Зинаида Павловна позвонила в четверг в семь вечера, когда Жанна стояла в прихожей и тащила с ноги мокрый кроссовок.
Домофон тявкнул. Незнакомый голос сказал что-то про отдел опеки и попечительства. Жанна решила, что перепутали подъезд, в их бирюлёвской девятиэтажке это случалось через раз, и всё равно нажала кнопку.
На площадке стояла невысокая женщина лет пятидесяти в синем плаще с мокрыми плечами. Папка под мышкой, твёрдый взгляд. Раскрыла удостоверение, подержала перед лицом Жанны, представилась: Мальцева Зинаида Павловна, специалист по охране детства. Жанна убрала руку и почему-то подумала, что у этой женщины, наверное, не бывает хороших рабочих дней.
— Проходите, — сказала она. — Разувайтесь, у нас скользко после уборки.
Зинаида Павловна прошла на кухню, достала из папки лист А4 и положила на угол стола аккуратно, с краю. Не занимая, а как бы предъявляя. Жанна поставила чайник. В кухне пахло остывшим борщом, она сварила с утра, до работы, сегодня так и не разогревала.
— Мы разыскиваем биологических родственников ребёнка, — начала Зинаида Павловна деловито. — Мальчик семи лет, Дмитрий. Мать умерла в апреле. Мальчик сейчас в учреждении.
— Понятно, — сказала Жанна. — Я вас слушаю.
— В свидетельстве о рождении указан отец. Сонин Вячеслав Андреевич. — Зинаида Павловна произнесла это ровно, как зачитывают почтовый индекс. — По адресу регистрации числился здесь. Вы — его супруга?
Жанна взяла чашку. Поставила обратно на стол. Медленно.
— Я его вдова, — сказала она. — Он умер два года назад.
— Я знаю. Соболезную. — Зинаида Павловна кивнула — коротко, ритуально. — Именно поэтому мы обращаемся к вам как к ближайшему установленному контакту. Возможно, вы знаете родственников со стороны вашего мужа, которые могли бы...
— Подождите.
Жанна положила ладонь на стол. Не на лист — впритык к нему.
— Какой ребёнок?
Зинаида Павловна посмотрела на неё. Долгую паузу.
— Вы не знали?
Жанна не ответила. В трубке чайника нарастало шипение. Она смотрела на уголок листа А4, где шла строчка «гр. Гаврилова К.О., биологический отец согласно документу».
Что сказать, она не знала. Точнее, слова были, только они не были вопросом. Семь лет мальчику. Мать умерла. Записан как Сонин. Семь лет назад, это 2019-й. В 2019-м они с Вячеславом отмечали четырнадцать лет свадьбы в кафе на Профсоюзной, потому что ни на море, ни на дачу в тот год не выбрались.
— Ясно, — сказала она наконец. — Родственников не знаю. Свекровь умерла в двадцатом. Братьев у него не было.
— Могли бы вы сообщить, если вспомните — приятели, коллеги, может быть...
— Конечно, — сказала Жанна. — Оставьте телефон. Я напишу.
Зинаида Павловна достала бланк с номером телефона отдела, бумага плотная, казённая, и положила рядом с листом.
— Всего доброго.
Она ушла вежливо и быстро. Жанна проводила её до двери, закрыла на оба замка, вернулась на кухню.
Выключила чайник, который уже орал.
Борщ стоял нетронутый.
В эту ночь она легла в половине двенадцатого и лежала так до часа, глядя в потолок. Кран на кухне капал, надо было позвонить в управляющую компанию ещё в марте. Потолок был давно крашеный, кое-где шли тонкие трещины.
В час ночи Жанна встала, пошла на кухню, выпила кефира из пакета. Лист от Зинаиды Павловны лежал в ящике стола. Она вытащила его, прочла ещё раз, убрала обратно. Имя матери ребёнка она заметила сразу: Гаврилова Ксения Олеговна, 1985 г.р.
Вернулась на диван, взяла телефон.
Нашла в Одноклассниках за минуту. (Зачем, спрашивала себя потом. Объяснение было, просто она его не признавала.)
Страница, открытая, без замка. Фото профиля: женщина лет тридцати пяти, светлые волосы, улыбается в объектив, где-то на улице, немного щурится от солнца. Последний пост от апреля: черёмуха в цвету, «наконец-то тепло». Двенадцать лайков, три комментария.
Жанна нажала «Альбомы».
За окном изредка проходили машины, Бирюлёво в час ночи почти тихое. Холодильник включался и выключался. Синий свет телефона делал потолок серым.
2024 год: ёлка, мальчик с серпантином. 2023: день рождения, торт со свечками, кто-то дует. 2022: мальчик с кудрявыми ушами, качели. 2021: тот же, меньше, с ложкой у рта. 2020: Новый год, мальчик в костюме зайца.
Жанна листала и чувствовала что-то похожее на качку, не злобу, не слёзы, а именно вот это: как когда нехорошо в транспорте и не знаешь, поможет ли открыть окно. Ребёнок рос от фото к фото. На каждом на год меньше. В 2019-м ему не было и года.
2019 год. Пятнадцать фотографий.
Она листала и не торопилась. Мальчик маленький, на руках у женщины. Лето, вода. Детали расплывались. На одном снимке, берег, что-то подмосковное: может, Рузское водохранилище, может, Пироговское, или ещё какое. Не угадаешь. Мужчина стоит вполоборота, лица не видно, он смотрит на воду.
Синяя футболка. Левое запястье в кадре.
Жанна остановила палец.
Она знала этот шрам столько лет, что узнала бы его в темноте. Длинный, розовато-белый, почти исчезнувший, но в этом свете и в этой футболке, хорошо заметный. Вячеслав порезался в 2015-м: они белили окна на даче в Видном, он убрал рукой осколок стекла, не глядя, как дурак. Пришлось ехать в ближайший травмпункт, потому что Жанна не умеет зашивать, а порез был длинный. Она тогда орала на него всю дорогу. Он смеялся, что она орёт не из-за крови, а из-за прерванного ремонта.
Жанна опустила телефон на одеяло.
Холодильник чихнул. За окном, тихо. В соседней квартире что-то пискнуло коротко, то ли чайник, то ли телевизор.
Потом она встала. Дошла до кухни. Выпила воды прямо из-под крана, стакан было лень мыть. В тёмном стекле над мойкой отражалась незнакомая женщина в старой майке.
Вернулась на диван. Положила телефон экраном вниз.
Потом перевернула обратно. Открыла альбом. Нашла фото 2019 года. Снова смотрела на запястье.
Потом закрыла.
Потом легла.
Не заснёт, это она поняла. Лежать можно, смотреть в потолок можно, а вот не думать, нет. Потому что цифры уже сложились и обратно не разберёшь: в 2019-м Вячеслав ездил на какое-то подмосковное водохранилище не с ней. (Точнее, не только с ней. Или вообще не с ней.) Там было лето. Там была женщина, которая держала на руках ребёнка. Его ребёнка.
А она, Жанна, в то же самое лето красила кухню в слоновую кость и звонила ему, привезёт ли краску, которую забыла заказать.
Он привёз. Цвет взял правильный, написала марку на листочке, он не перепутал.
В четыре утра она включила телевизор, нашла какую-то ночную кулинарию и смотрела, как незнакомый мужчина лепит пельмени. Это было хорошо: методично, бессмысленно, без открытых вопросов.
Утром Жанна выпила кофе стоя у окна и позвонила на номер с бланка.
— Зинаида Павловна, это Сонина. Жанна Сергеевна. Хочу подтвердить: Вячеслав Андреевич Сонин мог быть биологическим отцом мальчика. Больше мне добавить нечего.
Небольшая пауза.
— Спасибо, — сказала Зинаида Павловна. — Этого достаточно для первичного оформления.
— Пожалуйста, — сказала Жанна. — Удачи вам с ребёнком.
Она нажала отбой.
К обеду Зинаида Павловна побывала ещё по двум адресам. К вечеру подала в систему первичную карточку на Гаврилова Дмитрия, семи лет: биологический отец установлен, контакты исчерпаны, передать на следующий этап устройства.
Жанна в обед ела борщ прямо из кастрюли, потому что было лень мыть тарелку. Потом поехала на смену, склад до восьми, пахнет картоном и полиэтиленом, всё понятно, ничего лишнего. На следующий день пошла на работу снова.
Фотография Вячеслава стоит на книжной полке. В рамке, которую они купили в «Хоффе» на Каширке, кажется в 2017-м. Жанна её не убрала.
Она просто теперь не очень смотрит в ту сторону.