этим именем. И ещё: после Февральской революции корабль официально переименовали в «Гражданин» — под этим именем он и шёл в последний бой. Но в историю и в память он вошёл как «Слава», и я буду называть его так.
Какой корабль остался один прикрывать отход в Моонзунде
Прежде чем разбирать последний бой, нужно понять, что за корабль стоял в Рижском заливе осенью 1917 года. «Слава» была старой — и она была единственной в своём роде на этом театре.
Броненосец заложили ещё в начале века, по проекту типа «Бородино», и в строй он вошёл в 1905 году — последним из серии, уже после Цусимского разгрома, в котором погибли его собратья. Главный калибр — четыре двенадцатидюймовых орудия в двух башнях, нос и корма. Корабль был тихоходным, бронированным по меркам своей эпохи, но к 1917 году безнадёжно устаревшим рядом с новыми дредноутами — и русскими, и германскими. И всё же именно «Слава» несколько лет была главной огневой силой в Рижском заливе: её двенадцатидюймовки доставали дальше, чем что-либо ещё в этих мелких водах.
Немцы это знали. Для германского командования «Слава» была целью с именем, а не одним из многих старых кораблей. Кайзер Вильгельм объявил её своим личным врагом, чтобы подстегнуть моряков; в приказе по флоту прозвучало, что уничтожению «Славы» придаётся моральное значение. По ней пытались бить артиллерией линкоров, торпедами эсминцев и подводных лодок, бомбами с самолётов — а она всё ещё держалась и сама топила противника.
Осенью 1917 года германский флот начал операцию «Альбион» — высадку на Моонзундские острова и прорыв в Рижский залив. Против полутора десятков немецких дредноутов у русских в заливе стояли два старых броненосца — «Слава» и «Гражданин»... вернее, переименованная «Слава» и её ровесник «Цесаревич», тоже сменивший имя на «Гражданин Свободной России». Силы были несопоставимы. Задача была не победить, а задержать и прикрыть отход флота через узкий Моонзундский пролив на север, к Финскому заливу.
Как мелкий фарватер стал приговором для глубокого корабля
Здесь — узел всего дела, без которого не понять, почему корабль в итоге затопили свои. Дело в воде. Не в той, что снаружи бьётся о борт, а в той, что под килем.
Моонзундский пролив между островами Даго и Вормси соединял Рижский залив с севером — но он был мелким. Чтобы крупные корабли могли им пройти, фарватер углубляли земснарядами, и всё равно глубина под килем оставалась впритык. Для «Славы», самого глубокосидящего корабля отряда, проход был на пределе и в исправном состоянии. Запомните этот зазор между дном корпуса и дном канала: к нему дело ещё вернётся, и вернётся жестоко.
Нормально «Слава» сидела в воде на восемь с лишним метров. Канал такую осадку ещё терпел — едва-едва, на пределе. Но стоило кораблю принять воду через пробоины и сесть носом — и этот зазор исчезал. Корабль, набравший тысячи тонн забортной воды, просто не помещался в фарватер, по которому без труда проходили более лёгкие крейсера и эсминцы.
Именно это и случилось в бою 4 октября: «Слава» получила пробоины ниже ватерлинии и стала тонуть носом. Её углубление в носовой части дошло почти до десяти метров — больше, чем глубина под килем в канале. С этой минуты вопрос «уйдёт корабль или нет» был решён не храбростью команды и не приказом адмирала, а простой арифметикой: десять метров корпуса не пройдут там, где под килём меньше. Канал стал для неё стеной.
Хронология боя у Куйвасту: от первого залпа до взрыва погребов
Утром 4 октября по старому стилю «Слава» и «Гражданин» стояли на позиции у рейда Куйвасту, прикрывая вход в Моонзунд. К ним подходили германские силы — впереди тральщики расчищали мины, за ними два новейших линкора, «Кёниг» и «Кронпринц», с десятидюймовыми и двенадцатидюймовыми орудиями.
Около десяти утра русские броненосцы открыли огонь по тральщикам. Затем «Слава» с предельной дистанции достала и сами немецкие линкоры. Несколько часов шла перестрелка на грани досягаемости орудий — старый корабль бил по новым, и поначалу держался.
Перелом наступил в начале первого часа дня. Германский «Кёниг» пристрелялся — и третьим залпом накрыл «Славу» сразу тремя попаданиями. Время по реконструкции — около двенадцати двадцати пяти. Два снаряда вошли в носовую часть ниже ватерлинии, один ударил в броневой пояс против левого машинного отделения. Носовые отсеки начали заполняться водой.
Корабль принял сначала около тысячи ста тридцати тонн забортной воды. Появился крен и дифферент на нос. Командир, капитан первого ранга Владимир Антонов, приказал затопить отсеки противоположного борта, чтобы выровнять крен, — крен сбили до нескольких градусов, но осадка от этого только росла. К этому моменту внутри корпуса было уже свыше двух с половиной тысяч тонн воды.
Дальше пошла полоса несчастий. Носовая башня главного калибра отказала — заклинило механизм подачи. Антонов развернул корабль, чтобы ввести в бой кормовую башню, и продолжал стрелять с неё. Новые попадания пришлись в церковную и батарейную палубы, в радиорубку. Корабль садился носом всё глубже. Около без четверти час «Слава» прекратила огонь.
И тогда стало ясно главное: с таким углублением носа корабль в канал не войдёт. Адмирал Михаил Бахирев, командовавший силами в заливе, отдал приказ — пропустить «Гражданин» вперёд, а «Славу» затопить у входа в канал, сняв команду на миноносцы, и взорвать погреба.
Около двенадцати часов пятидесяти восьми минут взорвали погреб снарядов кормовой двенадцатидюймовой башни. Взрыв сочли недостаточным. Тогда корабль добили торпедами подошедшие эсминцы. После попаданий «Слава» легла на грунт у юго-восточного входа в пролив. Команду — кроме нескольких убитых и раненых в бою — сняли заранее.
Белое пятно: можно ли было спасти корабль
И вот что странно. На бумаге всё выглядит логично: пробоины, вода, осадка больше глубины канала, приказ затопить. Но за этой логикой стоит вопрос, который не закрыт до сих пор: а действительно ли «Славу» нельзя было спасти?
Корабль ведь не тонул сам по себе в открытом море. Он держался на воде, шёл своим ходом, стрелял кормовой башней даже после тяжёлых попаданий. Крен сумели выровнять контрзатоплением. Его убила не пробоина как таковая, а сочетание пробоины с топографией: глубокая посадка плюс мелкий фарватер.
Отсюда — несколько спорных линий. Могли ли откачать часть воды и облегчить нос настолько, чтобы протиснуться в канал? Могли ли провести его другим, более глубоким путём — в обход, морем, под угрозой немецких линкоров? Или решение затопить было принято слишком быстро, под давлением боя, когда казалось, что иначе корабль достанется врагу или перекроет фарватер уже своим неуправляемым корпусом?
Каждая из этих линий упирается в одно: проверить её теперь не на чем. Корабль взорвали и добили торпедами в тот же час. Точных промеров его осадки в последние минуты, точной картины повреждений ниже ватерлинии — нет. Остов потом разобрали на металл. Спор о том, был ли у «Славы» шанс, остался спором без вещественных доказательств.
Три версии — и ни одной, закрытой до конца
А теперь главное. За сухой формулой «затоплен ввиду невозможности прохода» стоят три линии спора — о необходимости затопления, о том, кто и насколько верно принял решение, и о том, чего эта жертва стоила. Ни под одной нет доказательной точки.
Версия первая. Затопление было вынужденным и единственно верным. Это официальная и наиболее принятая линия. Логика проста: осадка корабля после пробоин превысила глубину канала, проход физически закрылся; оставить «Славу» немцам или дать ей затонуть как попало, перегородив фарватер неуправляемой тушей, было нельзя; значит — затопить осознанно, в нужном месте, заодно заткнув вход в пролив. Сильное место версии: арифметика осадки и глубины действительно не оставляла выбора — десять метров корпуса не проходят там, где под килём меньше. Слабое место: всё держится на оценке осадки и обстановки, сделанной в горячке боя; перепроверить, был ли зазор действительно нулевым, теперь невозможно — корабль уничтожен сразу.
Версия вторая. Решение было поспешным. Эту линию редко произносят вслух, но в спорах она живёт. Её сторонники указывают: корабль ещё держался на воде и шёл своим ходом, крен выровняли, кормовая башня стреляла. Возможно, при борьбе за живучесть — откачке воды, заделке пробоин — нос удалось бы поднять настолько, чтобы рискнуть с проходом. Сильное место: «Слава» не была обречённой развалиной в момент приказа, она была повреждённым, но управляемым кораблём. Слабое место — и оно тяжёлое: над заливом висели германские линкоры, времени на долгую борьбу за живучесть под огнём не было, а застрявший в канале корабль перекрыл бы отход всему отряду. Риск промедления был не меньше риска поспешности.
Версия третья. Дело не в одном решении, а в исходной ловушке театра. Самая неудобная линия. Она говорит: корень не в приказе Бахирева и не в осадке конкретного дня, а в том, что глубокосидящий старый броненосец вообще оказался заперт в мелком заливе с единственным узким и мелким выходом на север. Корабль с осадкой на пределе фарватера был обречён ещё до первого снаряда — любая серьёзная пробоина автоматически отрезала его от пути отступления. Сильное место версии: «Славу» убила не случайность боя, а структурная мышеловка — глубокая посадка в мелких водах. Слабое место: задним числом легко рассуждать о диспозиции, но именно эта старая, глубокосидящая «Слава» несколько лет была главной огневой силой залива, и держать её там имело военный смысл — другого корабля с такими орудиями просто не было.
Что говорят сейчас: оценка прикрытия и спор о роли «Славы»
После боя оценки разошлись — и расходятся до сих пор. Сводятся они к одному вопросу: чего стоила эта жертва?
С одной стороны — версия «непобеждённого героя Моонзунда». По ней «Слава» сделала своё дело: несколько часов держала немецкие линкоры под огнём у входа в пролив, а затем, легши на грунт у канала, прикрыла отход остального отряда на север. Русский флот ушёл к Финскому заливу, потеряв из крупных кораблей фактически только «Славу» да эсминец «Гром». Сторонники этой линии говорят: старый броненосец ценой себя купил отход живых кораблей и выиграл время.
С другой стороны — трезвый взгляд: операция «Альбион» в целом была немцами выиграна, Моонзундские острова заняты, прорыв в залив состоялся. «Слава» отхода не остановила, лишь прикрыла его на одном участке; и неизвестно, насколько затопленный корпус реально перегородил фарватер — немцы вскоре проходили этими водами. По этой линии гибель «Славы» — не триумф и не катастрофа, а эпизод проигранной обороны, в котором отдельный корабль дрался храбро, но исхода не изменил.
А над обеими оценками висит то, что от корабля не осталось почти ничего, что можно было бы изучить. Выгоревший остов несколько лет торчал у входа в пролив. В 1926 году эстонское правительство отдало его частному обществу на разрезку прямо на месте, и к 1931-му от «Славы» оставался лишь железный костяк. Кормовая двенадцатидюймовая башня после взрыва осела вниз почти на полметра — её, как и весь корпус, пустили на металл. Носовое украшение корабля, по рассказам, подняли водолазы и передали в музей. Вещественная база спора о роли «Славы» ушла в переплавку.
Деталь, которая не сходится до сих пор
Вернёмся к тому, с чего всё началось, — к десяти метрам осадки. На них всё и держится.
Корабль, который несколько лет был главной пушкой Рижского залива, в последний день погубила не вражеская броня сама по себе, а вода под собственным килем. Пробоины пустили внутрь тысячи тонн, нос сел почти на десять метров — и канал, единственный путь к спасению, оказался для него на считаные дециметры мелковат. Самый сильный корабль залива не пролез в дверь, через которую без труда уходили те, кого он прикрывал.
И вот здесь дело упирается в стену. Был ли тот зазор между килём и дном действительно нулевым? Поднялся бы нос, если бы за живучесть боролись ещё час? Перекрыл ли затопленный корпус фарватер на деле — или немцы прошли мимо него? Ответы на это знали только люди, стоявшие в тот полдень на мостике и в трюмах «Славы», и сам корабль. Людей развело по миноносцам и по эпохам. А корабль взорвали, добили торпедами и через тринадцать лет разрезали на металл прямо у входа в пролив, которым он не сумел пройти.
Старый броненосец прикрыл отход живых кораблей и сам остался у канала, в который не вошёл из-за полуметра воды под килём. А вопрос, можно ли было его спасти и стоила ли эта жертва того, что за неё заплатили, ушёл на дно вместе с корпусом — и переплавился в металл прежде, чем на него успели ответить.
Дело «Славы»: ваш вердикт
Что погубило «Славу» в тот полдень у Куйвасту — снаряды «Кёнига», вскрывшие нос ниже ватерлинии, или собственная глубокая осадка, которая в мелком канале превратила любую пробоину в приговор? Было ли затопление единственно верным решением адмирала Бахирева — или поспешным, принятым под огнём, когда корабль ещё держался и шёл своим ходом? И чего стоила эта жертва: купила ли «Слава» ценой себя отход всего отряда — или лишь прикрыла его на час в обороне, которая всё равно была проиграна? Ваш вердикт по делу «Славы» — внизу.
Другие дела из архива
Могила Чингисхана: 800 лет ищут. Что нашёл георадар на 26 м под Бурхан-Халдун
Толлундский человек: 2400 лет в торфянике. Шапка цела, лицо узнаётся
Ту-144 над Ле-Бурже 1973: 3 июня, разрыв на 1200 метрах