Предыдущая глава:
Тяжелый пар, поднявшийся над низиной после великой жатвы, медленно остывал на ледяном ветру, превращаясь в мутную, пахнущую кровью и мокрой шерстью изморось. Снег под ногами загонщиков был липким и скользким, густо окрашенным в темный, застывающий багрянец. Пятьсот воинов Могара и Грока медленно разбредались по полю боя, и в этом их движении не было ни капли победной гордости. Оружие висело в расслабленных руках, щиты глухо бились о колени. Напряжение, которое гнало их через перевалы день и ночь, вдруг исчезло, оставив после себя лишь звенящую пустоту и тупое оцепенение. Люди блуждали среди сотен тел, не зная, что им делать и куда девать свою нерастраченную ярость.
Кое-кто из лесных охотников останавливался, переворачивал ногой тела и вглядывался в их мертвые лица. Хребет был тесен — многие узнавали в погибших своих дальних соседей, загонщиков, с которыми не раз менялись шкурами у речных бродов. Радости от победы не было. Было лишь жуткое понимание того, как быстро и легко тысячи сильных мужчин превратились в груды изорванного, остывающего мяса. Могар шел через низину, тяжело переставляя ноги в глубоком снегу. Он целенаправленно искал Хурда. Ему нужно было увидеть того, кто поднял всю эту бурю, кто повел десять племен на верную смерть. Он нашел его у самого подножия базальтовой кручи. Хурд лежал на спине, раскинув свои огромные руки. Тяжелая шкура на его груди была изодрана в лохмотья, а широкое горло зияло глубокой, замерзающей раной. Его тяжелый топор из темного железа наполовину ушел в окровавленный снег неподалеку. Бывший вождь, чьего имени боялись по обоим склонам Хребта, теперь казался обычным серым камнем, занесенным снегом. Могар остановился над ним, опустив голову. Он долго смотрел на мертвые, помутневшие глаза своего бывшего соперника, и в его душе крепло суровое понимание: вся эта железная сила, все эти законы плети и топора оказались ничем перед волей Горы.
Рядом раздался тихий, почти бесшумный шаг. Могар повернул голову. К нему подошел Кай. Парень был бледен, его замшевая одежда была запорошена снегом, а на лице лежала тень долгого ожидания, но взгляд оставался чистым и спокойным. Это была их первая встреча лицом к лицу с тех пор, как Могар покинул оазис. Подойдя, остановился рядом, разделяя с Вождем эту тяжелую тишину, а затем медленно поднял руку и взглядом указал на дальний край низины, где у Черных Камней возился один из пришедших загонщиков. Могар проследил за его взглядом.
Там, опустившись на колени прямо в кровавую жижу, сидел молодой охотник из лесного племени. Он работал спокойно, деловито, без суеты и спешки. Его острый нож с костяной рукоятью уже глубоко вошел в заднюю лапу крупного погибшего волка. Парень методично, сильными движениями отделял густой, плотный мех от застывающего мяса. Кай повернулся к Могару и негромко, но так, что каждое слово весило больше гранитной глыбы, произнес:
— Смотри, что делает. Снимает шкуру с того, кто вместо него умер.
Слова Кая ударили Могара под дых. Он словно очнулся от затянувшегося сна. Тяжелое оцепенение, державшее его разум с момента прибытия на перевал, мгновенно испарилось, уступив место чистой, обжигающей ярости. Он посмотрел на загонщика с ножом, затем на Кая, и его широкая грудь высоко поднялась при вздохе. Могар сделал один широкий шаг вперед, а затем пошел к Черным Камням, тяжело и страшно шагая по окровавленному снегу.
— А ну стой, гнида! — рявкнул Могар, и его зычный голос заставил притихнуть всех, кто находился рядом.
Молодой загонщик замер, не успев сделать очередной надрез. Он поднял голову, сжимая окровавленный нож, и уставился на вождя с искренним, глупым недоумением. Он не понимал, почему Могар так зол.
— Что не так, Вождь? — несмело спросил парень, указывая ножом на волка. — Зверь знатный, мех густой, не пропадать же добру у скал...
Могар подошел вплотную, возвышаясь над ним как скала. Его лицо потемнело от прилившей крови, а ноздри гневно раздувались.
— Этот зверь на твоих оленей не охотился, — тихо, но так отчетливо, что у загонщика задрожали плечи, произнес Могар. — Он в твои капканы не лазил и мясо у твоих детей не отбирал. Он сегодня встал между твоей дурной башкой и копьями Хурда. Он лег в этот наст, чтобы ты, падаль, сейчас дышал, нож свой в руках держал и слюни пускал. А ты его режешь, как тушу на выгоне?
Загонщик бледнел с каждым словом Вождя. Смысл сказанного медленно, со скрипом пробивался сквозь его дикие мысли. Он посмотрел на зажатую в пальцах костяную рукоять ножа, затем на крупную, испачканную кровью голову погибшего зверя, чьи желтые, подернутые мутной пленкой глаза казались теперь немыми обвинителями. Жгучий, непонятный ему ранее стыд волной залил его лицо. Его пальцы разжались, и нож с тихим шлепком упал в багровую снежную жижу. Сбоку бесшумно выросла тяжелая фигура Грока. Свирепый вождь подошел молча, его лицо было темным и жестким. Грок молча поднял свою тяжелую ногу в кованом сапоге и с силой наступил на выроненный загонщиком нож, глубоко вдавив его в смерзшуюся грязь и кровь под настом. Он посмотрел на парня сверху вниз, и в этом взгляде было столько холодной, звериной угрозы, что тот инстинктивно вжал голову в плечи. Грок, которого Ингрид вырвала из клыков этих самых зверей, теперь понимал их ценность лучше любого из присутствующих.
— Подними его, — Могар указал пальцем на мертвого волка. — На руках неси к устью ущелья. Сам понесешь. И молись Горе, чтобы она не припомнила тебе этот нож.
Загонщик, мелко дрожа, торопливо кивнул. Он опустился на колени, просунул руки под тяжелое, окоченевшее тело волка и с натугой поднял его, прижимая окровавленную шерсть к своей груди. Он потащил зверя к скалам, спотыкаясь и роняя слезы стыда прямо на серый мех своего спасителя. Могар развернулся. Он увидел, что сотни воинов его Рати замерли по всей низине, молча наблюдая за происходящим у Черных Камней. Смерть Хурда, безмолвие волков и этот короткий суд над мародером вывели их из ступора. Настало время дать им дело. Могар глубоко вдохнул, набрал в легкие побольше морозного воздуха и заорал во всю мощь своего зычного голоса, так, что его крик раскатился над ущельем, отражаясь от отвесных базальтовых круч:
— Чего встали?! За работу! Рубите сухостой, тащите бревна! Здесь ляжет много костров. Мы сожжем каждого, кто лег в этот снег! И людей, и зверей! Быстрее!
И люди, словно очнувшись от тяжелого сна, торопливо зашевелились. Растерянность исчезла. Воины Рати начали перехватывать топоры — но уже не для боя, а для заготовки дров, и по всей низине разнесся первый, слаженный хруст. Звон сотен топоров покатился по ущелью, отражаясь от отвесных скал Ян-Ура и заглушая свист ветра. Оцепенение, державшее Рать, окончательно спало, сменившись тяжелым, монотонным трудом. Пятьсот мужчин, разбившись на десятки отрядов, разошлись по заснеженным склонам. Одни валили сухие лиственницы и сосны, другие обрубали тяжелые сучья, третьи, навалившись по несколько человек, тащили бревна вниз, к низине, оставляя в глубоком снегу широкие, вытоптанные борозды. Работа кипела быстро, но без лишнего шума. Мужчины переговаривались неохотно, короткими, хриплыми выкриками, бережно расходуя силы на ледяном воздухе. В самой низине, где наст был особенно багровым, началась самая мрачная и тяжелая часть работы. Охотники парами собирали тела погибших воинов орды. Коченеющие, отяжелевшие трупы тащили за ремни из сыромятной кожи или за ноги по скользкому снегу. Их складывали у подножия скал, плотно укладывая один к одному на настилы из сухих бревен. Отношение к мертвым врагам было простым и суровым — это были люди Хребта, их нужно было сжечь до того, как в ущелье придут росомахи и стервятники, но никакой нежности к ним никто не испытывал.
С погибшими Серыми Защитниками обходились совсем по-другому. После слов Могара никто не смел тащить волка волоком по грязи. Крупных зверей поднимали на руки по трое и несли, бережно удерживая тяжелые головы. Для них воины Синих Ручьев и лесных племен отдельно рубили чистые сосновые бревна, складывая высокие, ровные помосты в стороне от общих куч. Каждого волка укладывали на дерево бережно, словно те были их собственными воинами, павшими в честном бою. Кай работал вместе со всеми. Его шкура была насквозь мокрая от пота и подтаявшего снега, но он не останавливался ни на миг. Он ухватился за комель толстой сосны, пытаясь стащить его с крутого склона. Бревно шло туго, врезаясь в наст. Рядом бесшумно вырос рослый загонщик из племени Могара. Не говоря ни слова, он перехватил ствол с другого конца, уперся ногами в обледенелый выступ и с силой потянул на себя. Они дружно выдохнули, сдвигая дерево с места. Когда сосна наконец рухнула на дно низины, загонщик коротко кивнул Каю, вытирая рукавом грязный лоб, и потянулся за следующим стволом. Общий пот и тяжесть дерева стирали прежнее недоверие быстрее любых разговоров. На Хребте ценили силу и работу, и здесь, среди костров, вчерашние рабы и свободные воины дышали одним паром, делая одно дело. Тор и Лод вместе с охотниками Грока таскали тяжелые сучья для волчьих помостов. Спины ныли от постоянных наклонов, пальцы в кожаных рукавицах закоченели от ледяного дерева, но мужчины продолжали молча носить охапку за охапкой, чутко следя за тем, чтобы настилы для зверей были высокими и крепкими.
К вечеру небо над Ян-Ура совсем потемнело, затянувшись тяжелыми, свинцовыми тучами, из которых повалил редкий, крупный снег. На фоне этой серой мглы вспыхнули первые костры. Могар сам поднес бересту, занявшуюся от углей дорожного рога, к сухому лапнику под первым помостом Хурда. Огонь сначала несмело пополз по хвое, шипя на мокрых ветках, а затем, подхваченный порывом ледяного ветра, с ревом вырвался наружу. Следом один за другим начали загораться остальные костры по всей низине. Тяжелый, густой черный дым повалил к хмурому небу, унося с собой запах старой гари, копоти и горелого волоса. Пламя ревело, пожирая сухую сосну, топило снег вокруг костров, превращая его в бегущие по камням грязные ручьи. Огромные столбы огня освещали ущелье ярким, багровым светом, выхватывая из сумерек усталые, осунувшиеся лица людей. Пятьсот воинов Рати, Кай и его люди сидели группами у крошечных сторожевых костров, грея закоченевшие руки. Они молча смотрели на бушующее пламя, уносящее в небо остатки великой орды и защитников Ян-Ура. Лица мужчин были черны от сажи, одежда пропиталась дымом, но в их молчании больше не было страха. Наперекор метели и ледяному ветру, ущелье Ян-Ура медленно очищалось через огонь и пот, принимая в себя новую силу, которая родилась на этом кровавом насте.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский.