Подкравшись, я быстренько опустился на колени, и, обняв за талию, продолжил прерванный поцелуй….
… Из сада мы выходили полупьяными от подаренных друг другу ласк. У меня было такое ощущение, будто я открыл дверь в новый, неведомый мне доселе, прекрасный мир…. Никаких слов мы не говорили, но глаза, губы, руки – говорили. Говорили о том, что мы близки друг другу, желанны, и, может быть… любимы?
Именно в этот момент и появился Генри. Я напрягся – ему было, что нам рассказать, а мне - ему, Главное же - Синда должна была написать этот чертов отказ «жениху».
Люсинда поприветствовала Генри, повернулась ко мне и сказала:
- Наверное, осмотра города сегодня не получится. Это не страшно, у меня есть чудесный роман, так что, скучать я не буду. За ужином встретимся…
Мы с Генри отправились в кабинет.
- Как все прошло, друг?
Беседовали мы долго. Генри рассказал, что обошлось без жертв – они подплыли затемно, сыграл свою роль и эффект внезапности. Кроме того, дежурил Дик, так что всех взяли «тепленькими», со сна. Пиратов увезли в тюрьму, наших знакомцев тоже, что бы не вызвать подозрений, потом им устроят «побег».
Генри был очень рад, что его люди, корабль, а так же товар – все было в целостности и сохранности.
- Только многие из команды так обессилены от содержания в трюме и скудной пищи…, но ничего, это дело времени – придут в себя. Корабль мы сами пригнали в порт, так что, все – O’key!
- А что с пиратским судном?
- Это уж не мое дело – власти разберутся. Я что-то устал - сказывается напряжение последних дней,… Я полежу тут у тебя на диване, хорошо?
- Да ради бога!
Генри развалился на диване, и уже с закрытыми глазами проговорил:
- Я очень благодарен тебе за твое расследование – вот влип бы я!
- Ты еще не все знаешь…
- А что, есть еще что-то? – он мгновенно вскочил на ноги.
- Об этом тебе расскажет Сэм.
- Хорошо. А как прошли дела с обольщением Синды – глядя на вас, можно подумать, что все на мази, - он хохотнул, - смотри, не переусердствуй, она ведь провинциальная простушечка – влюбится еще в тебя без ума, а я потом буду корить себя за это – как-никак, она моя бывшая невеста.… Слушай, а может, пусть она и останется ей? Элеонора мне теперь не нужна….
Я похолодел и сжался от циничных рассуждений друга. Что я мог ему ответить?
- Как знаешь, - промямлил я, подошел к столу, плеснул немного бренди, выпил, и отправился искать Синду.
Ни в спальне, ни в саду я не обнаружил ее. Покружив по дому, я отправился к себе в спальню и, не раздеваясь, развалился на кровати и заснул.
Ужинали мы вчетвером: Я, Генри, Сэм и Синда. Ли отказалась, не объяснив причины, которая, впрочем, была очевидна. Сначала мы сидели втроем. Сэм вяло, без всякого интереса, изложил Генри суть дела, на которого, наоборот, услышанное вызвало ошеломляющее впечатление. Он поражено смотрел то на Сэма, то на меня, и, наконец, сказал:
- Чего угодно ожидал, но такого…. Бог мой, ребята, я вам обязан – вы, практически, спасли мне жизнь. Генри судорожно выпил подряд два бокала бренди, после чего повеселел, и спросил:
- А где наша очаровательная гостья?
- Я здесь. Добрый вечер, - в дверях появилась Синда, поклонилась и прошла к столу. Я смотрел на нее и не узнавал. Разумеется, она была великолепна – атласное платье цвета персика прекрасно оттеняло белизну ее кожи и красоту глаз, прическа изысканно гармонировала с нарядом: густая взбитая челка и две длинные пряди по бокам падали ниже шеи, остальные волосы подняты вверх, и уложены на макушке. И все же… что-то… не то…. Приглядевшись, я понял: бархатная мягкость ее глаз исчезла. Они были прекрасными,… но холодными как лед. Обведя всех нас взглядом, и улыбаясь одними губами, она произнесла:
- Как приятно находиться в таком замечательном обществе! Генри, мы не виделись с тобой целый год – думаю, нам есть, что рассказать друг другу.
Генри оживился и, отпустив девушке витиеватый комплимент, что-то вроде сравнения с майской розой, вступил с ней в оживленный разговор.
Сэм вяло ковырялся в тарелке, не обращая ни на кого внимания, хотя постоянно подливал себе в бокал вина. Я же почувствовал себя абсолютно лишним, хотя периодически и мне задавались какие-то вопросы. Мною овладела меланхолия. – Что произошло? Почему Синда не смотрит на меня, почему так холоден ее взгляд? Что изменилось за несколько часов? Я терялся в догадках – сердце мое ныло. Постепенно болезненные переживания перешли в апатию, и я просто отключился от всего на свете, пребывая в какой-то мрачной прострации.
- А знаете что, друзья мои? – громкий голос Генри вывел меня из оцепенения. – Давайте танцевать. Стив, сыграй нам что-нибудь – я хочу потанцевать с Синдой. Я молча встал, подошел к фортепиано и заиграл вальс, а Синда и Генри весело закружились, причем Генри неустанно шептал что-то девушке на ушко. Я сыграл еще несколько мелодий и, наконец, Генри сменил меня, а я пригласил Синду на танец.
- Я чем-то обидел тебя, Синда? – голос мой предательски дрожал.
- Ты? Чем ты можешь обидеть меня? Я принята в твоем доме как самая желанная гостья – что еще можно пожелать? Прекрасные мужчины, галантное обхождение…
- Это все, что ты можешь мне сказать? - я пристально посмотрел на нее.
- А что бы ты хотел услышать?
Я промолчал. Молчала и она. Было мучительно тяжело не разговаривать, и мы в большом напряжении закончили танец, после чего она опять переключилась на Генри, и он с радостью поддержал разговор. Я подсел к Сэму.
- Что, друг, тяжко?
- А тебе будто нет? Попал в паутину, сплетенную самим?
- Ничего я не плел, - разозлился я и, сославшись на головную боль, ушел к себе.
Часа два я лежал в мрачном оцепенении, глядя в потолок. Музыка вдруг стихла, разговоры – тоже, затем, через некоторое время хлопнула входная дверь – Генри, по-видимому, уехал. Я встал, тщательно умылся и лег в постель. Буквально старческая усталость овладела мной, словно я дряхлый старик и жизненные силы покидают меня. Медленно я закрыл глаза и стал погружаться в мучительный сон…. Неожиданно резко хлопнула дверь, я открыл глаза и увидел перед собой Синду. Она стояла передо мной с распущенными волосами и в одном халатике.
- Ну, - сказала она каким-то странным, незнакомым голосом, - я пришла к тебе, - подвинься…
Я обомлел.
- Синда! Ты пьяна!
- Да, я пьяна. Так что? – Она сняла халат и осталась совершенно голой. Ты что, не можешь подвинуться?
- Синда! Немедленно иди к себе, - голос мой мгновенно охрип, а уж, что было под одеялом…
- Тебе что, места жалко? – она сдернула с меня одеяло, и я мгновенно подвинулся. Повернувшись на живот.
Девушка царственно легла рядом. Несколько минут молчала, потом повернулась ко мне и иронично сказала:
- Давай, говори мне эти твои словечки…
- Какие?
- Которые ты всегда говоришь в таких случаях: что я кошечка, солнышко, прелесть,… и покажи мне звезды….
- Ничего не буду говорить. – Я в ярости отодвинулся от нее.
Она вдруг захныкала, как дитя и глаза ее наполнились слезами.
- Ты не хочешь меня? Я слишком не хороша для тебя?
- Ты слишком хороша для меня, и я хочу тебя, но не такой ценой – ты пьяна, и не контролируешь себя.
- Я пьяна. Но я выпила для того, что бы прийти сюда, - неожиданно абсолютно трезвым голосом сказала Синда, - я не обольщаюсь и не жду какой-то сладкой сказки любви. Просто возьми меня и все. Я ТАК хочу! И говори мне все эти слова….
- Ладно…, - я мгновенно навалился на нее всем телом и принялся неистово целовать, проникая языком в рот все глубже и глубже, а раскаленным от желания членом прижимаясь к ее девственному животу. Когда прошел первый сладостно-яростный порыв, я с большим трудом оторвался от нее и прошептал:
- Ты хотела слышать мои слова. Я скажу их…. Твоя грудь – это белые лилии на пруду в лучах золотистого света, - я нежно провел кончиками пальцев по их окружности; сосочки на них – это розовые полевые гвоздички, которые порыв ветра поднял в воздух и уронил на белые целомудренные лилии. Я коснулся губами, а затем и языком этих прекрасных розовых бугорочков.
- Твой живот нежен, чист и девственен, а эти золотистые волосики прикрывают тот единственный и неповторимый капкан, в который я хочу попасть добровольно. Говоря эти слова и возбуждаясь от них все больше и больше, я проводил пальцами по телу, опускаясь все ниже и ниже, и вот, наконец, мои пальцы там, где я хотел бы быть весь. Подняв на нее глаза, я понял – она не готова к такой ласке, лицо ее пылало от страсти и смущения одновременно. Я вернулся к ее губам.
- Твои ушки – это драгоценные жемчужницы, глаза – бархатный омут, в котором я тону…, - влажным языком я провел ее широко открытым от потрясения глазам.
- Твои волосы – это пшеничное поле, поле спелых, золотистых колосков, колыхающихся от дуновения теплого ветерка, - дрожащей рукой я провел по ее волосам, не в силах больше сдерживаться, сказал:
- А твои губы – это центр вселенной, - и горячо припал к их спасительному источнику алчущим ртом.
Долго и упоительно мы ласкали друг друга. Синда без стеснения, страстно отвечала на мои ласки и поцелуи, гладила мои плечи, шею, волосы.
Автор Ирина Сычева.