Утром просыпаюсь, открываю телефон. Замираю.
Под вчерашним постом уже не семьдесят лайков, а сто восемнадцать.
И новые комментарии.
Женщина пишет:
"Благодаря вашим постам я сегодня впервые за месяц нормально позавтракала. Спасибо вам!"
Я перечитываю это три раза.
Потом кладу телефон экраном вниз, сажусь на кровати и просто сижу.
Потому что это уже про то, что одна незнакомая женщина утром выбирает себя, а не про лайки, не про красивые контейнеры не про фотографии еды, не про то, что меня замечают.
И, почему-то, я чувствую за это ответственность.
Сижу на кровати в своей старой пижамке, ноги на полу, телефон рядом молчит, а у меня внутри что-то поднимается: что-то тёплое и страшное одновременно.
Я ведь просто пишу, как живу, что ем,
как иду пешком, когда хочется лечь,
как кладу в контейнер гречку, курицу, огурцы и не считаю это подвигом.
А кто-то там, на другом конце города или страны, читает это утром и варит себе кашу.
Не доедает печенье за ребёнком,
ге ругает себя перед зеркалом, а просто ест.
Нормально.
Для себя.
Я встаю и иду на кухню.
В холодильнике стоят мои контейнеры. Один с завтраком, другой с обедом. Вчерашняя еда.
Бесплатные рецепты с точным количеством ингредиентов, меню для самостоятельного похудения - всё в Max.
Я открываю крышки, проверяю, всё ли нормально, закрываю обратно.
Раньше я бы поморщилась.
Опять контейнеры.
Опять одно и то же.
А сейчас смотрю на них и думаю: вот он, мой спокойный день. День, в котором я не бегаю голодная и злая, не покупаю булку на автомате, не прихожу домой с ощущением, что внутри пустота и её надо срочно чем-то забить.
Я ставлю чайник, умываюсь, собираюсь.
Надеваю светлую рубашку, смотрю в зеркало и поправляю воротник.
Не красавица с обложки, конечно, обычная женщина утром перед работой.
Но я себе не противна. И это, оказывается, огромное дело.
Пью кофе, сладываю контейнеры в сумку, беру бутылку воды, ключи, телефон.
Перед выходом ещё раз открываю пост. Комментариев становится больше. Я быстро закрываю, потому что, если начну читать, то точно опоздаю.
На улице тепло.
Лето.
Лёгкое. Живое. С запахом пыли, травы и чьих-то духов на остановке.
Я иду на работу и думаю о той женщине.
Как она ест свой завтрак.
Может, стоит у плиты в халате.
Может, ребёнок ноет рядом.
Может, муж спрашивает, где его рубашка.
А она всё равно садится и ест.
Не на бегу.
Не стоя у раковины.
Не остатки, свою еду.
И мне хочется написать ей: "Держитесь! Только не бросайте себя снова. Пожалуйста! "
На работе тихо.
Странное чувство.
Моё место ещё моё, но уже, как будто, не моё. Стол тот же, компьютер тот же, кружка с маленьким сколом всё ещё стоит справа. Но внутри у меня уже нет этой привязки. Я, будто, прихожу не работать, а попрощаться.
Кате я уже всё передала. Она справляется. Андрей Викторович тоже больше ничего толком не спрашивает. Папки разобраны. Пароли записаны. Таблицы объяснены. Всё, что раньше держалось на мне, теперь спокойно переходит в другие руки.
И я вдруг понимаю неприятную для себя вещь:
Мир не рушится без меня.
Работа не встаёт.
Люди не плачут у моего стола.
Все живут дальше.
А я столько лет думала, что если уйду, то всё развалится.
Нет. Не разваливается! Ничего не происходит!
Открываю почту. Там пара писем, ничего срочного. Отвечаю. Проверяю одну таблицу. Потом сижу и смотрю на экран.
Перед глазами - женщины.
Такие, как я.
Которые утром обещают себе начать, а вечером стоят у холодильника и тихо себя ненавидят.
Которые знают калорийность творога, гречки, яблок и куриной грудки, но всё равно не могут пройти мимо пирожного, когда на душе скребут кошки.
Которые покупают красивую одежду на размер меньше и прячут её в шкаф до момента "когда похудею".
Которые говорят: "Мне бы только силу воли! "
А я теперь думаю: да не сила воли нам нужна!
Нам нужна жизнь, где мы не последнем месте!
Где мы едим не объедки времени,
не остатки внимания, не то, что успели схватить между работой, домом, детьми, мужем, мамой, счетами, магазинами и вечным "надо".
Я открываю новую заметку в телефоне.
Пишу сверху:
"Для женщин, которые устали начинать с понедельника. "
Смотрю на эту строчку и у меня мурашки.
Потом ниже:
Не диета.
Не наказание.
Не сила воли.
Нормальная еда и немного уважения к себе.
Сижу и думаю, что это может быть?
Посты?
Меню?
Дневник?
Может, рубрика на каждый день?
Может, показывать не только красивое, но и обычное? Не тарелки как из ресторана, а суп в старой кастрюле, омлет на скорую руку, контейнер со вчерашней курицей, чай вечером без печенья?
Мне хочется говорить с ними по-человечески, по-женски.
Без этого "девочки, берём себя в руки",
без "жиросжигающего завтрака", без "минус пять килограммов за неделю", а просто:
Я знаю, как вам тяжело.
Я тоже здесь стою.
Я тоже знаю это чувство, когда стыдно идти в магазин за одеждой, когда в автобусе боишься занять слишком много места, когда фотографию сразу увеличиваешь пальцами и смотришь не на лицо, а на подбородок, руки, живот, когда смеёшься громче всех, чтобы никто не понял, как тебе неловко внутри собственного тела.
Я печатаю пару фраз и стираю.
Слишком громко.
Снова пишу.
Снова стираю.
Пока просто сохраняю заметку.
Название ставлю:
"Не бросай себя"
И почему-то от этих трёх слов у меня щиплет глаза.
В обед беру контейнеры и иду в офисную кухню.
Там обычный шум. Ложки, разговоры, запах котлет, супа и кофе из автомата. Лида уже сидит у окна и машет мне рукой.
— Иди сюда!
Сажусь рядом.
— Ну что, — говорит она, размешивая чай, — ты видела, что у нас здесь во дворе опять яму раскопали?
— Конечно, — говорю. — Я утром чуть ногу там не оставила.
Лида смеётся.
— У нас как начинается лето, так сразу всё перекапывают. Видимо, традиция. Это то же самое, как когда сирень цветёт, так сразу трубы меняют.
Я открываю контейнер с обедом.
Лида рассказывает, что у неё соседка сверху опять двигает мебель по ночам. Потом про племянника, который поступает непонятно куда, потому что сам не знает, чего хочет. Потом про новые шторы, которые она заказала, а они пришли не того цвета.
Я улыбаюсь.
И мне хорошо от этого разговора.
Не про работу.
Не про вес.
Не про увольнение.
Не про то, куда мне теперь деваться.
— Ты в пятницу во сколько уходишь? — вдруг спрашивает Лида.
— Как обычно, наверное.
— Будешь проставляться?
Я вздыхаю.
— Надо, наверное.
— Конечно надо! Последний день всё-таки. Тортик купишь?
Я жую и молчу.
Тортик....
Самое простое решение.
Зайти в магазин, взять большой торт с кремовыми розами, поставить на стол, нарезать всем по куску, выслушать "ну удачи тебе" и уйти.
Но внутри сразу что-то сопротивляется.
Не хочу покупной торт!
Не хочу этот жирный сладкий кусок, как точку в моей старой жизни.
— Подумаю, — отвечаю.
— Думай, — кивает Лида. — Только без этих своих грустных речей. А то я заплачу.
— Я сама заплачу, — говорю.
Мы смеёмся, но у меня внутри правда что-то дрожит.
После обеда день тянется. Я делаю всякие мелочи, отвечаю Кате, показываю ей, где лежат старые договоры. Андрей Викторович пару раз проходит мимо, кивает мне как-то неуверенно, будто не знает, что теперь со мной делать.
После работы выхожу на улицу и решаю идти пешком.
Мне нужно пройтись. Проветрить голову. Разложить внутри все по полочкам.
Город после работы шумит. Люди идут с пакетами, с сумками, с детьми, с усталыми лицами. Машины стоят в пробке. У ларька кто-то покупает мороженое. Где-то пахнет шаурмой. На остановке женщина ругается по телефону. Мальчик едет на самокате и кричит бабушке, чтобы она быстрее.
И я начинаю замечать женщин.
Полных женщин.
Не просто замечать, как раньше. Раньше я замечала их одним быстрым взглядом и тут же отворачивалась, потому что видела в них себя и мне становилось больно.
Сегодня я смотрю иначе.
Не оцениваю.
Не сравниваю.
Не думаю: вот она ещё больше меня или вот эта поменьше.
Я смотрю и, будто, вижу целые жизни.
Вот женщина в синем платье идёт с двумя пакетами из магазина. Платье прилипает к спине, лямка сумки впивается в плечо. Она останавливается у перехода и незаметно переводит дыхание. Делает вид, что просто ждёт зелёный. А я вижу, как ей тяжело.
Она не слабая, нет!
Она всё время что-то несёт.
Пакеты.
Дом.
Работу.
Чужие просьбы.
Свою усталость.
И своё тело, которое уже давно кричит: "Посмотри на меня, пожалуйста! "
Вот другая женщина стоит у витрины с одеждой. На манекене лёгкое платье. Красивое. Летнее. Она смотрит на него несколько секунд, потом машет рукой и идёт дальше.
И у меня внутри всё сжимается.
Я знаю этот жест.
Этот маленький взмах рукой.
Мол, не для меня.
Потом.
Когда-нибудь.
Если похудею.
Если стану нормальной.
Если заслужу.
Господи, сколько раз я так делала!
Сколько раз проходила мимо своей жизни, потому что думала, что мне ещё рано.
Рано в платье.
Рано на море.
Рано на фото.
Рано быть счастливой.
Вот на лавочке сидит женщина с девочкой. Девочка ест мороженое, болтает ногами, смеётся. Женщина улыбается ей, но сама мороженое не ест. В руках у неё стаканчик кофе. Она делает глоток и поправляет кофту на животе. Автоматически. Быстро. Так, будто тело надо всё время прикрывать, держать, прятать от мира.
Я иду мимо и у меня прямо слёзы на глазах.
Потому что я знаю это движение.
Поправить кофту.
Потянуть вниз футболку.
Сесть боком.
Скрестить руки на животе.
Встать сзади на общей фотографии.
Сказать: "Ой, меня не надо снимать! "
Как будто мы не люди.
Как будто мы временно не люди, пока не станем меньше.
И мне хочется остановиться посреди улицы и сказать всем этим женщинам:
Вы - не потом.
Вы - сейчас!
Вы - уже есть!
Вам уже можно есть нормальный завтрак!
Вам уже можно отдыхать!
Вам уже можно покупать платье!
Вам уже можно не доедать за всеми!
Вам уже можно не терпеть грубость!
Вам уже можно идти медленно, если тяжело!
Вам уже можно начинать не с ненависти, а с жалости к себе.
С доброй жалости. Не той, где лежишь и сдаёшься, а той, где берёшь себя за руку и говоришь: "Ну пойдём, моя хорошая, попробуем ещё раз. "
Я иду и плачу.
Тихо.
Очки спасают. Никто не видит.
Хотя, может, и видит. Мне всё равно.
Я плачу не от грусти, я плачу потому, что понимаю: я не одна такая. Нас много. Очень много. Женщин, которые годами живут в режиме "потом". Которые так устали от себя, что уже не верят никаким словам.
А я теперь хочу найти такие слова, чтобы женщина, читающая их вечером на кухне, когда все заснули, вдруг подумала: " А может, я тоже могу?"
Домой прихожу с мокрыми глазами и пустой головой.
Разуваюсь, мою руки, ставлю чайник. Разогреваю ужин. Сажусь за стол.
Ем медленно.
Без телефона.
В голове всё те же женщины с улицы.
Синее платье.
Витрина.
Кофта на животе.
Я беру блокнот и записываю:
"Не учить. Не стыдить. Не пугать. Просто быть рядом."
Потом ещё:
"Худеть можно только из любви. Из ненависти получается война."
Смотрю на эту фразу долго.
Не знаю, правильно ли звучит.
Но чувствую, что это так.
После ужина мою тарелку, переодеваюсь и пишу Лене:
— Пойдём круги?
Она отвечает почти сразу:
— Через десять минут у подъезда.
Я улыбаюсь.
Как хорошо, когда есть человек, которому не надо объяснять, что такое круги. Просто круги. Просто идти рядом. Просто говорить, или молчать.
Выхожу.
Лена уже стоит у подъезда в зелёной футболке, в руках телефон.
— Ну что, новоиспеченный блогер, — говорит она, — пошли?
— Ой, не начинай!
— А что? Сто восемнадцать лайков это уже слава!
— Конечно! Завтра меня узнают в магазине у полки с молоком!
Мы смеёмся и идём по нашей улице.
Сначала говорим про погоду, про то, что у соседнего дома опять кто-то ставит машину на газон, про Аню. Я рассказываю, что она счастливая после экзамена, что голос у неё стал такой взрослый, аж страшно.
Потом Лена спрашивает:
— Ты решила уже, куда после работы?
Я молчу несколько шагов.
— Не хочу сразу никуда устраиваться.
Лена поворачивает голову.
— Совсем?
— Пока да. Хочу отдохнуть. Выдохнуть. Понять, что я вообще хочу. И блог вести. Не просто фоточки еды, а нормально. Про питание, про эти контейнеры, про то, как не бросать себя. Женщины пишут, Лен. Значит они, правда, читают. Сегодня одна написала, что впервые за месяц позавтракала нормально. Я весь день об этом думаю.
Лена идёт рядом и кивает.
— Значит, это не просто так.
— Мне страшно.
— Конечно страшно.
— Я понимаю, что надо ко всему подойти разумно. Я не собираюсь годами сидеть и мечтать. Но хотя бы месяц. Может два. Просто прийти в себя. Попробовать писать каждый день. Посмотреть, получится ли.
— А ты хочешь именно разрешение от кого-то получить? — спрашивает Лена.
Я сразу понимаю, к чему она.
И внутри всё сжимается.
— Нет. Разве что от мамы, наверное.
Лена молчит.
— Я не знаю, как ей сказать. Вот честно. Я - взрослая женщина. У меня дочь почти взрослая. Я сама решаю свои вопросы. Но как только думаю, что надо позвонить маме и сказать: "Я ухожу с работы, я пока не ищу новую, я хочу отдохнуть и вести блог", всё! Я сразу, как маленькая! Как будто мне восемь лет, я разбиваю чашку, стою на кухне и жду, что сейчас начнётся.
Лена не перебивает.
Я говорю дальше.
— Она скажет: " Ты с ума сошла ! В наше время работой не разбрасываются! Блог? Это что вообще за ерунда? Ты - взрослая баба, а занимаешься непонятно чем! А если денег не хватит? А если не получится? А если заболеешь? А пенсия? А стаж? А об Ане ты подумала? Ей учиться! Кто ее содержать будет и учёбу оплачивать в другом городе? "
Я сама себя накручиваю её голосом.
Даже интонацию слышу.
Жёсткую, сильную!
Не злую, она же переживает. Но после её переживаний мне всегда хочется не жить, а оправдываться.
— И я опять начну объяснять, — говорю. — Как школьница. Что я всё понимаю. Что я не дура. Что я посчитала. Что я справлюсь. Но всё равно буду чувствовать себя виноватой.
Лена останавливается возле клумбы.
Я тоже останавливаюсь.
Она смотрит на меня спокойно.
— Слушай меня. Тебе не надо приезжать к маме на суд. И звонить не надо, как на экзамен.
Я молчу.
— Ты не просишь у неё разрешения. Ты сообщаешь ей факт! Это первое.
Я киваю, но внутри сопротивление.
— Второе. Не надо приносить ей сразу всю свою душу на растерзание. Не надо начинать с "мам, только не ругайся" или "мам, я тут, наверное, глупость делаю". Так ты сама выставляешь себя маленькой девочкой перед взрослой женщиной.
Я смотрю под ноги.
Да. Именно так я и делаю.
Всегда.
— Скажи коротко, — продолжает Лена. — Мам, я ухожу с работы. У меня есть запас денег. Я беру паузу на месяц или два. Буду отдыхать, заниматься здоровьем и развивать блог. Если мне понадобится совет, я спрошу. Сейчас я просто хочу, чтобы ты знала.
— Она начнёт.
— Начнёт, — спокойно говорит Лена. — И ты не обязана заходить в каждую дверь, которую она открывает.
Она говорит: "А если не получится?"
Ты отвечаешь: "Тогда буду решать".
Она говорит: " Это несерьёзно".
Ты отвечаешь: "Я понимаю, что тебе тревожно, но всё равно пробую".
Она говорит: " Я же мать, я переживаю".
Ты отвечаешь: "Я знаю. И люблю тебя за это. Но решение уже принято и оно мое. "
У меня опять наворачиваются слёзы.
— Я так не смогу.
— Сможешь не сразу. Но ты начнёшь. Ты же не за один день научилась есть нормально. Тут так же. Один разговор. Одна граница. Одна взрослая фраза вместо десяти оправданий.
Мы снова идём.
Лена говорит мягче:
— Твоя мама имеет право бояться. Она исходя из своей жизни смотрит. Для неё работа - это безопасность, стабильность, выживание. Она может не понимать, что такое блог, интернет, паузы, выгорание. Но её страх не обязан становиться твоей клеткой.
Я слушаю и чувствую, как внутри что-то отпускает.
Не до конца.
Чуть-чуть.
— И ещё, — говорит Лена. — Не жди, что она сразу скажет: "Доченька, я тобой горжусь, лети!"
— Может, вообще никогда не скажет так, как тебе хочется. Но это не значит, что тебе нельзя летать.
Я вытираю глаза рукавом и улыбаюсь.
— Ты сегодня какая-то слишком мудрая.
— Я просто старая, — говорит Лена.
— Не старая.
— Опытная женщина с больной спиной!
Мы смеёмся.
И становится легче.
Мы делаем ещё круг. Потом ещё один.
Я рассказываю ей про идею писать для женщин, которые боятся начать. Про заметку "Не бросай себя". Про то, что хочу показывать обычную еду. Про то, что не хочу никого стыдить.
Лена слушает внимательно.
— Делай, — говорит она. — Только не превращай блог в новую каторгу. А то ты умеешь! Сначала спасать всех, потом падать без сил.
— Умею.
— Вот. Поэтому сразу реши: ты не обязана быть святой матерью всех худеющих женщин интернета. Ты просто идёшь своим путём и разрешаешь другим идти рядом.
Мне очень нравится эта фраза.
"Идти рядом".
Не тащить.
Не толкать.
Не спасать.
Просто идти рядом.
У подъезда мы прощаемся.
— Завтра созвонишься с мамой? — спрашивает Лена.
— Не знаю.
— Не тяни до ночи. И не звони голодная.
— Это теперь главное правило жизни?
— Да. Важные разговоры разговариваются не на голодный желудок!
Я смеюсь.
Поднимаюсь домой.
Принимаю душ, вешаю сушиться полотенце, проверяю телефон. Под постом ещё комментарии. Я читаю несколько.
"Вы так пишете, будто про меня"
"Я тоже сегодня взяла еду с собой"
"Мне страшно начинать, потому что я сто раз уже бросала"
Я хочу всем ответить сразу.
Но понимаю, что уже поздно. И если сейчас начну отвечать каждой, то не засну до утра.
Пишу коротко один общий комментарий:
Девочки, я всё читаю. Спасибо вам! Завтра напишу подробнее. Только пожалуйста, не ругайте себя сегодня. Просто поужинайте нормально и ложитесь спать. Уже это шаг.
Отправляю.
Ложусь в кровать.
Свет выключен. Окно приоткрыто. С улицы доносится чей-то смех, машина проезжает, где-то хлопает подъездная дверь.
Я лежу и вдруг вспоминаю про пятницу.
Про последний день.
Про то, что надо проставляться.
Торт.
Все ждут торт.
И я прямо вижу этот покупной торт на пластиковом подносе. Кремовые розочки, приторный запах, нож, бумажные тарелки. Все едят, хвалят, а потом тяжесть в желудке и липкие пальцы.
Нет.
Не хочу.
Я хочу иначе.
Хочу испечь сама.
Такой торт, чтобы все сначала сказали:
— Это что, диетический?
И скривились заранее.
А потом попробовали и замолчали.
Хочу сделать вкусно. По-настоящему вкусно. Не сухую печальную лепёшку "для худеющих", а нормальный нежный торт. С творожным кремом, ягодами, мягким коржом. Без этой идеи, что если ты худеешь, то должна страдать и жевать картон.
Пусть это будет моя точка.
Не покупной торт из старой жизни, а мой.
Домашний.
Вкусный.
Лёгкий.
Как знак.
Что можно уходить красиво.
Можно худеть вкусно.
Можно не наказывать себя едой.
Можно ставить на стол не прощание с собой, а встречу с собой!
Я поворачиваюсь на бок и улыбаюсь в темноте.
Завтра надо купить творог, яйца, ягоды. Может, какао. Надо придумать рецепт. Надо попробовать крем.
И ещё надо позвонить маме.
От этой мысли живот снова сжимается.
Но я кладу ладонь на грудь и тихо говорю себе:
— Я взрослая девочка! Я справлюсь!
Продолжение следует... Подпишитесь!
Если вам здесь хорошо, вы можете угостить меня кофе, мне будет приятно.