— Ты куда свои грязные грабли тянешь, орясина?! — раскатистый голос Зинаиды с силой ударился о высокий бетонный потолок павильона и звонким эхом рассыпался по торговым рядам.
Октябрьское утро пробирало до костей ледяным сквозняком. Густые запахи укропного рассола смешивались с ароматами сырой земли, мокрого картофельного картона и простенького растворимого кофе. Центральный городской рынок нехотя просыпался под огромным куполом. Продавцы лениво раскладывали товар, переговаривались сиплыми со сна голосами и грели озябшие пальцы о пластиковые стаканчики с горячим чаем.
Неряшливый грузчик в засаленной куртке остановил свою ржавую металлическую тележку прямо возле торгового места Зинаиды. Парень попытался небрежно свалить тяжелые деревянные ящики с хурмой на самый край ее прилавка. Зинаида оттирала эту витрину с мылом еще час назад. Нижний ящик с громким стуком ударился о край белой пластиковой бочки. Хрустящая соленая капуста внутри опасно колыхнулась, и мутный кислый сок едва не выплеснулся на чистый кафельный пол.
Зинаида стремительно перехватила ящик крепкими руками с красными от холодной воды пальцами. Она с силой толкнула деревянную тару обратно на тележку. Грузчик пошатнулся от неожиданного отпора и смешно заморгал.
— Глаза разуй, горе луковое! — продолжала чеканить каждое слово Зинаида, и в ее тоне зазвучал непререкаемый металл. — Я тут с пяти утра каждую плитку тряпкой вылизывала! А ты мне свою гнилую хурму на чистую витрину суешь? Убирай свою телегу сию секунду, пока я тебе этот ящик на голову не надела!
— Тетя Зин, ну ты чего шумишь на весь павильон? — вяло огрызнулся парень и потер грязной ладонью нос. — Куда мне приказало начальство, туда и ставлю. У тебя тут половина стола до сих пор пустует.
— У меня пустует?! — Зинаида уперла руки в бока и угрожающе надвинулась на наглеца. Ее синий рабочий фартук со следами рассола громко зашуршал. — Это моя санитарная зона! Мои законные полметра! Я за это место аренду плачу каждый месяц без задержек! Пошел вон отсюда со своей гнилью на другой конец ряда!
Соседи по овощной линии привычно молчали и с ленивым любопытством смотрели за утренней бурей. Они давно знали крутой нрав хозяйки солений. Никто не решался вступать с ней в открытый конфликт и проверять ее терпение на прочность. Зинаида никогда не опускалась до площадной брани или грязных оскорблений. Она владела совершенно иным оружием. Ее низкий голос проникал прямо под кожу, а острые и меткие формулировки били точно в цель. Торговля на центральном рынке не терпела слабаков, и эта женщина за долгие годы работы выстроила вокруг себя надежную бетонную стену из агрессии и напора.
Она уперла руки в бока и сверлила грузчика колючим взглядом. Парень замялся и не решался сделать шаг вперед. В этот самый напряженный момент из-за угла вырулил администратор рынка Семен Семенович. Он держал в руках серую дермантиновую папку и машинально потер виски. За его спиной маячила незнакомая женская фигура.
— Зинаида Петровна, ну хватит кричать и пугать покупателей, — поморщился администратор и грузно встал между тележкой и разъяренной торговкой. — У меня от твоего голоса уже с самого утра головокружение начинается. Целый день слышу только твой голос. Имей совесть.
— А разве я виновата за свой громоподобный голос? – не смолчала Зинаида. – Меня еще мама и бабушка ругали с детства за это, а я ничего поделать не могла. А ты, Семен Семенович, объясни своим нерадивым работникам правила расстановки чужого товара! — не сдавалась Зинаида и демонстративно поправила массивные электронные весы на прилавке. — Он мне чуть бочку с элитной капустой на пол не опрокинул! Кто мне убытки возместит? Твой грузчик из своей зарплаты?
Тут администратор сделал шаг в сторону, и Зинаида наконец смогла внимательно рассмотреть его спутницу.
На незнакомке сидело безупречно чистое светлое пальто из дорогой ткани. Толстый бежевый шарф аккуратно облегал ее тонкую шею. Женщина испуганно прижимала руки к груди и смотрела на Зинаиду огромными распахнутыми глазами. В этом долгом взгляде читалась целая палитра сложных эмоций: испуг, снисходительная жалость и нескрываемое интеллигентное осуждение. Незнакомка выглядела так, словно по нелепой случайности попала в тесную клетку к диким зверям и теперь безмолвно молила зрителей о пощаде.
— Женщина, не нервничайте так сильно, пожалуйста, — произнесла посторонняя дамочка вкрадчивым, болезненно дрожащим голосом и смущенно поправила край своего шарфа. — Вы ведь себе здоровье испортите этими ужасными криками. Берегите сердце.
От этого мягкого, елейного тона Зинаиду молниеносно бросило в жар. Внутри проснулось очень неприятное, жгучее, как от ожога крапивой ощущение, и по спине пробежал холодок. Она терпеть не могла таких показных страдалиц с их бесконечными советами и правильными манерами. Зинаида привыкла к честной и открытой драке, а эта незнакомка действовала по совершенно другим, непонятным правилам.
— Я сама разберусь со своим самочувствием без посторонних, — отрезала Зинаида и сурово сдвинула темные брови на переносице. — А вы вообще кто такая? Ходят тут всякие, диагнозы ставят, советы раздают бесплатно.
Семен Семенович укоризненно покачал головой и неторопливо открыл свою серую папку.
— Знакомьтесь, Зинаида Петровна. Это Вера Николаевна. Наша новая арендаторша. Она займет свободную половину прилавка справа от тебя. Будет торговать домашними заготовками, вареньем и конфитюром.
От слов администратора Зинаида поморщилась и передернула мощными плечами. Она неспешно переместила внимание с Семена Семеновича на новую соседку и крепко сжала кулаки.
— Какая еще половина? — ее голос внезапно потерял свою громовую силу и упал до хриплого, злого шепота. — Мы же договаривались еще в сентябре, Семен Семенович! Я планировала расширяться и ставить на это место свои новые бочки с мочеными яблоками к ноябрю! Вы же лично обещали придержать это место для меня!
— Ситуация изменилась, Зина, — администратор отвел глаза в сторону и с громким щелчком захлопнул папку. — Вера Николаевна оплатила аренду на три месяца вперед наличными деньгами. Рынок остро нуждается в средствах перед зимним сезоном. А ты свои бочки с яблоками как-нибудь поплотнее сдвинь. У тебя и так места хоть отбавляй.
Вера Николаевна робко шагнула вперед и виновато опустила глаза в пол.
— Простите меня, пожалуйста, Зинаида... простите, забыла ваше отчество, — пролепетала она и промокнула уголок глаза бумажным платочком. — Я совершенно не хотела вас стеснять и забирать ваше пространство. У меня сейчас крайне сложная жизненная ситуация, и мне срочно нужна хоть какая-то работа. Если вы категорически против моего присутствия, я могу попросить администрацию выделить мне самый темный и дальний угол в конце павильона... Я привыкла к лишениям.
— Не выдумывайте глупостей, Вера Николаевна! — тут же возмутился Семен Семенович и очень строго посмотрел на Зинаиду. — У вас законное и оплаченное место в самом центре овощного ряда. А ты, Зина, срочно прекращай свои скандалы и не пугай нового человека. Грузчик сейчас уберет хурму к соседям и поможет Вере Николаевне разгрузить ее сумки с банками.
Носильщик злорадно ухмыльнулся, с силой потянул металлическую тележку на себя и демонстративно задел грязным колесом резиновый сапог Зинаиды. Она даже не обратила на этот выпад никакого внимания. Внутри нее с каждой секундой нарастала тугая и темная волна тревоги.
Зинаида молча смотрела на свою новую соседку и всем нутром чувствовала неладное. В этой показной слабости, во влажных от слез глазах и в приглушенном, извиняющемся голосе скрывалась огромная и неочевидная угроза. Зинаида умела отбиваться от наглых поставщиков картофеля. Она знала правильные слова для споров с вредными покупателями. Она виртуозно ставила на место хамоватых грузчиков. Она горланила и защищала свое имущество голыми руками.
Но она совершенно не понимала, как бороться с человеком, который при первом же громком слове готов упасть в обморок и проливать горькие слезы на глазах у всего рынка.
Вера Николаевна аккуратно повесила свою кожаную сумку на железный крючок под прилавком и достала из пакета белоснежную кружевную салфетку. Она принялась протирать свою половину стола неторопливыми, подчеркнуто грациозными движениями. Каждое ее действие, каждый взмах руки с аккуратным маникюром словно специально выпячивал грубость и неотесанность самой Зинаиды с ее заляпанным синим фартуком и загрубевшей от соли кожей рук.
Запах растворимого кофе в павильоне теперь казался Зинаиде особенно горьким и тошнотворным. Она отвернулась от соседки, крепко сжала в руке металлическую шумовку для капусты и уставилась в глубину своей бочки. Мутный рассол отражал тусклый свет потолочных ламп. Рабочий день только начинался, а в холодном воздухе рынка уже отчетливо намечались склоки двух торговок.
Продолжение.