Часть 1
Утро воскресенья началось с привычной тревоги.
Зинаида Михайловна встала в шесть, хотя к Кате нужно было только к двенадцати. Она долго стояла под душем, потом снова перебрала весь шкаф и в итоге остановилась на том же тёмно-синем платье. Других вариантов просто не было.
Николай вышел из своей комнаты в половине одиннадцатого. Зинаида Михайловна к этому времени уже была полностью готова — накрашена и причёсана. Она старалась не смотреть в зеркало, потому что видела в нём только недостатки.
— Ты уходишь? — спросил Николай, наливая себе кофе.
— Да. К Кате. Ты точно не пойдёшь?
— Точно.
— Может быть, всё-таки?..
Николай посмотрел на неё так, будто она предложила нечто невозможное.
— Зина, мы уже это обсуждали. Я не пойду.
— Но Катя будет спрашивать…
— Скажи, что у меня дела.
— Какие дела?
— Какая разница? Придумай что-нибудь.
Зинаида Михайловна замолчала. Она знала: спорить бесполезно. Николай никогда не менял своих решений.
— Передай привет, — бросил он и ушёл обратно в комнату.
Она осталась стоять на кухне, глядя на пустую чашку. Можно было бы сказать Кате правду — что отец просто не хочет приходить, что ему безразлична семья.
Но изменит ли это что-то?
Катя и так считает их брак неудачным. Зачем давать ей ещё один повод для упрёков?
Зинаида Михайловна взяла сумку и вышла из квартиры. На улице было холодно, дул ветер. Она плотнее застегнула пальто и направилась к остановке. По воскресеньям транспорт ходил редко — пришлось ждать почти двадцать минут.
В автобусе было душно и многолюдно. Она стояла у окна и смотрела на проплывающие мимо дома.
Катя жила в новом районе — всё там было современным, аккуратным, чужим. Зинаида Михайловна всегда чувствовала себя там не в своей тарелке.
Она вышла на нужной остановке, подошла к дому, поднялась на лифте на девятый этаж и позвонила в дверь.
Катя открыла почти сразу.
— Привет, мам, заходи.
Зинаида Михайловна вошла и сняла обувь. Дочь окинула её внимательным взглядом.
— Опять это платье? Мам, ну сколько можно?
— У меня нет другого приличного…
— Так купи. Сходи в магазин, выбери что-то современное.
— На какие деньги?
Катя вздохнула.
— На те, что папа тебе даёт. Или ты всё тратишь на еду?
— Мне хватает только на самое необходимое…
— Тогда попроси у него больше. Или, в конце концов, найди работу. Тебе всего пятьдесят восемь. Многие в твоём возрасте работают.
Зинаида Михайловна промолчала. Она пыталась устроиться на работу два года назад, когда поняла, что денег катастрофически не хватает. Но везде искали молодых, уверенных пользователей компьютера. Её педагогическое образование никому не было нужно.
— Папа не пришёл? — спросила Катя, хотя ответ был очевиден.
— У него дела.
— Какие дела?..
Катя махнула рукой.
— Ладно, проходи на кухню.
На кухне уже сидел Сергей и читал газету. Он поднял голову и коротко кивнул.
— Здравствуйте, Зинаида Михайловна.
— Здравствуй, Серёжа.
Высокий, подтянутый, с холодным взглядом, он производил впечатление человека, привыкшего оценивать других. Работал в крупной компании, хорошо зарабатывал.
Зинаида Михайловна всегда чувствовала его скрытое превосходство, хотя он никогда не позволял себе грубости.
— Где Миша? — спросила она.
— У друга на дне рождения, — ответила Катя. — Вернётся вечером. Садись, мам, сейчас обед будет готов.
Она села за стол. Катя выставляла блюда — салаты, горячее, закуски. Всё выглядело красиво и аккуратно. Готовить дочь умела — когда-то она сама её этому научила.
— Давайте есть, — сказала Катя и села рядом с мужем.
Они начали обедать. Зинаида Михайловна ела молча, лишь иногда отвечая на вопросы о здоровье и домашних делах. Сергей почти не участвовал в разговоре, лишь изредка вставлял короткие замечания.
Когда чай был допит, Катя заговорила:
— Мам, я хотела с тобой поговорить.
Зинаида Михайловна насторожилась. Такие разговоры редко приносили что-то хорошее.
— Нам нужна твоя помощь.
— Что случилось?
— Ничего. Просто мы с Серёжей хотим поехать в отпуск на две недели. А Мишу не с кем оставить.
— Но у него же школа…
— Это будет в конце мая. Уроки уже закончатся.
Катя посмотрела прямо на неё.
— Ты ведь сможешь с ним посидеть?
Зинаида Михайловна растерялась. Две недели — значит, жить у них, спать на раскладушке, подстраиваться под чужой ритм.
— Я не знаю, Катенька… Мне нужно подумать.
— О чём тут думать? — удивилась Катя. — У тебя всё равно нет никаких дел.
— Но папа…
— Папа взрослый человек. Проживёт две недели без тебя. Он и так тебя почти не замечает.
Зинаида Михайловна почувствовала, как внутри всё сжимается. Катя была права: Николай действительно не заметит её отсутствия. Но почему она должна бросать всё и ехать сидеть с внуком? Почему они не могут нанять няню или попросить родителей Сергея?
— Мам, ну что ты молчишь? — Катя начала раздражаться. — Я думала, ты обрадуешься: внука увидишь, время вместе проведёте.
— Я рада буду увидеть Мишу. Просто…
— Просто что?
— Просто я не уверена, что справлюсь.
— Справишься, — Катя повысила голос. — Ты же его почти вырастила. Что значит «не справлюсь»?
Сергей положил руку жене на плечо:
— Катя, успокойся. Может быть, у Зинаиды Михайловны действительно есть какие-то планы?
— Какие планы? — Катя посмотрела на мать испытующе. — У тебя есть планы?
Зинаида Михайловна опустила глаза. Планов у неё не было. Её дни были одинаковыми и пустыми.
— Нет, — тихо сказала она.
— Вот видишь. Тогда в чём проблема?
— Я согласна, доченька. Приеду, посижу с Мишей.
Катя удовлетворённо улыбнулась:
— Вот и отлично. Я тебе потом скажу точные даты. И, мам, пожалуйста, следи, чтобы он делал уроки и не сидел целыми днями в планшете.
— Хорошо.
— И не корми его всякой вредной едой. Он и так лишний вес набирает.
— Я буду готовить здоровую еду.
— И гулять с ним выходи почаще. Свежий воздух нужен.
Зинаида Михайловна кивала на каждое указание. Она уже знала: как бы хорошо ни справлялась, Катя всё равно найдёт, к чему придраться. Так было всегда.
После обеда они ещё немного посидели на кухне, но разговор не клеился. Катя рассказывала о работе, о планах на отпуск, о новом ремонте в ванной. Зинаида Михайловна слушала и изредка кивала. Сергей снова спрятался за газетой.
В четыре часа Зинаида Михайловна сказала, что ей пора.
— Уже? — удивилась Катя. — Так рано?
— Мне нужно приготовить ужин.
— Кому? Папе? Он же сам может что-нибудь сделать.
— Он не умеет готовить.
Катя закатила глаза:
— Конечно, не умеет. Зачем учиться, если есть жена, которая всё сделает. Мам, ты его слишком балуешь.
Зинаида Михайловна встала и начала собираться. Катя проводила её до прихожей.
— Мам, подожди, — остановила она. — Я хотела тебе кое-что сказать.
— Что?
Катя на секунду задумалась, потом решительно произнесла:
— Ты выглядишь очень уставшей. Может, тебе к врачу сходить, проверить здоровье? Со здоровьем всё в порядке?
— Да нет же, всё нормально.
— Ты сама на себя посмотри. Худая, бледная, круги под глазами. Ты что, не спишь нормально?
— Сплю.
— Мам, не ври. Я вижу, что с тобой что-то не так. Ты в депрессии?
У Зинаиды Михайловны участилось сердцебиение. Депрессия… Возможно. Но разве она может в этом признаться?
— Нет, что ты. Просто устаю иногда.
— От чего? От того, что целыми днями сидишь дома?
— Катя, пожалуйста…
— Нет, мам, я серьёзно. Тебе нужно что-то менять в жизни: найти хобби, записаться на курсы, познакомиться с новыми людьми. Ты же превращаешься в затворницу.
— Я не затворница.
— Тогда кто? Когда ты в последний раз куда-то выходила, кроме магазина и моего дома?
Зинаида Михайловна не смогла вспомнить. Месяц назад? Два? Полгода?
— Вот видишь, — продолжила Катя. — Ты просто существуешь, а не живёшь. Это неправильно.
— Я живу, как могу.
— Нет, ты живёшь, как привыкла. А привычки можно менять.
Зинаида Михайловна надела пальто и взяла сумку. Ей хотелось уйти как можно быстрее — уйти от этого разговора и от жёсткого Катиного взгляда.
— Я подумаю над твоими словами, — сказала она, хотя знала, что думать не будет.
— Мам, я говорю это не чтобы обидеть тебя. Я беспокоюсь о тебе.
— Спасибо, доченька.
Они обнялись. Катя крепко прижала мать к себе на секунду, потом отпустила.
— Позвони, когда придёшь домой.
— Обязательно.
Зинаида Михайловна вышла из квартиры и спустилась на лифте. На улице уже стемнело, зажглись фонари. Она медленно пошла к остановке, погружённая в свои мысли.
Катя говорит, что беспокоится. Но почему её «беспокойство» всегда похоже на критику? Почему она не может просто обнять мать и сказать, что любит её? Зачем каждый раз напоминать о ошибках, недостатках, неверных шагах?
Зинаида Михайловна села в автобус и прислонилась лбом к холодному стеклу.
Депрессия.
Может быть, Катя права. Может быть, с ней действительно что-то не так. Может быть, нормальные люди не плачут каждую ночь в подушку. Может быть, нормальные люди не чувствуют себя лишними в собственной семье.
Она закрыла глаза и попыталась представить себе другую жизнь. Жизнь, в которой Николай любит её, в которой Катя приходит просто так — посидеть, поговорить, выпить чаю, — в которой она сама чувствует себя нужной и счастливой. Но картинка не складывалась. Слишком много лет было прожито иначе.
Зинаида Михайловна вышла на своей остановке и пошла домой. В квартире было темно и тихо. Николай либо спал, либо ушёл куда-то. Она прошла на кухню, включила свет и начала готовить ужин. Привычные движения успокаивали: почистить картошку, нарезать овощи, поставить кастрюлю на плиту и постараться ни о чём не думать.
Николай вернулся в девять вечера, когда ужин уже давно был готов и успел остыть.
— Ты не ел? — спросила Зинаида Михайловна.
— Ел в кафе.
Она молча убрала еду обратно в холодильник.
— Значит, готовила зря. Как обычно… — подумала она, но вслух ничего не сказала.
— Как съездила? — неожиданно спросил Николай.
Зинаида Михайловна обернулась. Муж стоял в дверях кухни и смотрел на неё. Лицо — всё то же, непроницаемое, чуть усталое, без выражения.
— Нормально, — ответила она. — Катя просила посидеть с Мишей две недели.
— И ты согласилась?
— Да.
— Когда?
— В конце мая.
Николай кивнул.
— Значит, поедешь.
— Да.
Он повернулся и ушёл. Разговор был закончен.
Зинаида Михайловна стояла посреди кухни и смотрела на пустой дверной проём. Николай ни разу не спросил, хочет ли она ехать, не предложил помощи или хотя бы поддержки — просто принял к сведению.
Она выключила свет и пошла в свою комнату. Легла на кровать, не раздеваясь, и уставилась в потолок. Слёзы сами потекли по щекам — тихо, без рыданий, без попыток сдержаться.
Так она лежала до глубокой ночи, слушая, как в соседней комнате храпит Николай. Думала о том, что завтра будет новый день, такой же, как предыдущие. Что через неделю она снова поедет к Кате и снова будет слушать упрёки и указания. Что через месяц будет сидеть с внуком и всё равно делать «не так». Что через год, через пять, через десять вряд ли что-то изменится.
Что это и есть её жизнь.
И другой, кажется, уже не будет.
продолжение