Она знала о Павле почти всё. И то, что рассказывали родители, и то, что сама выудила из случайных фраз, взглядов, долгих молчаний за ужином.
Когда-то, очень давно, в другом городе, жили два брата - Саша и Паша. Родители погибли, и Саша, не желая оставаться в месте, пропитанном горем, забрал Павла и уехал. Они связались с Сергеем, папиным школьным другом, который тогда как раз повстречал девушку своей мечты, и они готовились к свадьбе. Сергей снимал отдельную квартиру и приютил друга с его младшим братом. Жили они втроём: два брата и Сергей, молодыми , но уже несущими на себе такой груз, что иному взрослому не поднять. Саша был для Павла всем - и отцом, и матерью, и стеной. Вместе они открыли маленькое кафе «Соната» - мечту старшего брата.
А потом Саша умер. Болезнь. Быстро, нелепо, несправедливо. Павлу было двадцать. И тогда вступились София и Сергей. Они не дали ему провалиться в ту бездну, где пропадают такие, как он, сломленные дважды. Поддерживали, кормили, заставляли жить дальше. Павел стал им почти сыном.
И выжил. Мало того: превратил «Сонату» в большой ресторан, выстроил бизнес с нуля, добился успеха. В свои тридцать шесть он был хорош собой: тёмно-русые волосы всегда аккуратно подстрижены, гладко выбрит, пахнет дорогим парфюмом, терпким, древесным без сладости. Костюмы - классика, тёмные тона. Под ними тело фитнес-модели: спортивное, подтянутое, никакого лишнего веса. Карие глаза смотрели на мир спокойно, чуть отстраненно, словно он всегда оценивал дистанцию. Женщины вились вокруг, но Павел ни с кем не задерживался. Ни разу не был женат. Говорил, что ему хорошо одному.
Он жил неподалёку, в новой светлой квартире с огромными окнами. По хозяйству помогала Нина Федоровна, приходила, пока он на работе, убиралась, выполняла мелкие поручения и исчезала до следующего дня. Павел не любил посторонних в личном пространстве. Только своих. А своими он считал Сергея, Софию и... её. Татьяну.
Вот только «своя» для него означало «ребёнок». И это надо было сегодня сломать.
Татьяна допила кофе, сполоснула чашку и поставила ее в мойку. Она хотела уже было вернуться в комнату и помечтать. Но София остановила её в коридоре:
- Дочь, мы быстро собираемся и доедем до магазина. Надо докупить кое-что к ужину. Папа сегодня работает, так что на такси.
Татьяна кивнула. Магазин - это отвлечение. Это несколько часов, когда можно не думать о вечере. Или думать, но не сидеть на месте.
Они вызвали такси через приложение. Сели в белую, безликую, с пахнущим кожей салоном машину. Татьяна смотрела в окно на знакомые улицы, на летнюю зелень, на людей, спешащих по своим обычным делам. Ей казалось, что она видит всё это впервые так остро, так ярко. Двадцать один год сделал мир контрастнее….
В большом супермаркете было прохладно, даже холодно после уличного солнца. София достала список аккуратно написанный от руки, без единого помарка. Татьяна взяла тележку и покатила следом.
- Сначала овощи к салату, - командовала София. - Потом мясо, потом хлеб.
Татьяна слушалась машинально. Глаза скользили по полкам, но мысли были далеко. Она представляла, как Павел войдёт сегодня вечером в их гостиную. В своём тёмном костюме, с бутылкой хорошего вина, он никогда не приходил с пустыми руками. Как поздоровается с Сергеем за руку. Как скажет Софии: «Ты прекрасно выглядишь, а аромат с кухни…». А потом повернётся к ней. И скажет что-то обычное, тёплое, отеческое. И она сделает то, что задумала.
- Таня, ты меня слышишь? - голос Софии вернул её в реальность. - Помидоры, черри, бери красные и жёлтые.
- Да, мам.
Она положила в тележку две упаковки, чувствуя, как щёки заливает лёгкий румянец. София посмотрела на неё с любопытством, но ничего не спросила.
Продукты постепенно заполняли тележку. Татьяна помогала маме выбирать: творог на завтрашнее утро (всегда один и тот же бренд, София была верна привычкам), зелень (три пучка: укроп, петрушка, кинза), сырную тарелку к вину. Ближе к концу списка Татьяна уже почти расслабилась. Волнение отступило, сменившись ровным, деловым спокойствием.
В этот момент зазвонил телефон.
София достала его из большой кожаной сумки, в которой всегда был идеальный порядок. Глянула на экран, и лицо её расплылось в улыбке.
- О, Паша, - сказала она и провела пальцем по экрану.
Татьяна замерла. Сердце, вот глупость, снова ухнуло куда-то вниз. Она сделала вид, что поправляет пакеты в тележке.
- Да, Паш, привет, - произнесла София спокойно, буднично. Но Татьяна слышала в мамином голосе ту особую теплую нотку, которая появлялась только с Павлом.
Она не могла разобрать его слов, только смутный, низкий мужской гул из динамика. Но мама отвечала:
- Нет, мы в магазин отъехали. Докупить кое-что к вечеру.
Пауза. София слушала, кивая, хотя он не мог этого видеть.
- Да нет, мы почти всё. Скоро на кассу пойдём.
Ещё пауза. И мама вдруг заулыбалась шире:
- Ну вот и отлично. Тогда минут через десять подъедешь? Мы ждём.
Она нажала отбой и убрала телефон в сумку.
- Паша приедет, заберёт нас, - сказала София, не глядя на Татьяну.
- Он рядом.
- Хорошо, - выдохнула Татьяна. Голос не дрогнул. Она гордилась собой. Но нечаянно поймала себя на мысли, что до сегодняшнего решения действовать, все было как-то проще. Сегодня как будто тело не слушалось, как будто говорило: “ты хочешь прыгнуть в бездну, ты не знаешь что будет дальше”. Да, она и правда этого не знала, зато твердо знала другое:
Я хочу быть с ним, я хочу, чтоб он был только мой.