– Вы опять ошиблись номером, Сергей Михайлович. Этот телефон вам не принадлежит.
Старик снял очки, подышал на стёкла и тщательно протёр их краем клетчатого носового платка. Делал он это всякий раз, когда хотел выиграть несколько секунд и не отвечать сразу.
– Я и не говорил, что принадлежит, – спокойно произнёс он. – Вы сумму правильно набрали?
– Триста рублей.
– Значит, всё верно.
Елена снова посмотрела на экран, потом на клочок бумаги, который Сергей Михайлович принёс с собой. Номер был написан крупно, твёрдой рукой. Ни одной исправленной цифры, ни одной помарки. Под номером стояло имя – Виктория.
– Вы ведь в прошлом месяце на него деньги клали, – сказала Елена. – И раньше тоже.
– Клал.
– Может, родственница?
– Нет.
– Знакомая?
Сергей Михайлович надел очки.
– Когда-то была знакомая.
Он произнёс это без раздражения, но так, что продолжать расспросы стало неловко. Елена провела платёж, отдала ему чек и мелочь. Старик пересчитал монеты, убрал их в кошелёк, а чек сложил вчетверо и спрятал во внутренний карман старой куртки.
В салон связи он приходил в первую субботу каждого месяца. Иногда чуть раньше, если день выпадал на праздник, но никогда не опаздывал. Пополнял свой номер на сто рублей, а чужой – на триста. Свой диктовал по памяти. Чужой приносил на бумажке, хотя Елена давно уже выучила его сама.
Когда дверь за ним закрылась, Оксана, сидевшая за соседним столом, оторвалась от экрана.
– Опять своей Виктории заплатил?
– Не своей, – ответила Елена. – Говорит, когда-то была знакомая.
– Может, любовь молодости.
– На любовь не похоже.
– А на что должна быть похожа любовь в семьдесят лет? С бантом на голове ходить?
Оксана была моложе Елены почти вдвое и рассуждала о чужой жизни с той лёгкостью, которая бывает у людей, пока собственная ещё не успела как следует запутаться.
– Наверное, его обманывают, – сказала Елена. – Кто-то пользуется, а он платит.
– Триста рублей не такие деньги.
– Для тебя, может, и не такие. А он перчатки прошлой зимой скотчем обматывал.
Оксана пожала плечами.
– Может, ему так спокойнее.
Елена ничего не ответила. За стеклянной дверью Сергей Михайлович остановился у края тротуара, пропустил машину и неторопливо пошёл к старым пятиэтажкам. Куртка у него была тонкая, на локтях залоснилась. В правой руке он нёс полотняную сумку с хлебом и молоком. В левой держал складной зонт, хотя небо было ясным.
Через несколько дней в салон вошёл высокий мужчина лет сорока пяти. Поставил на стойку дорогой телефон и спросил, работает ли сегодня Елена Сергеевна.
– Я Елена Сергеевна.
Мужчина оглядел её так, будто ожидал увидеть кого-то другого.
– Вы отцу платежи проводите?
– Какие платежи вы имеете в виду?
– На один номер. Женский.
Елена сразу поняла, о ком речь. У мужчины были те же тяжёлые веки и привычка при разговоре слегка наклонять голову. Только Сергей Михайлович смотрел на человека внимательно, а этот будто заранее готовился спорить.
– Я не обсуждаю чужие операции, – осторожно сказала она.
– Я его сын. Артём Сергеевич.
– Всё равно не могу ничего рассказывать.
– Да я и без вас знаю. Он каждый месяц платит за чужой телефон. Уже несколько лет платит. Вы хотя бы спросили, кому?
– Спрашивала.
– И что?
– Сказал, что знакомой.
Артём усмехнулся.
– Знакомой. Хорошее слово. Он сапоги себе второй год купить не может, зато знакомой исправно деньги отправляет. Я ему продукты привожу, лекарства покупаю, коммунальные счета проверяю. А он от меня прячет, что оплачивает чей-то телефон.
– Сумма небольшая.
– Дело не в сумме.
Мужчина постучал пальцами по стойке. Потом вздохнул и уже тише добавил:
– Вы в следующий раз не проводите. Скажите, не получается.
– Я не могу обманывать клиента.
– Он упрямый. Сам не понимает, что делает.
– По-моему, понимает.
Артём посмотрел на неё уже без прежней резкости.
– Вы его совсем не знаете.
– Возможно.
– Он всю жизнь кого-нибудь спасал. Только близкие почему-то всегда должны были подождать.
В салон вошла женщина с ребёнком, и разговор пришлось прекратить. Артём убрал телефон в карман.
– Ладно. Простите, что на вас накинулся. Просто у него дома кран течёт, холодильник гудит, куртка старая. Предлагаю помочь – отказывается. Зато Виктории своей отправляет вовремя.
– Может, спросите у него, зачем?
– Спрашивал. Отвечает, что обещал.
Артём ушёл. Елена обслужила женщину, потом пожилого мужчину, который долго не мог вспомнить, куда положил паспорт. Работа шла своим чередом, но слова про обещание засели в голове.
Сергей Михайлович жил неподалёку, в доме с зелёными балконами. Елена знала это потому, что несколько раз видела его во дворе. Летом он сидел возле детской площадки и строгал деревянные заготовки. Вокруг собирались мальчишки, девочки, а иногда и взрослые. Кто-то приносил расшатанный стул, кто-то дверцу от шкафа, кто-то сломанную табуретку. Сергей Михайлович ничего не выбрасывал, пока не убеждался, что починить уже невозможно.
Однажды Елена возвращалась с работы и увидела, как он спорит с дворником.
– Уберите доски, – требовал дворник. – Мне потом начальство выговор делает.
– Это не доски. Это будущая скамейка.
– Пока она будущая, храните дома.
– Дома у меня стол будущий стоит. И две полки.
Заметив Елену, Сергей Михайлович кивнул.
– Добрый вечер. Телефоны сегодня не ломались?
– Чужие ломались. Мой пока держится.
– Вот и хорошо. Телефон должен держаться. Особенно когда звонка ждут.
Он сказал это буднично, продолжая перебирать куски дерева. Елена уже хотела пройти мимо, но остановилась.
– Сергей Михайлович, ваш сын приходил.
Руки старика замерли.
– В салон?
– Да. Просил не принимать у вас платёж на тот номер.
– Понятно.
– Я ничего ему не рассказывала.
– Да он и так знает.
– Он за вас переживает.
– Переживать Артём умеет. Разговаривать хуже.
Сергей Михайлович выбрал узкую доску, провёл по ней ладонью и отложил в сторону.
– Вы не сердитесь на него. Он по-своему прав.
– А вы по-своему?
– Наверное.
– Кто такая Виктория?
Дворник, ещё недавно требовавший убрать доски, вдруг заинтересовался мусорной урной и отошёл подальше.
Сергей Михайлович долго смотрел на будущую скамейку.
– Ученица.
– Вы учителем были?
– Труд преподавал в школе-интернате. Потом мастерскую вёл. Дерево, простой ремонт, всё понемногу. Вика пришла к нам в четырнадцать лет. Тощая, сердитая, волосы сама ножницами обрезала. Если ей говорили направо, обязательно шла налево. Если хвалили, считала, что смеются. Руки у неё были хорошие. Терпеливые.
– А вы говорите, сердитая.
– Одно другому не мешает. Человек может сердиться на весь свет, а шов делать ровно.
Он улыбнулся.
– Мы тогда готовили работы на городскую выставку. Ребята делали шкатулки, рамки, разделочные доски. Вика вырезала птицу на крышке. Никак крыло не получалось. Три заготовки испортила, четвёртую довела. Такая птица вышла, будто сейчас крышку клювом подденет и улетит.
– А телефон при чём?
– Телефон потом появился.
Сергей Михайлович собрал инструменты в ящик.
– Чай будете?
Елена хотела отказаться, но вспомнила Артёма, старую куртку и аккуратно сложенный чек.
Квартира Сергея Михайловича оказалась именно такой, какую она себе представляла. Чистая, тесная и заставленная вещами, ожидающими ремонта. На подоконнике лежала дверная ручка, на столе стоял разобранный будильник, под стеной прислонилась спинка стула. Даже хлебница была стянута тонкими металлическими уголками.
– Артём прав, – сказала Елена, пока хозяин заваривал чай. – Холодильник у вас действительно гудит.
– Он так разговаривает.
– Соседи не жалуются?
– Соседи куда громче.
На стене висела фотография. Молодой Сергей Михайлович стоял возле верстака, а вокруг него теснились подростки. Кто-то улыбался, кто-то щурился от солнца, один мальчишка спрятался за плечом товарища. В первом ряду сидела темноволосая девочка с короткой стрижкой. На коленях она держала деревянную шкатулку.
– Это Вика?
– Она.
– Красивая.
– Она бы с вами поспорила. Всё считала, что нос у неё неправильный.
– А где она сейчас?
Сергей Михайлович поставил на стол варенье.
– Не знаю.
– Совсем?
– Знаю, что номер работает. Деньги принимаются.
– Может, номер давно у другого человека?
– Может.
– Тогда вы несколько лет платите незнакомцу.
– Значит, незнакомцу иногда бывает на триста рублей легче.
Он сказал это без всякой торжественности, словно объяснил, почему поставил чайник.
Елена отпила чай.
– Что между вами произошло?
Сергей Михайлович поправил фотографию, хотя она и так висела ровно.
Незадолго до школьной выставки из учительского стола пропал конверт с деньгами. Их собирали на поездку ребят в соседний город. Сумма была не огромная, но для школы заметная. В мастерскую в тот день заходили многие. Вика задержалась дольше остальных. Её видели возле учительской.
– Она сказала, что ничего не брала, – продолжал Сергей Михайлович. – Я спросил ещё раз. Она повторила то же самое. А я не поверил.
– Почему?
– Потому что был уверен в своей наблюдательности. Такие люди особенно часто ошибаются.
Он разговаривал спокойно, но ложку держал слишком крепко.
– Вика перед этим поругалась с воспитательницей. Собиралась уехать к знакомой. Ей нужны были деньги. Всё складывалось одно к одному. Я позвал её в мастерскую и сказал, чтобы вернула. Обещал никому не рассказывать.
– При всех сказали?
– Сначала наедине. Она отказалась. Я рассердился. В коридоре нас услышали ребята. Кто-то спросил, что случилось. Я не промолчал.
– Она ушла?
– До конца учебного года оставалась. На занятия ко мне больше не приходила. Шкатулку свою с выставки забрала. А деньги нашлись в моём столе.
Конверт застрял за выдвижным ящиком. Сергей Михайлович обнаружил его, когда решил починить расшатавшуюся направляющую.
– Я сам этот стол перебирал, – сказал он. – Сам вытащил ящик. Конверт лежал у задней стенки, смятый. Никто его не брал.
– Вы извинились?
– При всех, как и обвинял. Только она посмотрела и сказала, что моё извинение ей ни к чему.
Вика окончила школу, получила место в общежитии при училище и уехала. Сергей Михайлович несколько раз звонил. Сначала она брала трубку, но молчала. Потом перестала отвечать.
Однажды она всё же позвонила сама. Был поздний вечер. Вика сказала, что ушла из училища, поссорилась с комендантом и не знает, что делать дальше. Сергей Михайлович поехал за ней. Они всю дорогу молчали, а утром вместе отправились к директору училища. Вику восстановили. Перед отъездом Сергей Михайлович купил ей простой телефон и положил на номер немного денег.
– Я сказал, чтобы звонила, если понадобится помощь. Она ответила, что от меня помощь всегда запаздывает.
– Жёстко.
– Справедливо.
После училища Вика работала на мебельной фабрике. Иногда звонила. Разговоры были короткими. Сообщала, что получила зарплату, сменила комнату, научилась обивать кресла. Сергей Михайлович старался не задавать лишних вопросов. Ему казалось, что время само выправит то, что он сломал.
Потом Вика попросила его приехать. Она собиралась поступать на курсы реставраторов и хотела показать свои работы. В тот же день у Артёма в школе был концерт. Сын должен был играть на гитаре.
– Я пообещал обоим, – сказал Сергей Михайлович. – Вике, что посмотрю работы, Артёму, что приду на концерт. Решил успеть. Не успел никуда толком. К Вике приехал поздно, она уже ушла. На концерт явился к последней песне. Артём потом месяц со мной не разговаривал.
– Поэтому он сказал, что близкие всегда ждали.
– Поэтому.
Телефон Вики вскоре перестал отвечать. Сергей Михайлович нашёл через знакомых адрес фабрики, написал письмо. Ответа не получил. Потом фабрику закрыли, а бывшие ученики разъехались. Кто-то слышал, что Вика перебралась в другой город. Кто-то говорил, что она вышла замуж и сменила фамилию. Точно не знал никто.
– А номер вы продолжили пополнять?
– Сначала редко. Потом каждый месяц.
– Зачем, если она не звонит?
– Чтобы могла, если будет надобность. Или желание.
Этот ответ показался Елене слишком простым. Она ждала продолжения, но Сергей Михайлович потянулся за чайником.
– И сколько вы ещё будете платить?
– Пока могу ходить в ваш салон.
– А если она давно не хочет с вами говорить?
– Это её право. Я не покупаю её разговоры. Я оставляю возможность.
Когда Елена уходила, старик отдал ей маленькую деревянную птицу.
– Дочке покажите. Вы говорили, она рисовать любит.
– Я такого не говорила.
– Значит, перепутал. Возьмите всё равно.
Птица была вырезана неровно. Одно крыло получалось выше другого.
– Вы сами сделали?
– Нет. Нашёл среди старых заготовок.
Елена догадалась, чья это работа, но спрашивать не стала.
В следующую субботу в салон заглянул Артём. Он принёс отцу новые сапоги и теперь искал его.
– Телефон не берёт, – объяснил он. – Дома нет. Во дворе тоже.
– В библиотеке, наверное. Я несколько раз видела, как он по субботам носил туда инструменты.
– Зачем?
– Наверное, занимается с детьми.
Выяснилось, что по четвергам и субботам Сергей Михайлович вёл занятия в подвальном помещении при библиотеке. Чинил с детьми старую мебель, учил держать рубанок, выпиливать простые игрушки.
– Он вам не говорил? – удивилась Елена.
– Мы с ним не всё друг другу говорим.
Артём сел на стул возле стойки, поставил коробку с сапогами между ног.
– Я перегнул тогда насчёт платежей.
– Немного.
– Он вам рассказал?
– То, что считал нужным.
– Про Вику?
Елена кивнула.
Артём провёл рукой по крышке коробки.
– Я её помню. Она к нам домой приходила. Мама блины пекла, а Вика сидела на кухне и молчала. Отец вокруг неё ходил, спрашивал, не нужно ли чего. Мне тогда новый ремень для гитары был нужен. Я три раза напомнил.
– Он купил?
– Купил. После концерта.
– Вы всё ещё сердитесь?
– Уже не знаю. Наверное, удобнее было сердиться, чем признать, что он просто не умел распределять себя между людьми.
Сергей Михайлович вошёл минут через десять. Увидев сына, остановился.
– Ты чего здесь?
– Тебя ищу.
– Телефон разрядился.
– Я догадался уже.
Артём поднял коробку.
– Сапоги примерь.
– У меня есть.
– Те воду пропускают.
– Только по шву.
– Вода обычно и проходит там, где шов.
Елена и Оксана сделали вид, что заняты бумагами. Сергей Михайлович открыл коробку, посмотрел на сапоги.
– Дорогие?
– Не спрашивай.
– Значит, очень дорогие.
– Пап, просто примерь, а?
Сергей Михайлович сел. Новые сапоги подошли. Он прошёлся по салону, постучал носком по полу.
– Жмут? – спросил Артём.
– Нет.
– Тогда оставляй.
– Я и не собирался уносить.
Они всё ещё разговаривали осторожно, словно между ними стоял тот самый расшатанный стол с застрявшим конвертом. Но уходили вместе. Сергей Михайлович нёс коробку со старыми сапогами, а Артём ворчал, что их нужно выбросить. Отец отвечал, что подошва ещё пригодится.
Платежи продолжались. Сергей Михайлович приходил в новых сапогах, но в старой куртке. Клал триста рублей на номер Виктории и просил чек. Елена больше не расспрашивала.
Весной Артём появился в салоне с фотографией школьного класса. Он положил её перед Еленой.
– Нашёл среди отцовских бумаг.
– Он знает, что вы взяли?
– Я не взял. Переснял.
– Зачем?
– Хочу найти Вику.
– Отец просил?
– Нет.
– Тогда, может, не надо?
Артём поморщился.
– Я тоже так думал. Потом понял, что он ищет её самым беспомощным способом. Платит и ждёт. Так можно ещё десять лет и больше прождать.
На обороте старой фотографии сохранились фамилии. Артём связался с бывшими учениками отца. Один вспомнил подругу Вики по училищу. Другой подсказал её прежнее место работы. Несколько следов оказались пустыми, но вскоре отозвалась женщина из соседней области.
Она написала, что знает Викторию Андреевну. Та занимается восстановлением старой мебели, живёт спокойно, воспитывает дочь и прежний номер не меняла.
– Значит, деньги получает именно она, – сказала Елена.
– Получает.
– И знает, от кого?
– Знает.
Артём произнёс это с обидой, будто Вика всё это время обманывала не отца, а его самого.
– Почему же не звонит?
– Сказала, что не готова.
– Вы с ней разговаривали?
– Переписывался. Она спросила, как отец. Я ответил, что упрямый, чинит всё подряд и платит за её телефон.
– Что она сказала?
– Что про пополнения знает.
Елена не нашлась с ответом.
Оказывается, сообщения о зачислении денег приходили Вике каждый месяц. Сначала она думала, что Сергей Михайлович перестанет. Потом привыкла видеть одну и ту же сумму в начале месяца. Несколько раз набирала его номер, но сбрасывала до соединения.
– Она всё ещё сердится, да? – спросила Елена.
– Говорит, что уже нет. Ей стыдно.
– За что?
– За молчание. Чем дольше не звонит, тем труднее уже начать.
Артём отправил ей номер отца, адрес салона и написал, что в первую субботу месяца Сергей Михайлович обязательно придёт туда.
– Вы уверены, что она позвонит? – спросила Елена.
– Нет, в том то и дело.
Первое число выпало на субботу. С утра шёл мокрый снег, хотя календарь давно обещал весну. Елена пришла раньше, протёрла стойки и дважды проверила служебный телефон, будто звонок ожидался на него.
Сергей Михайлович появился около полудня. Новая куртка на нём сидела непривычно. Наверное, Артём всё-таки добился своего.
– Добрый день, – сказал старик. – На мой сто рублей. На второй номер триста.
Елена начала оформлять платёж. Руки почему-то стали неловкими.
– Сергей Михайлович, может, сегодня не надо?
Он насторожился.
– Почему?
– Просто спросила.
– Номер не принимает?
– Принимает.
– Тогда проводите.
Елена внесла сумму. Аппарат напечатал чек. Сергей Михайлович сложил его привычным движением, но спрятать не успел. В кармане зазвонил его телефон.
Он достал старый аппарат, посмотрел на экран и застыл.
Оксана перестала перекладывать коробки. Елена почувствовала, как в салоне стало тихо, хотя за дверью гудели машины и кто-то отряхивал от снега коляску.
– Ответьте, – прошептала она.
Сергей Михайлович нажал кнопку.
– Слушаю.
Несколько мгновений он молчал. Потом сел на стул.
– Я узнал, Вика.
Елена отвернулась к окну. Оксана вдруг решила протереть дальнюю витрину.
Разговор был коротким.
Сергей Михайлович спросил, тепло ли у неё, как дочь, много ли работы. Вика отвечала так тихо, что слов не было слышно. Потом старик сказал:
– За деньги не ругайся. Они для разговора лежали.
Он слушал ещё немного.
– Приезжай. Не для извинений. Шкатулку покажешь.
Закончив разговор, Сергей Михайлович не сразу убрал телефон. Сидел и смотрел на погасший экран.
– Всё хорошо? – спросила Елена.
– Хорошо.
– Приедет?
– Сказала, что приедет.
– А если передумает?
Старик поднял на неё глаза.
– Не передумает. Она, когда решит, всегда доводит до конца. Четыре заготовки испортит, а пятую сделает.
Вика приехала не одна. Рядом с ней шла долговязая девочка лет пятнадцати, такая же коротко стриженная и такая же настороженная, какой Вика была на старой фотографии.
Они встретились в библиотечном подвале, где Сергей Михайлович вёл занятия. Елена тоже оказалась там. Её дочь принесла рисунки для оформления стен, а сама Елена задержалась, потому что не могла уйти.
Вика поставила на верстак тёмную деревянную шкатулку. На крышке была вырезана птица с расправленным крылом.
– Сохранила, – сказал Сергей Михайлович.
– Она крепкая.
– Крышку повело.
– Я исправила.
Они стояли друг напротив друга, и никто не решался приблизиться. Тогда дочь Вики достала из сумки маленький табурет.
– Мама сказала, вы сразу увидите, что здесь неправильно.
Сергей Михайлович осмотрел ножки, перевернул табурет и постучал по царге.
– Клей пожалела.
– Я говорила, – сказала Вика.
– Клея много тоже нельзя, – возразила девочка.
– Правильно, – поддержал её старик. – Значит, будем разбирать.
Он выдвинул ящик с инструментами. Вика сняла пальто и повесила его на спинку стула. Сначала помогала дочери, потом сама взялась за стамеску. Сергей Михайлович наблюдал за её руками.
– Не торопись, – сказал он.
– Я помню.
– Ты всегда спешила на первом движении.
– А вы всегда говорили одно и то же.
– Значит, полезное говорил.
Вика улыбнулась. Совсем немного, одним уголком губ.
Артём пришёл позже с термосом и пирогами. Остановился в дверях, посмотрел на Вику. Она узнала его сразу.
– Ремень для гитары купили? – спросила она.
Артём растерялся, потом рассмеялся.
– Купили. Только после концерта.
Сергей Михайлович опустил глаза.
– Я помню.
– Знаю, – ответил сын. – Потому и говорю.
Они пили чай прямо в мастерской. Дети шумели, спорили из-за наждачной бумаги, просили показать, как закрепить ножку. Вика рассказывала о работе. Она восстанавливала шкафы, кресла, старые столы. Иногда вещь привозили такой, что хозяева уже не надеялись ею пользоваться.
– А ты берёшься? – спросил Сергей Михайлович.
– Если основа цела.
– Правильно.
Вика достала из сумки старый телефон.
– Я всё сохранила.
Она открыла сообщения о пополнениях. Их было много. Одна и та же сумма, почти одинаковые числа месяца.
– Зачем? – спросил Сергей Михайлович.
– Не знаю. Сначала сердилась. Потом удалять не стала.
– Деньги не вернёшь. Я потратил их по назначению.
– На что?
– Ты позвонила.
Вика выключила экран и положила телефон рядом со шкатулкой.
Через месяц Сергей Михайлович снова пришёл в салон. Положил на стойку сто рублей.
– Только на ваш номер? – спросила Елена.
– На мой.
Она провела платёж и протянула чек.
– А Виктории?
– Теперь сама справляется.
Он уже направился к двери, но вернулся и положил перед Еленой триста рублей.
– Хотя нет. Переведите.
– Зачем?
Сергей Михайлович улыбнулся.
– У неё девочка в мастерскую поступать собирается. Пусть звонит, если с клеем спорить станет.
Елена набрала знакомый номер. Чек старик на этот раз не сложил и не спрятал. Посмотрел на него, написал на обороте несколько размеров и убрал в сумку вместе с деревянными заготовками.
За окном его ждал Артём. В одной руке он держал доску, в другой – пакет с продуктами. Сергей Михайлович вышел, забрал доску, а пакет оставил сыну. Они о чём-то поспорили, потом пошли к библиотеке.
Елена смотрела им вслед и думала о том, что связь между людьми редко обрывается в один миг. Сначала они перестают звонить, потом откладывают разговор, потом привыкают к молчанию. И всё же иногда достаточно, чтобы кто-то упрямо оставлял возможность набрать знакомый номер.
А вы смогли бы столько лет сохранять для человека возможность позвонить, если бы сами были перед ним виноваты?
Читайте также другие рассказы: