Эта публикация — вторая глава моей книги о суровых реалиях Тридцатилетней войны. Если вы хотите узнать, с чего начался этот путь, что произошло накануне этой кровавой ночи, переходите по ссылкам ниже:
🔗 Читать Пролог: (Ссылка)
🔗 Читать Главу 1: (Ссылка)
Глава 2. Ночь безбожников
Ледяная вода незамерзающего ручья обжигала лодыжки даже сквозь толстую кожу сапог, но наёмники шли молча, сцепив зубы до крошева. Русло ручья шло по глубокой ложбине, и журчание потока вместе с завыванием саксонского ветра надёжно глушило чавканье грязи под подошвами. Каспер Ульфельдт двигался вторым, след в след за Йозефом «Хорьком». Браконьер скользил в темноте серой тенью, почти не задевая прибрежный кустарник.
У гнилого палисада Хорёк замер и поднял руку. Каспер остановился, чувствуя, как к горлу подступает тяжёлая, голодная тошнота, а сердце стучит в грудную клетку. В паре шагов впереди, прямо за тремя отошедшими брёвнами забора, стоял часовой. Немецкий наёмник из имперцев, укутанный в грязное суконное одеяло поверх зелёного колета, лениво топтался на месте, пытаясь укрыть от летящей крупы фитиль своего тяжёлого мушкета.
Хорёк исчез в бреши так беззвучно, словно растворился в ночном воздухе. Секунда, вторая, третья… Каспер едва успел заметить, как из темноты вытянулась худая рука, зажавшая имперцу рот, а узкое лезвие богемского кинжала с влажным хрустом вошло солдату под основание черепа. Часовой лишь судорожно дёрнулся и обмяк, оседая на руки Хорька. Следопыт аккуратно опустил труп в жирную грязь и сделал короткий, едва заметный взмах ладонью: «Путь чист».
Цепочка из семнадцати ножей беззвучно перемахнула через поваленный палисад. Они оказались на заднем дворе просторного крестьянского хлева, откуда открывался вид на залитую тусклым светом площадь Шёнвальда.
Возле колодца лениво трещал большой костёр из разобранных заборов. Трое оставшихся часовых были здесь. Двое сидели на перевёрнутых бочках, жадно хлебая из одной деревянной миски какую-то горячую жижу, а третий дремал, прислонившись спиной к общинному столбу. Каспер сделал знак сержанту Гансу и Бруно «Кувалде». Ветераны разделились мгновенно, без лишних слов. Пятеро бойцов поползли вдоль стен изб, чтобы блокировать выходы, а Каспер с остальными двинулся через тени прямо к костру.
Всё закончилось за четверть минуты. Каспер прыгнул со спины на дремавшего у столба солдата, намертво зажав ему рот левой рукой, а правой глубоко вогнал кавалерийский палаш под левую лопатку. Незнакомец сильно рванулся, обдав лицо Каспера тяжёлым, бьющим в нос запахом горячей ржавчины и железа, и затих. Рядом Ганс и Лекарь, орудуя своими широкими походными ножами, одновременно перерезали горла двоим у миски. На площадь вернулась тишина, нарушаемая только шипением сырых дров в огне.
— Чисто, капитан, — выдохнул Ганс, вытирая окровавленное лезвие о подол кафтана убитого имперца. — Парни уже поджали двери главных изб. Начинаем потрошить?
Каспер кивнул и вытер лицо рукавом.
Резня в избах не была похожа на честный бой — это была скотобойня в кромешной тьме, наполненная паническими криками, запахом пота, страха и предсмертными хрипами. Наёмники Каспера, озверевшие от двухдневного голода и ледяного ветра, врывались в тёплые комнаты, круша косяки сапогами. Они не тратили времени на крики «Сдавайся!». В полумраке, при свете угасающих очагов, они просто всаживали сталь во всё, что шевелилось на соломенных тюфяках. Генрих «Лекарь» орудовал своим длинным кинжалом с пугающей хладнокровной точностью, Бруно глушил просыпающихся ударами тяжелого эфеса. Каспер лично заколол двоих имперских офицеров, которые пытались нащупать в темноте свои шпаги. Женщины, спавшие с дезертирами, визжали, забившись под лавки, но приказ Каспера соблюдался свято — ландскнехты не отвлекались на юбки, пока не затих последний враг.
Когда Шёнвальд окончательно затих, а на площади начали складывать трофеи, Йозеф «Хорёк» вынес из господской избы, где квартировал командир мародёров, три длинных свертка, тщательно укутанных в плотную, промасленную парусину.
— Гляньте-ка, капитан, — глаза следопыта блестели в свете костра от непередаваемого азарта. — Это вам не ржавые фитильные трубы, с которыми наши рекруты под Луттером бегали. Это чистая работа.
Каспер подошёл к трофеям, опустился на одно колено и развернул грубую ткань первого свертка. Внутри покоилось тяжёлое, великолепно сбалансированное охотничье ружьё — с нарезным стволом и сложнейшим колесцовым замком аугсбургской работы. Ложа из тёмного ореха была искусно украшена тонкой инкрустацией из кости, изображавшей сцены охоты. Замочная полка и курок сверкали вороненой сталью, а сложный пружинный механизм работал со звуком дорогих часов. В остальных свертках лежали такие же близнецы-красавцы. Очевидно, имперский капитан разграбил по дороге усадьбу какого-нибудь богатого местного вельможи и вёз эти сокровища с собой.
Сержант Ганс подошёл ближе, наклонился и присвистнул, поглаживая пальцем резной приклад.
— Пресвятая Дева… Да за одну такую штуку в Лейпциге купец выложит не меньше сотни рейхсталеров, не задумываясь, Каспер. Тут серебра на ложе больше, чем в моих карманах за всю жизнь. Отдадим парням? Бруно из такой пушки точно вражескому полковнику в глаз попадёт со ста шагов.
Каспер медленно провёл пальцами по холодному металлу колесцового механизма. Его лицо, испачканное чужой кровью, оставалось мертвенно-спокойным, а в глазах зажёгся холодный, расчетливый блеск.
— Нет, Ганс, — тихо произнёс Каспер, бережно заворачивая ружье обратно в парусину. — Солдатам мы это оружие не отдадим. Нарезной ствол и колесцовый замок — это великое изобретение для богатых дураков и охотников, но не для настоящей войны, которую мы ведём.
Ганс недоумённо нахмурился, переводя взгляд с оружия на командира:
— Это ещё почему? Фитиль ведь зажигать не надо! В дождь стреляй — не хочу, порох на полке закрыт стальной крышкой. Крутанул ключ, нажал спуск — и готово. Настоящее чудо!
— Чудо, пока ты сидишь на сухой веранде, — отрезал Каспер, поднимаясь на ноги. — Посмотри на этот замок, сержант. Тут три десятка мелких пружин, шестерёнок и цепочек, выточенных немецкими мастерами. Стоит нашему Бруно упасть с этим ружьём в грязь ручья или поползти по саксонскому суглинку — и песчинка, попавшая в механизм, превратит эти сто талеров в бесполезную дубину. Где ты найдёшь часового мастера в лесу, чтобы починить эту игрушку? Сколько времени боец потратит, чтобы завести пружину специальным ключом посреди бешеной кавалерийской атаки, когда враги уже рубят пикинеров? Нам не нужны капризные сокровища. Нам нужна простота, которую можно починить на колене с помощью молотка и матерного слова. Простой фитильный мушкет надёжен как топор. Сломалась ложа — обтесал дубовый сук. Лопнула пружина жагры — согнул кусок железной проволоки.
Каспер посмотрел на восток, где небо над лесом начинало едва заметно сереть, предвещая скорый рассвет.
— Эти ружья — не оружие для нашей роты, — закончил он. — Эти ружья — наша валюта. Мы заберём их с собой. Когда мы выберемся из этих чащоб и найдём приличное укреплённое место — господскую усадьбу или крепкий острог, эти свертки купят нам лояльность местных чиновников, три бочки хорошего сухого пороха или чужую верность. На войне побеждает не тот, у кого красивее гравировка на стволе, а тот, у кого система проще и снабжение работает без сбоев. Ганс, поднимай людей. Пусть выгребают из погребов всё зерно и солонину. У нас есть ровно три часа до того, как этот Шёнвальд увидят первые разъезды Лиги.
Но закончить приказ Каспер не успел. С окраины деревни, со стороны палисада, раздался пронзительный, испуганный свист Хорька, оставленного в дозоре. На рассветном горизонте, поднимая фонтаны грязного снега, к воротам Шёнвальда во весь опор неслись трое всадников в тяжёлых чёрных кирасах Католической лиги.
Всадники Католической лиги уже у ворот, а отряд Каспера измотан ночным боем. Как думаете, удастся ли наёмникам прорваться из Шёнвальда?
Если вам понравилась эта глава, ставьте лайк 👍 и подписывайтесь на канал! Так вы точно не пропустите продолжение этой мрачной истории.
Напишите в комментариях свои впечатления — обратная связь от читателей невероятно вдохновляет меня писать дальше!