Предыдущая глава:
В пещере было тепло. В очаге, сложенном из плоских речных камней, ровно трещали сухие лиственничные плашки, обдавая пещеру сухим, смолистым жаром. Над огнем висел глубокий железный котелок, в котором булькало нехитрое варево из сушеного оленьего мяса, дикого лука и кореньев. Ингрид сидела на корточках перед огнем, медленно помешивая варево длинной деревянной черпалкой. Пар от котелка поднимался к темному, закопченному своду пещеры, смешиваясь с горьковатым запахом гари, который уже третий день пробивался сквозь тяжелый полог с улицы. Там, за пределами оазиса, в Серой Зоне все еще догорали погребальные костры, и этот жирный, удушливый дым то и дело задувало ветром в оазис. Лира сидела неподалеку на оленьей шкуре, прислонившись спиной к гладкой стене. Она неторопливо перебирала сухую сосновую хвою, очищая её от мелкого мусора и прелых веток, чтобы обновить подстилку на ложе. Пальцы ее двигались размеренно, привычно. В пещере стояла тишина, прерываемая лишь бульканьем варева да сухим потрескиванием дров в очаге.
— Дым сегодня совсем низко идет, — негромко произнесла Лира, откладывая в сторону очередную горсть чистой хвои. — Ветер с перевала крутит, прямо в устье задувает. Скоро догорит все, тогда и дышать легче станет.
Ингрид не обернулась. Она продолжала смотреть на пляшущие языки пламени, бережно водя черпалкой по дну котелка. Лицо ее, освещенное желтыми отблесками огня, казалось осунувшимся и бледным, но в серых глазах больше не было слез — только глубокое, застывшее безмолвие.
— Он пахнет смертью, Лира, — тихо ответила Ингрид, и ее голос прозвучал почти беззвучно на фоне шуршания хвои. — Третий день пахнет. Столько людей легло там, на скалах.
Лира вздохнула, аккуратно разглаживая мех на шкуре подле себя.
— Хурд сам привел сюда эту смерть, Ингрид. Он шел с топором, чтобы выжечь здесь все. А теперь этот огонь уносит его злобу. Не томи свое сердце зря. Мужчины вернутся, поедим теплого, и полегчает.
Тяжелый полог на входе в пещеру зашуршал, впустив струю, пахнущего гарью воздуха. В полумрак вошел Ульф. Он был уставшим, его широкие плечи под потемневшим от пота тяжелым воротом из оленьей шкуры, казались тяжелыми, а на щеках и подбородке запеклась черная угольная копоть. Он принес с собой резкий запах перевала — мороз, сосновую гарь и сырость. Ульф молча подошел к очагу, опустил на камни свой тяжелый топор и сел на корточки рядом с Ингрид. Он протянул свои огрубевшие, испачканные сажей ладони к огню, грея пальцы. Лира коротко кивнула ему, продолжая свою работу в углу, не мешая им. Охотник повернул голову к Ингрид. На его лице, утомленном днями тяжелого труда у костров, было столько нежности и заботы, что Ингрид невольно ответила ему слабым, едва заметным движением губ.
— Ингрид... — негромко произнес Ульф. — Могар пришел. Он стоит внизу, у теплого ручья, дальше не идет. Просит тебя выйти к нему. У него есть разговор.
Рука Ингрид замерла. Черпалка остановилась в котелке, и на поверхности варева медленно закружился жир. Она опустила взгляд на тлеющие угли, и на ее лице снова проступила та самая тяжелая скорбь, которую Ульф пытался разогнать все эти дни. Она молчала, и это молчание давило на плечи сильнее морозного ветра. Ей не хотелось выходить из теплой, пахнущей сосной пещеры туда, где воздух все еще был отравлен гарью погребальных костров.
Ульф мягко положил свою широкую, мозолистую ладонь поверх ее пальцев, сжимавших деревянную ручку черпалки. Его рука была теплой, надежной.
— Не Могар и его люди начали этот бой, Ингрид, — тихо, но твердо заговорил Ульф, заглядывая в ее лицо. — Хурд вел свою орду с той стороны Хребта, чтобы сжечь твое ущелье и убить тебя, назвав ведьмой. Из-за его черной злобы Гора и созвала Серых Стражей со всех перевалов, чтобы защитить твой покой. А Могар с Гроком... они вели свою Рать наперерез Хурду. Они бежали день и ночь, чтобы спасти тебя от расправы. Они шли умирать за тебя, Ингрид. И пусть им не пришлось биться, но они шли с чистым сердцем. Потому и Серые их не тронули — Гора видела их помыслы и пропустила через перевалы. Надо выйти к нему, дорогая. Они заслужили увидеть тебя.
Ингрид слушала его, не перебивая. Каждое слово Ульфа ложилось на ее душу, медленно рассеивая ту тяжелую, удушливую мглу, что сковывала ее три последних дня. Она смотрела на огонь, и в ее глазах постепенно прояснялся тот самый чистый, спокойный свет, который всегда согревал Ульфа. Она поняла, что люди там, в Серой Зоне, пришли не за добычей или чужой кровью. Они совершили свой собственный, суровый подвиг ради нее. И не показаться им, перед тем, как они уйдут, было бы неверно перед лицом Горы. Ингрид глубоко вздохнула, ее плечи расслабились, и она повернулась к мужу.
— Я понимаю, Ули, — тихо, но удивительно твердо произнесла она, и в ее голосе больше не было слабости. — Понимаю... Хорошо. Скажи Могару, я скоро выйду.
Она аккуратно вытащила черпалку из котелка и положила ее на плоские, нагретые камни у края очага. Ингрид вышла из полумрака пещеры. Оазис встретил ее привычным, влажным теплом, но теперь это тепло казалось душным и тяжелым. Сверху, с ледяных перевалов, ветер крутил жирную сосновую гарь, смешанную с запахом паленой шерсти и горелой плоти. Черный, густой дым от костров, горевших в Серой Зоне уже третий день, затянул все небо над Ян-Ура мутной, черной пеленой. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь эту копоть. На широкие зеленые листья папоротников, на влажный темный мох у тропы медленно, как серый снег, оседал мелкий пепел.
Ульф шел чуть позади нее, бесшумно ступая по влажной земле. Он не пытался взять ее за руку, понимая, что сейчас ей нужно идти самой. Его тяжелый топор висел на поясе, а лицо, хоть и очищенное от сажи, оставалось суровым и сосредоточенным. Могар стоял у самого ручья, там, где теплая вода лениво огибала базальтовые глыбы. Он казался частью этих скал — огромный, угрюмый, потемневший от трехдневной работы у погребальных костров. Его шкура на плечах насквозь пропиталась гарью и копоти, борода была забита серой золой, а широкие ладони покрывала черная, въевшаяся в кожу сажа. Вождь не решался сделать и шага в сторону пещеры, оберегая покой этого места, и просто терпеливо ждал у ручья, опустив взгляд. Услышав тихий шорох шагов, Могар поднял голову. Он посмотрел на приближающуюся Ингрид своими усталыми, воспаленными от дыма глазами. В его взгляде было то самое тяжелое, глубокое уважение, которое теперь стало еще более трепетным. Он смотрел на нее так, словно перед ним стояла сама Гора, принявшая человеческий облик. Ингрид остановилась в нескольких шагах от него. Мелкий пепел упал на ее черные волосы, но она даже не стряхнула его.
— Сегодня к ночи догорят последние костры, Ингрид, — глухо произнес Могар, и его сорванный дымом голос прозвучал удивительно тихо в этом парящем ущелье. — Наст в низине чист. Мы убрали всех, кого забрала Гора. Но люди... пятьсот моих и Грока, и еще трех Вождей воинов стоят там, на ветру. Они не уходят в свои долины, Ингрид. Они ждут. Все они хотят видеть тебя. Выйди завтра к людям. Скажи им слово.
Ингрид медленно опустила взгляд на парящую воду ручья, в которой кружили мелкие серые хлопья золы. Ее плечи дрогнули, а пальцы судорожно сжались на складках тонкой лисьей накидки.
— Что я скажу им, Могар? — тихо спросила она, и в ее серых глазах отразилась глубокая растерянность. — Такому количеству мужчин... Я ведь просто женщина. Я умею только латать шкуры, мыть коренья в ручье и лечить раны тех, кто просит о помощи. А они — воины и загонщики. Они всю жизнь привыкли слушать только силу, привыкли к тяжелым топорам и приказам вождей. Зачем им мои слова?
Могар сделал полшага вперед, его тяжелые меховые унты глухо ступили по мокрому камню у воды. Он не сводил с нее своего честного, потемневшего от копоти лица.
— Это так, Ингрид. Они воины, — ровно ответил он. — Они умеют держать топор и гнать зверя на убой. Но они бежали сюда не за добычей. Они шли умирать за твой очаг, чтобы у их детей была новая тропа в жизни. Наши племена больше не хотят жить по-старому — как голодные псы в овраге, готовые зарезать соседа за кусок тухлого жира. А по-новому мы еще не умеем. Никто из нас не знает, как ходить по этой тропе без оружия за спиной. Мы умеем только убивать, Ингрид. Просто выйди завтра на рассвете, покажись им. Скажи то, что у тебя на сердце. Я верю... Гора сама подскажет тебе те слова, которые нам нужны.
Ингрид молча смотрела на него. Она видела его грязное, покрытое копотью лицо, его усталые, покрасневшие глаза и чувствовала ту великую, немую надежду сотен изнуренных мужчин, которые замерзали сейчас на перевалах Серой Зоны, не желая уходить без ее благословения. Она поняла, что этот путь они проделали ради веры в то, что жизнь может быть другой. Ингрид тихо вздохнула, ее взгляд стал мягким и спокойным.
— Хорошо, Могар, — тихо произнесла она. — Я приду на рассвете.
Могар молча прижал свой тяжелый, покрытый сажей кулак к груди, низко склонив голову в знак благодарности. Он не стал говорить лишних слов. Вождь развернулся и медленно пошел по тропе обратно, к выходу из ущелья, унося на своих плечах запах теплого ручья. Его огромная фигура быстро растворилась в парящем тумане Оазиса.
Ингрид осталась стоять у воды, глядя вслед ушедшему Вождю, а над ее головой, сквозь багровые тучи копоти, медленно поднимался новый день, несущий завтра встречу с теми, кто поверил в ее свет.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский.