все главы здесь
Глава 106
Шаги Любы стихли за калиткой, и двор снова стал привычно тихим, будто ничего и не происходило несколько минут назад. Варя еще стояла в беседке, держа в руках мешочек с голубицей, постепенно приходила в себя. И в этот момент во двор вошел Коля. Она так задумалась, что проглядела его.
— Ой, Коля, — вскрикнула, будто только что проснулась, — а у меня уже посетительница была.
— Так рано? — удивился Коля, обнимая и целуя Варвару.
— Да, Коль. Дар вернулся. И знаешь… он какой-то другой вроде стал. Я как-то иначе его чувствую, Коль. Так что… оно, видишь как, — не всегда все плохое только плохо.
Николай тревожно посмотрел на Варю:
— Варь, — сказал он, чуть прищурившись, словно пытаясь по ее лицу понять, как прошел ее утренний разговор, — какая-то ты и правда другая. В Покровку-то поедем? Или может, отложим?
Варя на секунду задержала взгляд на нем, и в этом взгляде уже не было прежней растерянности, только спокойная собранность и ощущение, что все, что должно было внутри нее случиться, случилось и встало на свое место.
Она медленно кивнула.
— Да, Коля… — сказала она тихо, но очень ясно, без колебаний и лишних слов. — Поедем. Я готова. Только дай мне минутку — я хоть чаю выпью.
Пока завтракали, Иришка все выведывала, куда собираются Коля с Варей, а потом стала канючить:
— Варь, и меня возьмите. Тоже с вами хочу.
Варя вопросительно глянула на Женю.
— Варь, ну а почему нет? Пусть поедет. Все лето дома сидит.
И Иришка радостно поскакала в свою комнату собрать вещей на три дня, как велела Варя.
…Они приехали в Покровку уже ближе к полудню, когда солнце стояло высоко и все казалось слишком спокойным и будничным для того, что должно было сейчас произойти. И чем ближе они подходили к дому Прасковьи Завьяловой, тем тяжелее становилось у Вари на душе, и словно вся деревня знала, зачем они приехали и куда идут.
Кто-то здоровался буднично, будто Варя жила в Покровке. Кто-то отворачивался вовсе. Некоторые бабы заинтересованно смотрели на Колю и перешептывались:
— Гля, снова приехала.
— Зачем?
— А кто ж ее знает?
— А это с ней кто
будет?
— Видать, ухажер ейный.
— Да ты че?
— Да.
— Вот интересно, а он знает, что она тут шашни с Максимкой крутила?
— Ты расскажешь — так и будет знать.
— А я чего? А вот возьму и расскажу. Нечего парня за нос водить.
— Вот же бесстыжая. И ведь хватило наглости.
— А такие шалавы и не понимают, что они шалавы.
— Ага, ага! Им всего и всегда хватает.
— У порядочных все отнимают.
Варя приветливо здоровалась с теми, кто здоровался с ней, и не отворачивалась от тех, кто от нее отворачивался.
Коле было все интересно. До него доползал злой шепоток деревенских кумушек. Он делал вид, что хмурится, а в душе смеялся.
«Эх, бабы, а ведь по себе меряете. И невдомек вам, что бывает в жизни по-другому, а не только так, как вы привыкли», — думал Николай.
Иришка шла рядом притихшая, не забегая вперед, как это делала обычно.
Они вошли во двор Завьялихи без стука, без лишних слов, и почти сразу же Варя увидела ее.
Бабка стояла у крыльца так, будто ждала их давно, и в ее взгляде не было удивления — только холодное, настороженное внимание, от которого у Вари сразу замерло все внутри.
И они встали друг напротив друга. Две женщины. Молодая и старая. Две силы. Добра и зла. Две линии, которые никогда не должны были пересечься.
И между ними будто прошла невидимая дуэль взглядов — не резкая, не внешняя, а внутренняя, тяжелая, беззвучная, от которой у Вари сразу ослабели ноги, и она вдруг почувствовала, как тело становится чужим, как будто воздух вокруг густеет и давит на грудь. Варя почти теряла сознание.
Сердце у нее сбилось с привычного ритма, дыхание стало коротким, отрывистым даже, и на мгновение ей показалось, что она сейчас просто не удержится и шагнет назад или рухнет в обморок, но она не отступила, только сильнее сжала пальцы в кулаки, словно впиваясь в реальность, и стояла, хотя внутри все дрожало и тряслось.
И в этой тишине Варя почувствовала, как бабка давит своей неимоверной силой, и эта сила была старше, мощнее, жестче, чем все, с чем ей приходилось сталкиваться до этого. Ресурс Варвары был ничтожно мал по сравнению с тем, чем владела Завьялиха.
Но Варя не опустила взгляд. И именно это, похоже, и стало переломом.
Бабка чуть прищурилась, словно что-то внутри нее вдруг дрогнуло, и тяжесть в воздухе стала ослабевать.
Она прикрыла глаза и медленно выдохнула, как человек, который понимает, что дальше бороться бессмысленно, и сказала:
— Ладно… Твоя взяла. Вижу, не вышло у меня… и уже не выйдет никогда, хотя ты слабачка против меня.
Коля стоял рядом, напряженный, он ничего не понимал, но был готов в любой момент шагнуть вперед, только намекни, но Варя чуть качнула головой — не сейчас, и он остановился. Иришка пряталась у него за спиной.
Варвара же, хоть и чувствовала, что внутри все еще дрожит, сделала шаг вперед, будто через плотную воду, и спокойно, почти ровно сказала:
— Нет, не вышло и не выйдет, хоть я и слабачка.
Она достала из сумочки черный камень и протянула его бабке со словами:
— Вот вам ваш камень. Возьмите.
Бабка медленно посмотрела, будто взвешивая не сам предмет, а все, что с ним связано, и только потом, с той напряженной, уверенной неспешностью, которая выдавала в ней человека, привыкшего решать чужие судьбы, произнесла:
— По нашим законам я имею полное право у тебя его не брать… но возьму. Ты достойная соперница. Далеко пойдешь.
Слово «соперница» прозвучало для Вари чуждо, почти неприятно, и она сразу, даже не дав себе времени на раздумье, тихо, но очень четко ответила, не повышая голоса:
— Я никогда ни с кем не соперничала и не собираюсь. Вы живите как знаете… только Максима… отпустите.
На последней фразе она чуть задержала дыхание, но взгляд не отвела.
— Иначе я сама ему все расскажу. Все, как есть. И как было.
Повисла тревожная пауза. Секунда, вторая — и в этой паузе было больше, чем в любых словах.
Завьялиха слегка прищурилась, потом перевела взгляд куда-то в сторону, будто мысленно просчитывая что-то уже не здесь, не во дворе, а гораздо дальше, и наконец медленно, почти нехотя, произнесла:
— Не надо ему ничего рассказывать.
Она снова посмотрела на Варю уже внимательнее, и в этом взгляде впервые исчезла холодная уверенность — а появилось что-то усталое, тяжелое, почти человеческое, даже грустное, вызывающее жалость.
— Прошу тебя, — сказала она тише, — не лезь. Это сломает его. Я сама ему расскажу. Все, что нужно… и можно. И… отпущу его в город.
Она опустила руку с камнем так, будто он стал огромным и тяжелым.
Варя, не отводя взгляда, медленно кивнула и уже собиралась развернуться и уйти, но что-то внутри не отпускало — не злость даже, а необходимость поставить последнюю точку, разобраться до конца, чтобы внутри не осталось недосказанного и липкого сомнения.
Она снова посмотрела прямо на бабку и тихо, но очень четко спросила:
— Вы что же… хотели, чтобы мы всю жизнь с Максимом под вашим мороком жили?
Бабка не сразу ответила. Она чуть прищурилась, и в этом взгляде промелькнуло что-то резкое, почти колючее, но быстро погасло. Она медленно выпрямилась, будто принимая решение сказать то, что обычно не произносят вслух.
— На тебя мне плевать, — сказала она спокойно, даже холодно. — А мой внук… он тебя истинно любит. А я бы морок поддерживала, пока была жива. А потом… а потом уж все равно. Хочу внука счастливым видеть… подле себя.
Варя заметила, что Коля чуть дернулся. Он именно сейчас понял, что бабка не обращает на него никакого внимания — будто нет его, пустое место. И ему очень захотелось сказать ей что-то очень колкое, едкое.
Варя уловила перемену в его настроении и слегка качнула головой. Он понял этот знак — не вмешивайся.
Варя пожалела о том, что все же спросила. Но слово вылетело — не вернуть. Хотелось еще многое сказать, но она не стала усугублять, и так уже ошиблась. Она резко развернулась, взяла Колю под руку, а Иринку за руку, и вышла со двора Завьяловой Прасковьи, именно в этот момент ощутив необыкновенную легкость.
Отойдя на несколько метров, она улыбнулась своей легкой улыбкой:
— Коль, а теперь в дом, где нам рады!
И они направились ко двору Светланы Сергеевны.
А по деревне с неимоверной скоростью уже неслись слухи. Варвара Горлова снова в Покровке. Зачем? Неужто опять беда?
Варвара стала для деревни символом горя.
Дорогие друзья! Честное слово — история жива только потому, что у меня есть вы!
Дзен даже за Премиум-контент не высылает всю сумму, хотя ее шлете вы.
Поддержать можно здесь
Татьяна Алимова