— Мам, тут у каждой вещи своё место, — сказала Катя в первый вечер. — Я надеялась, ты сразу увидишь логику.
Я стояла на её кухне, держала в руках сковородку и не могла понять, куда её класть. На двери шкафа была приклеена схема, что где хранится, всё нарисовано и подписано. Схема была распечатана и заламинирована. Ламинированная схема на кухонном шкафу.
Это был мой первый вечер в Москве, Текстильщики, восьмой этаж.
Катя звала меня давно. Говорила: Митя подрос, ему нужна бабушка рядом, а не за шестью часами езды. Говорила: поликлиника нормальная тут есть, а в Костроме, сами знаете. Говорила много всего. Я слушала и думала: ну и правда, что мне одной в той квартире. Подруга Галя отговаривала, причём несколько раз и с разными аргументами. Я не слушала. Дом продавать сразу не стала. Попросила соседку Галю присматривать и приехала. На пробу, я себе говорила.
Пробный срок растянулся на десять недель. Первые две я ходила по Москве с таким видом, будто сдаю экзамен. Метро изучала по картинке, сохранённой в телефоне. В магазин спускалась только когда Мити не было, боялась заблудиться и опоздать к выходу из садика. Смешно? Мне не было смешно. Я каждый вечер читала маршруты перед сном.
Её дом, её правила
Катя работала с девяти до семи, иногда до восьми. Пока её не было, я водила Митю в садик на Волгоградском, забирала, шла с ним на футбольную секцию, девятьсот рублей за занятие, три раза в неделю. Потом домой, ужин по меню с холодильника, уроки по плану. Вечером Катя приходила, мы молча ели, она смотрела в телефон и говорила «спокойной ночи». Почти как коллеги.
Я не жаловалась. Ну, вслух не жаловалась.
С Митей нам было хорошо. Он забавный, знает про динозавров всё на свете. Мы с ним играли в карты, и он всегда жульничал, и я делала вид, что не замечаю. Вот это было настоящее.
С Катей, другое. Мы словно жили в параллельных комнатах одной квартиры и редко пересекались на кухне дольше чем на пять минут.
Однажды в ноябре у Мити заболело горло. Не сильно, покраснение, температура 37,2. Я дала ему чай с малиной, уложила, и на кружок не повела. Написала Кате: «Митя приболел, остались дома, температура небольшая». Она не ответила. Пришла вечером и сразу:
— Ты понимаешь, что я плачу за каждое занятие отдельно? Если бы было выше 38, я бы поняла. А так?
— Он жаловался на горло.
— Дети всегда на что-то жалуются. Нужно было сводить.
Я промолчала. Бывает у меня такое, когда хочется ответить, а слова не идут. Не потому что боюсь. Просто думаешь: зачем, она ведь права по-своему. Это её деньги. Это её Митя. Это её дом.
«Рассчитывала на помощь»
Потом было ещё несколько таких разговоров. Про посуду, оставленную не там. Про то, что я купила не тот хлеб, надо было цельнозерновой, а я взяла обычный, потому что Митя его любит. Катя каждый раз говорила спокойно и по существу, я каждый раз молчала и думала: это ненадолго, сейчас притрётся.
Не притёрлось.
В следующую пятницу у меня подскочило давление. Головой двигать тяжело. Попросила Катю самой отвезти Митю в садик, один раз, первый раз с тех пор как приехала. Она отвезла. Вернулась, встала в дверях кухни и сказала:
— Знаешь, мам, я рассчитывала на помощь. А ты сама нуждаешься в уходе. У меня и без того работа, Митя, а теперь ещё и нужно следить за твоим давлением.
Она не кричала. Говорила спокойно, по-деловому, как на планёрке. Именно это меня и... ну, не обидело даже, а как-то остановило. Будто я долго куда-то ехала и вдруг поняла, что адрес неправильный.
Я позвонила Гале в тот же вечер. Она присматривала за домом в Костроме, пока я тут.
— Дом не трогаем, — сказала я. — Я возвращаюсь.
— Слава богу, — выдохнула Галя. — Я уж думала, ты там навсегда.
— Нет. Билет куплю на двадцать третье декабря. До Нового года хочу дома.
На следующий день я сказала Кате за завтраком. Она, кажется, растерялась, первый раз за всё время. Сказала: зря поспешила, надо было ещё попробовать, мы бы договорились. Я не стала спорить. Попробовала честно, с октября. Это тоже попытка.
Митю я обняла, прощаясь, на Ярославском вокзале. Пообещала приехать летом. Он сказал: летом лучше, тогда можно в парк. Не хлопотал, не плакал. Серьёзный такой, шесть лет. Шарф под курткой сбился набок, я поправила, и мы обнялись ещё раз. Правильный человек растёт.
Правильно ли я сделала, что уехала, не дождавшись, пока само устроится? Или надо было терпеть дольше? Я выбрала вернуться. И о билете до сих пор не жалею. Раз в несколько дней, такие истории. Подпишитесь, чтобы не пропустить.