📌 Важно для новых читателей: Это первая глава моего исторического романа. Если вы только заглянули на канал, обязательно начните с предыстории! Читайте 👉 Введение к книге (нажми сюда, чтобы открыть).
Глава 1. Дым над Шёнвальдом
Осенний ветер не просто леденил кожу — он пробирал до самых костей, выдувая остатки человеческого тепла из-под рваных, пропитанных грязью колетов. Погода окончательно испортилась к полудню. С запада потянулись тяжёлые, свинцовые тучи, принёсшие с собой колючую ледяную крупу вперемешку с мелкой изморосью. Снег ложился на жухлую палую хвою, на обледенелые ветви вековых дубов и на неподвижные, серые лица мужчин, распластавшихся на дне глубокого лесного оврага.
Каспер Ульфельдт стоял, прислонившись спиной к мокрому стволу поваленной сосны, и до боли в суставах сжимал онемевшими пальцами рукоять длинного кавалерийского палаша. Рукавицы давно истлели, пальцы покрылись мелкими, кровоточащими от холода трещинами, а обмотанный кожей эфес казался куском речного льда. За его спиной, вжавшись в сырую землю и укрывшись под дырявыми суконными плащами, тяжело дышали ветераны. Семнадцать живых призраков некогда грозной датской роты. Восемнадцатый — старый пикинер Клаус — затих полчаса назад. Он умер молча, без единого стона, просто перестав хрипеть. Его лёгкие, сожжённые лагерной простудой ещё под Луттером, не выдержали этой затянувшейся лесной гонки.
Генрих «Лекарь», циничный одноглазый мушкетёр, выполнявший в отряде обязанности цирюльника, хладнокровно, без тени жалости закрыл покойнику глаза и стащил с его ног стоптанные, но ещё крепкие кожаные сапоги. Добротная обувь на этой войне стоила слишком дорого, чтобы оставлять её мертвецу. Сапоги тут же перекочевали к Бруно «Кувалде» — огромному пикинеру, чьи пальцы уже посинели от обморожения в дырявых опорках.
— На одного прожорливого червяка меньше, капитан, — негромко, с привычной кабацкой хрипотцой проворчал Лекарь, пряча за пояс нож, которым только что срезал ремни с покойника. — Земля промёрзла на ладонь, хоронить нечем. Оставим лесным волкам. Всё равно к утренней заре мы все здесь ляжем рядом, если не найдём тёплый очаг и хоть кварту кислого вина. У парней сухари закончились ещё позавчера. Грызём древесную кору да конские жилы.
Каспер не ответил. Он смотрел сквозь серую пелену летящего снега туда, где на выходе из лесного массива, в глубокой естественной низине, укрылась небольшая деревня Шёнвальд.
Отсюда, сверху, она казалась обманчиво мирной. Острые соломенные крыши изб, обнесённые невысоким, но крепким дубовым палисадом. Каспер внимательно всматривался в каждую деталь. Ворота Шёнвальда были заперты и наглухо завалены изнутри тяжёлыми брёвнами. Из трёх кирпичных труб поднимались тонкие, серые струйки дыма. Пахло прелой соломой, жирными свиными затирухами и свежим печёным хлебом. Этот богатый, мирный запах сытой Саксонии, которая пока ещё трусливо откупалась от большой войны нейтралитетом, казался голодным наёмникам галлюцинацией.
Из темноты бурелома бесшумно, словно вынырнувший из преисподней дух, скользнул Йозеф «Хорёк». Бывший богемский браконьер полностью оправдывал своё прозвище. На нём не было ни кирасы, ни тяжёлого кожаного колета — только грязная полотняная рубаха и узкий охотничий кинжал на поясе.
— Докладывай, — коротко бросил Каспер, не оборачиваясь.
— Крестьян там почитай не осталось, капитан, — Хорёк тяжело дышал, его зубы выбивали дробь, а на ресницах замерли капли растаявшего снега. — Избы заняты. Внутри устроилась на ночлег банда. Человек двадцать пять, не меньше. Судя по рваным зелёным кафтанам и повадкам — дезертиры из имперских полков Лиги, отставшие от армии Тилли ради грабежа. С ними несколько местных шлюх и пара привязавшихся маркитанток. Оружия вдосталь — у каждого второго фитильный мушкет. На площади, у общинного колодца, развели большой костёр. Часовых четверо. Двое спят под навесом, двое греют задницы у огня. Охраняют лениво, собак в деревне перерезали и сожрали ещё неделю назад.
Из тени сосен вынырнуло изуродованное лицо сержанта Ганса. Старый шведский шрам от виска до подбородка потемнел от злости и стужи. Он поправил на плече тяжёлый ремень широкого тесака и заглянул Касперу прямо в глаза.
— Двадцать пять стволов в тепле против семнадцати наших доходяг, — Ганс сплюнул густую слюну на окоченевший труп Клауса. — Если пойдём на штурм открыто — они запрутся в избах и расстреляют нас через бойницы как свиней в загоне. Наш порох отсырел ещё при переправе через Эльбу. Залпа не выйдет. Каков приказ, Каспер? Повернём обратно?
Внутри Каспера Ульфельдта в этот момент не было страха. Там вообще давно ничего не было, кроме леденящей, мёртвой пустоты. В его памяти на секунду вспыхнули страшные картины из юности — горящие амбары родного дома, крики младшей сестры, которую пьяные солдаты волокли по грязи, и осознание того, что законы, титулы и дворянская честь не стоят ровным счётом ничего, если у тебя нет превосходства в стали. В ту ночь, среди пепла, в нём родился циник. Математик войны, который разучился верить в Бога, но научился идеально считать чужие жизни.
— Обратно мы не дойдём, Ганс, — тихо, но так, что каждый наёмник в овраге замер, произнёс Каспер. — Обратно — это смерть в сугробе через два дня. В Шёнвальде наш единственный шанс дожить до весенней кампании. Хорёк, где слабая точка в палисаде?
— С восточной стороны, у незамерзающего ручья, — быстро отозвался следопыт. — Там три бревна подгнили и отошли от венца. Протиснуться можно по одному. Пройдём по руслу, вода глушит шаги.
Каспер медленно вытащил палаш из ножен. Металл зловеще блеснул в сумерках.
— Слушать мой приказ, — Каспер обвёл ледяным взглядом притихших солдат. — Мушкеты оставить здесь, в овраге. Огнестрельный бой отменяется. Фитили не зажигать — первый же огонёк в темноте или запах селитры поднимет всю деревню. В ход идут только ножи, кинжалы и тесаки. Заходим со стороны ручья. Идём цепочкой, след в след. Хорёк снимает часового у бреши. Затем делимся на три группы. Первая группа под моим началом идёт к костру и без шума режет стражу. Вторая и третья — блокируют двери двух больших изб, где спят остальные. Режем спящих прямо в соломе. Никакой пощады, никаких пленных. Если кто-то издаст хоть звук или попытается взять бабу до окончания зачистки — лично перерублю пополам. Ганс, проверь парней. Выдвигаемся через десять минут, как только окончательно стемнеет.
Наёмники зашевелились, сбрасывая с себя оцепенение и страх. Бруно «Кувалда» поплевал на огромные ладони и перехватил поудобнее рукоять своего двуручного цвайхендера, а Лекарь цинично улыбнулся единственным глазом, пробуя пальцем остроту узкого ланцета. Полночная тьма опустилась на Саксонию, укрывая густым саваном овраг, мёртвого Клауса и семнадцать ножей, готовых открыть первую главу своей долгой, кровавой бухгалтерии.
Продолжение следует! Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить вторую главу и узнать, удастся ли наемникам ночная зачистка.
Как вам завязка? Поделитесь своим мнением в комментариях, для меня как для автора это очень важно!