— Не блюла себя до свадьбы, но ведь я честно тебе признаюсь, за что же бьёшь? — молодая жена, кажется, искренне недоумевала, почему гневен новобрачный…
Эту историю потом вполголоса пересказывали в будуарах и за карточными столами весь долгий петербургский сезон 1747 года. Посмеивались тайком — речь ведь шла о родственнице самой императрицы Елизаветы Петровны! А матушка была, ой, гневна!
Метала громы и молнии императрица из-за дерзости своего бывшего любимчика, камер-юнкера Михаила Сафонова, который был с ней в дни тягостного царствия Анны Иоанновны. Елизавета, взойдя на трон, всех тех, кто от неё не отворачивался, когда она и вздохнуть боялась — вот-вот в монастырь упекут, а то и того хуже, — потом обласкала, возвысила.
Получил свою награду и бывший паж, пригожий молодец Михаил Сафонов: его императрица родственником сделала, выдала за него кузину, графиню Марфу Симоновну Гендрикову, а он руку посмел поднять на жену!
— Ждёт тебя, Мишка, дыба, — мрачно сочувствовали новобрачному товарищи, пряча глаза.
Графиня Гендрикова — звучало, конечно, гордо, но за титулом стояло такое тёмное происхождение, что и маменька Елизаветы Петровны никогда прямо «нашедшихся» родственников не называли родными братьями и сёстрами, уклончиво именуя их «ближними сродственниками ея собственной фамилии».
Отец Марфы, Симон Леонтьевич, был простым литовским крестьянином из самых низов, без роду и фамилии, которого судьба подкинула вверх. Звали его Симоном-Гейнрихом, и, женившись на Христине Самуиловне Скавронской, он даже не подозревал, какое сокровище обрёл.
Христина приходилась родной сестрой Марте Скавронской, ставшей впоследствии женой самого Петра Великого и взошедшей на престол под именем императрицы Екатерины I.
Когда бывшая любовница графа Шереметева и Александра Даниловича Меншикова стала «метресской» Петра Великого, а потом и самодержицей, весь её неожиданно нашедшийся род хлынул ко двору.
Братья Карл и Фридрих, сёстры Христина и Анна получили графские титулы и богатые поместья. Мужа Христины, бывшего крестьянина Симона, сделали камергером, хотя современники в один голос твердили, что он не умел ни читать, ни писать. Фамилию Гендриков он и вовсе получил от своего же имени — Генрих, переделанного на русский манер. Так потомки крепостных в одночасье стали графьями.
Первое поколение Гендриковых, Ефимовских и Скавронских было, конечно, диким, но детей их удалось обучить манерам, и они уже вполне сносно чувствовали себя при дворе, а Елизавета Петровна к родственникам по матери относилась с теплотой.
Мать Марфы, Христина Скавронская, скончалась рано, в 1729 году, когда её младшей дочери исполнилось всего два года. Марфа и её старшая сестра Мария росли сиротами при дворе Елизаветы Петровны, которая сделала их фрейлинами. Императрица и устроила браки сироток-кузин: Марию Гендрикову выдала замуж за обер-гофмейстера Николая Наумовича Чоглокова, а Марфу — за генерал-поручика Михаила Ивановича Сафонова.
4 ноября 1747 года отгремела свадьба, с пышностью, подобающей царской родне, с бесконечными церемониями, богослужениями и банкетами. Михаил Сафонов млел от счастья: он входил в семью самой государыни! Что ему было до того, что жена — внучка крестьянина? Зато кузина Елизаветы Петровны. Когда церемонии остались позади и Сафонов остался с супругой наедине, случилось нечто, что и стало причиной последующего скандала.
— В первую ночь надобно говорить, что тебе больно, сестрица, — наставляла её Мария Чоглокова незадолго до свадьбы. — Плачь, отстраняйся, притворяйся, а уж потом муж ничего не заподозрит. А если заподозрит… Кайся, за честность он простит грех.
Две сестры, почти ровесницы, выросшие под одним крылом императрицы, при её довольно нескромном дворе, где фрейлины не считали зазорным галантные ухаживания, где прямо за портьерой бальной залы можно было натолкнуться на пикантную сцену, — они слишком хорошо знали секреты друг друга.
В первую ночь Марфа притворялась, как он потом говорил при дознании: «Жена, яко девица, соитие со мной учинить не захотела, а говорила, что очень больно». Зато последующие ночи заставили мужа призадуматься. Не в силах побороть подозрений, Сафонов потребовал от жены правды: хранила ли она честь девичью до свадьбы или нет.
— Не хранила, Мишенька, — вздохнув, ответила Марфуша, как учила её сестра, — всё тебе скажу, ничего не утаю, родненький…
И начала перечислять: камер-юнкер Сиверс, бандурист Григорий Михайлович, певчий Калинник, певчий Матюша… Молодая жена называла имена, словно читала список гостей на балу. Рассказывала, где и как это случалось, а у Сафонова волосы шевелились под напудренным париком: полудюжины мужчин пользовались телом его «невинной» супруги.
— С Сиверсом перестала я любиться тому года с два, как определена была к мадам Шмитше, — спокойно объясняла женщина.
— Да ты… ты… — задохнулся он. — Ты опозорила меня! Перед всем двором! Ты — п…ха!
— Я же призналась! — Марфа была обижена! — Могла бы молчать, но ты спросил — и я ответила.
Поток откровений и совершеннейшее отсутствие у жены стыда оглушал. Графиня Гендрикова! Внучка крестьянки и сестра императрицы! Он думал, что ведёт под венец невинную голубку, а получил…
Сафонов не сдержался и нанёс Марфе несколько пощёчин, а та в слезах бросилась к сестре. Сестра и не выдержала, когда ситуация повторилась, — поспешила к императрице и пожаловалась на недостойное поведение родственника.
— Он же её со свету сжить обещал! — рыдала Чоглокова перед Елизаветой Петровной.
Императрица была в ярости! Как посмел этот выскочка, бывший паж, которого она подняла из ничтожества, оскорбить её кузину! В ноябре 1747 года Михаил Сафонов был арестован. На допросах в Тайной канцелярии ему угрожали пытками, но Сафонов стоял на своём: да, бил, но убивать не хотел и уже помирился с женой. Три пощёчины — не убийство, а гнев, в котором он раскаивался. Он кричал правду, даже когда его били батогами, угрожая дыбой.
Императрица, ознакомившись с показаниями, похолодела: Сафонов имел право на ярость. Да, ударил женщину — но как иначе должен был поступить муж, узнав, что его жена, графиня, родственница императрицы, отдавалась столь многим без стыда?
Но ведь прилюдно в таком не признаешься, и так уже сплетен при дворе ходило с избытком. Если отпустить Сафонова сразу, весь свет бы судачил, что кузины императрицы беспутные, а государыня сквозь пальцы глядит на их непотребство. Михаил вынужден был оставаться в каземате почти на год — наказание, которого он не заслуживал, но которое было необходимо для репутации царицы.
В конце 1748-го бывший паж был выпущен на свободу. Супруги, как ни странно, помирились, Марфа даже родила в браке пятерых детей. Она скончалась в 1754 году, едва дожив до двадцати семи лет. Поговаривали, что последние роды вышли неудачными и вообще пять детей за шесть лет — это многовато. Михаил Сафонов так и не женился больше, до самой смерти оставался вдовцом, от греха подальше.
Дополнение:
Сестра Марфы, та самая Мария Чоглокова, была приставлена в 1746 году императрицей Елизаветой Петровной к молодому двору великих князей Петра Фёдоровича и Екатерины Алексеевны, чтобы служить будущей Екатерине Великой образцом нравственности и любви к супругу, чтобы эту самую нравственность супруги наследника блюсти и охранять.
Не забудьте подписаться на канал, чтобы не потерять его в ленте.
Ваши лайки помогают каналу развиваться!