Часть 1
Следующие две недели прошли в привычном ритме. Зинаида Михайловна убирала квартиру, готовила еду, которую Николай часто не ел, ходила в магазины, по вечерам смотрела телевизор.
Катя звонила каждые два–три дня, чтобы уточнить детали предстоящей поездки и дать новые инструкции по поводу внука.
Однажды утром, когда Зинаида Михайловна возвращалась из магазина, она встретила соседку Людмилу Петровну. Они жили на одной площадке много лет, но почти не общались. Людмила Петровна была вдовой, жила одна и всегда казалась Зинаиде Михайловне слишком бодрой и весёлой для своего возраста.
— Зинаида! — окликнула её соседка. — Давно не виделись.
— Здравствуйте, Людмила Петровна. Как дела? Как здоровье?
— Всё нормально, спасибо. А я вот вчера из театра вернулась, — заулыбалась соседка. — Смотрели новую постановку — замечательно. Ты когда последний раз в театре была?
Зинаида Михайловна задумалась. Лет десять назад? Или больше?
— Давно уже.
— Так пойдём как-нибудь вместе. У меня есть знакомая, она билеты по хорошей цене достаёт. На следующей неделе идём на оперу. Присоединяйся.
— Спасибо, но я не могу.
— Почему?
— Дела какие-то. Просто не могу.
Зинаида Михайловна не знала, как объяснить, что у неё нет денег на театр и нет желания никуда идти.
Людмила Петровна внимательно посмотрела на неё:
— Зинаида, ты извини, может, это не моё дело, но ты какая-то совсем грустная стала. Что-то случилось?
— Нет, ничего.
— Ну ладно, если не хочешь говорить. Но предложение в силе. Если передумаешь — стучись.
Они попрощались, и Зинаида Михайловна вошла в квартиру. Слова соседки засели в голове. «Грустная». Да, она грустная. Но разве это повод обсуждать свою жизнь с посторонними?
Она убрала продукты и села на кухне с чашкой чая. За окном шёл дождь. Зинаида Михайловна смотрела на мокрые стёкла и думала о том, что Людмила Петровна овдовела пять лет назад, но не замкнулась в себе. Она ходила в театр, встречалась с подругами, даже съездила на море прошлым летом.
Почему она может, а Зинаида Михайловна — нет?
Потому что у неё нет денег. Потому что муж не даёт ей свободы. Потому что дочь считает её обязанной помогать. Потому что она сама позволила превратить себя в тень.
Зинаида Михайловна встала и подошла к зеркалу, долго смотрела на своё отражение. Когда-то она была красивой, когда-то мужчины оборачивались ей вслед. Когда-то она верила в любовь и счастье.
Что осталось сейчас?
Уставшая женщина с потухшими глазами, в старом халате, с седыми волосами.
Она вернулась на кухню и взяла телефон. Открыла контакты, нашла номер Кати. Хотела позвонить и спросить, почему дочь так с ней обращается. Почему не видит, что матери плохо. Почему не пытается помочь, а только критикует.
Но палец завис над кнопкой вызова. Она представила, что скажет Катя: что она преувеличивает, что нужно взять себя в руки, что другим ещё хуже, а она жалуется.
Зинаида Михайловна опустила телефон. Бесполезно. Никто не понимает и не хочет понимать.
Вечером пришёл Николай. Он был в хорошем настроении, что случалось редко. Даже улыбнулся, когда вошёл на кухню.
— Ужин готов? — спросил он.
— Да, сейчас накрою.
Они сели за стол. Николай ел с аппетитом, даже похвалил курицу. Зинаида Михайловна осторожно решила воспользоваться его хорошим настроением.
— Коля… А можно мне денег попросить? — тихо сказала она.
Николай поднял на неё глаза:
— Зачем?
— Мне нужно платье купить. К Кате не в чем приличном ходить.
— Сколько?
— Ну, тысячи три хотя бы.
Николай нахмурился:
— Это много.
— Я давно ничего не покупала.
— У тебя полный шкаф одежды.
— Старой. Катя говорит, что я выгляжу несовременно.
— И что? Пусть сама купит тебе, раз такая требовательная.
Зинаида Михайловна опустила голову. Она знала, что так и будет. Николай никогда не давал ей денег на одежду или косметику, говорил, что это лишнее.
— Ладно, — тихо сказала она.
— Если деньги есть лишние, лучше отложим на коммунальные услуги, — добавил Николай и продолжил есть.
Зинаида Михайловна сидела и смотрела в свою тарелку. Внутри всё кипело. Он получает приличную пенсию. У него наверняка есть накопления, но он не может дать жене на платье.
Почему?
Потому что не считает её достойной. Потому что привык экономить на ней.
— А тебе на что деньги нужны? — неожиданно вырвалось у неё.
Николай поднял голову, удивлённый:
— Что?
— Я спрашиваю, на что ты тратишь деньги? Ты же постоянно куда-то уходишь. Что ты там делаешь?
— Это не твоё дело.
— Почему не моё? Я твоя жена.
— Жена, которая должна знать своё место.
Зинаида Михайловна замолчала. Слова мужа ударили больнее пощёчины. «Своё место». Значит, у неё есть отведённое место, за границы которого нельзя выходить.
— Какое моё место? — спросила она, стараясь говорить спокойно.
— Зина, не начинай.
— Нет, скажи. Какое моё место? Готовить, убирать? Молчать?
— Именно, — сказал Николай, вставая из-за стола. — И не задавать глупых вопросов.
Он вышел из кухни.
Зинаида Михайловна сидела неподвижно. Руки дрожали. Она прожила с этим человеком почти сорок лет. Родила ему дочь, вела дом, всегда была рядом — и что получила взамен? Презрение.
Она встала и начала убирать со стола. Движения были резкими, механическими. Тарелка выскользнула из рук и разбилась о пол. Зинаида Михайловна остановилась и посмотрела на осколки. Потом медленно опустилась на колени и начала собирать их руками. Острый край керамики порезал палец. Кровь капнула на пол.
Она смотрела на красную каплю и не чувствовала боли — только пустоту.
Зинаида Михайловна собрала осколки, выбросила их, промыла порез под водой и заклеила пластырем. Потом доела остывший ужин и пошла в свою комнату. Легла на кровать и закрыла глаза.
В голове крутились мысли. Ей пятьдесят восемь лет. Половина жизни прожита, может быть, даже больше половины. Что она успела сделать? Что оставит после себя?
Ничего.
Нелюбимый муж. Отстранённая дочь. Внук, который видит в ней только няню. Пустота.
Зинаида Михайловна открыла глаза и посмотрела в потолок. Может быть, пора что-то менять? Может быть, Катя права: нужно найти работу, хобби, новых людей. Но как? С чего начать? Она так долго жила в этом замкнутом круге, что не представляла, как из него выйти.
Слёзы снова потекли по щекам. Зинаида Михайловна плакала тихо, беззвучно, как всегда. Плакала о потерянных годах, о несбывшихся мечтах, о любви, которой никогда не было.
Зинаида Михайловна проснулась от звонка телефона. Было раннее утро, за окном едва рассвело. Она взяла трубку, не глядя на экран.
— Алло?
— Мам, ты спишь? — голос Кати звучал взволнованно.
— Да. Что-то случилось?
— Нет. Просто хотела сказать, что мы с Серёжей решили уехать раньше. Не в конце мая, а через две недели. Ты сможешь?
Зинаида Михайловна села на кровати.
— Через две недели? Так быстро…
— Ну да. Появилась горячая путёвка, очень выгодная. Мы долго не думали. Так ты сможешь?
— Я не знаю, Катенька, мне нужно собраться, подготовиться…
— Что тебе готовиться? Приедешь с сумкой — и всё. Мам, ну пожалуйста. Если ты откажешься, нам придётся отменять поездку.
Зинаида Михайловна молчала. Она понимала, что выбора у неё нет. Если откажется, Катя обидится и будет напоминать об этом годами.
— Хорошо. Приеду.
— Отлично! Спасибо, мам, ты лучшая, — сказала Катя и повесила трубку.
Зинаида Михайловна положила телефон на тумбочку и легла обратно. За две недели нужно было успеть сделать всё по дому, оставить Николаю еду, приготовить вещи.
Она встала и пошла на кухню. Николай уже сидел за столом с кофе и газетой.
— Мне нужно ехать к Кате раньше, — сказала Зинаида Михайловна. — Через две недели.
— Ладно, — ответил Николай, не отрываясь от газеты.
— Я тебе наготовлю еды, положу в морозилку, будешь разогревать?
— Не нужно, справлюсь сам.
— Но ты же не умеешь готовить.
— Буду заказывать или в столовую ходить.
Зинаида Михайловна хотела возразить, но промолчала. Может быть, так даже лучше. Пусть попробует прожить без неё, почувствует, как это.
Следующие две недели прошли в хлопотах. Зинаида Михайловна убрала всю квартиру до блеска, перестирала бельё, закупила продукты. Николай почти не появлялся дома: приходил поздно вечером и сразу уходил в свою комнату.
За день до отъезда Зинаида Михайловна собрала сумку, сложила самое необходимое — одежду, косметику, лекарства. Потом долго стояла посреди комнаты, оглядывая своё скромное жильё.
Две недели её здесь не будет. Она будет жить в доме дочери, подчиняясь её правилам и распорядку.
Утром Зинаида Михайловна встала рано. Николай всё ещё спал. Она оставила на столе записку с телефоном Кати и вышла из квартиры. На улице было свежо и солнечно. Зинаида Михайловна села в автобус и поехала к дочери. По дороге смотрела в окно и думала о том, как пройдут эти две недели. Мише уже одиннадцать лет, у него свои интересы, своя жизнь. Будет ли он рад видеть бабушку?
Катя встретила её на пороге — торопливая, возбуждённая:
— Мам, привет, заходи быстрее! Мы через час уезжаем в аэропорт.
Зинаида Михайловна вошла в квартиру. Везде стояли чемоданы. Сергей ходил по комнатам и что-то проверял.
— Миша где? — спросила она.
— В своей комнате. Мам, пойдём, я тебе всё покажу.
Катя провела мать по квартире, показывая, где что лежит, объясняя, как пользоваться техникой, какие продукты можно давать Мише, а какие нельзя. Зинаида Михайловна пыталась запомнить всё, но информации было слишком много.
— И ещё, — продолжала Катя, — следи, чтобы он вовремя ложился спать, не позже десяти. И уроки проверяй каждый день. Он ленивый, будет говорить, что всё сделал, но ты всё равно проверяй.
— Хорошо.
— И гулять выводи минимум на два часа. Свежий воздух важен.
— Катенька, я всё понимаю. Я просто хочу, чтобы всё было хорошо.
Катя посмотрела на мать строго:
— Ты же справишься?
— Конечно.
Катя обняла её:
— Спасибо, мам. Ты нас очень выручаешь.
Потом они позвали Мишу. Мальчик вышел из комнаты — высокий, худой, с наушниками на шее. Он нехотя поздоровался с бабушкой.
— Миша, будь хорошим мальчиком, — сказала Катя. — Слушайся бабушку.
— Ага, — буркнул он и вернулся в комнату.
Вскоре Катя и Сергей уехали. Зинаида Михайловна осталась одна с внуком. Она постояла в прихожей, потом пошла на кухню и начала готовить обед.
Миша вышел к столу только тогда, когда она позвала его в третий раз. Сел, уткнувшись в телефон.
— Миша, положи телефон, — попросила Зинаида Михайловна.
— Зачем?
— Мы обедаем. Нехорошо сидеть с телефоном за столом.
— Мама разрешает.
— Но сейчас здесь я. Положи, пожалуйста.
Миша закатил глаза, но положил телефон. Они ели молча. Зинаида Михайловна пыталась завести разговор, спрашивала про школу, про друзей, но мальчик отвечал односложно.
После обеда Миша снова ушёл в комнату. Зинаида Михайловна убрала со стола и села в гостиной. Было тихо и пусто. Она не знала, что делать: читать, смотреть телевизор… Просто сидеть.
Вечером она приготовила ужин. Миша опять ел с телефоном, несмотря на её просьбы. После ужина Зинаида Михайловна спросила про уроки.
— Всё сделал, — ответил мальчик.
— Давай проверим.
— Бабушка, я же сказал, всё сделал.
— Катя просила проверять.
Миша вздохнул и принёс тетради. Зинаида Михайловна посмотрела. Уроки действительно были сделаны, но небрежно, с ошибками.
— Тут ошибка, — показала она на задачу по математике.
— Где?
— Вот здесь. Ты неправильно посчитал.
— Да нормально всё.
— Нет, Миша, это неправильно. Давай переделаем.
Мальчик нехотя взял тетрадь и начал исправлять. Зинаида Михайловна сидела рядом, подсказывая. Когда всё было сделано, Миша захлопнул тетрадь:
— Всё. Можно я пойду?
— Конечно, иди.
Он убежал в комнату. Зинаида Михайловна осталась сидеть за столом. Первый день прошёл тяжело. Миша явно был не рад её приезду. Он привык к свободе, к тому, что родители мало контролируют его. А теперь бабушка пытается устанавливать правила.
Зинаида Михайловна легла спать на раскладушке в гостиной. Матрас был жёстким, одеяло — тонким. Она долго не могла уснуть, слушала звуки чужой квартиры, думала о доме, о Николае.
Интересно, как он там? Скучает ли?
Наверное, нет.
продолжение