Что мы знаем о Жукове
Вечер опустился на Москву. За окном квартиры на Братеево горели огни — жёлтые, тусклые, как будто город специально экономил на электричестве. Мы сидели в комнате, пили дешёвый чай из треснутых кружек, и ждали. Все были напряжены — даже Елисей, который обычно сидел спокойно, сегодня перебирал струны гитары быстрее обычного. Звук был нервным, отрывистым. Я смотрел на каждого из них и понимал: мы перешли черту. Обратно дороги нет.
Алексей сидел за столом и колдовал над ноутбуком. Он был сосредоточен, как сапёр перед разминированием. На столе лежали бумаги — распечатки, схемы, выписки. Он поднял голову и окинул нас взглядом. В его глазах была та самая смесь азарта и холодного расчёта, которая делала его гениальным, но немного пугающим.
— Все здесь? — спросил он.
— Все, — ответила Вера. — Давай уже, пока мы не уснули.
Он щёлкнул мышкой, и на экране телевизора появилось первое фото. Жуков. Он стоял на фоне завода, улыбался, на нём был дорогой костюм и золотая цепь, которую он носил поверх рубашки. Улыбка была как у питона перед атакой — гладкая, довольная и опасная. Я смотрел на его лицо и пытался понять, что за человек передо мной. И чем дольше я смотрел, тем больше понимал: он такой же, как все они. Система сделала его таким. Он просто играл по её правилам — и выигрывал.
— Итак, Владимир Степанович Жуков, 52 года, — начал Алексей, листая файлы. Его голос звучал спокойно, почти монотонно, но я знал, что за этим спокойствием скрывается кипящая энергия. — Родился в Подольске. Отец — инженер, мать — учительница. Жили скромно, по советским меркам. Он учился в МАИ, но не закончил — ушёл на втором курсе, потому что понял, что инженером ему не быть. У него были амбиции. Он хотел денег. И он пошёл туда, где они были.
Я слушал и представлял этого парня — молодого, амбициозного, который смотрел на старые заводы и знал, что он сможет сделать лучше. Или хотя бы сможет заработать на этом.
— Потом пошёл в бизнес в начале девяностых, — продолжил Алексей. — Начинал с торговли автомобилями из Европы — пригонял бэушные иномарки из Германии и Польши, перепродавал втридорога. Тогда это было прибыльно, но грязно. Он работал с челноками, с таможенниками, с бандитами. Он крутился, как мог, чтобы выжить в этом хаосе. Тогда это называлось «новый русский бизнес». Сейчас он называет себя «успешным предпринимателем».
— И как он перешёл к заводу? — спросил я.
— Купил завод «Станко-Металл» в 2005 году за бесценок — тогда завод был банкротом, — ответил Алексей. — Все считали, что он идиот. Но он умел считать. Он знал, что государство будет давать заказы на производство, и он использовал это. Сейчас завод приносит ему огромные прибыли. Он умеет делать деньги из воздуха. Но, как и все такие люди, он живёт в постоянном страхе, что всё рухнет. Это его движущая сила.
— Неплохо, — сказал я. — А почему он задерживает зарплату? У него же есть деньги. Это не логично.
— Жадность, — пожал плечами Алексей. — Простая человеческая жадность. Он не платит рабочим уже три месяца, потому что хочет купить яхту. И не просто яхту, а брендовую, итальянскую, с отделкой из красного дерева и двумя каютами. Он уже внёс задаток. Остальное лежит в сейфе, чтобы не светить в банке. Он боится, что налоговая узнает о его доходах, поэтому предпочитает держать всё в наличке.
— И он готов заплатить за игрушку, в то время как его рабочие не могут купить хлеб?
— Именно так, — сказал Алексей. — Для него люди — это просто ресурс. Как электричество или вода. Они должны работать, и им не нужно платить. Он считает, что рабочие должны быть благодарны ему за то, что у них вообще есть работа. Он не видит в этом ничего плохого.
— И как он спит по ночам? — спросила Полина, и в её голосе послышалась злоба.
— Он спит хорошо, — ответил Алексей. — У него есть дорогой коньяк, успокоительные и уверенность в том, что он всё делает правильно. Он считает себя законным наследником тех, кто строил бизнес в девяностые.
— Семья? — спросила Вера. — У него есть слабые места? Что-то, что мы можем использовать, если он будет сопротивляться?
— Жена — Светлана Петровна, — продолжил Алексей, переключая слайд. — Живут раздельно уже пять лет, но не развелись, потому что он не хочет делить бизнес. Она живёт в Москве, в квартире на Патриарших, и получает от него алименты, но видит его раз в месяц. Она живёт своей жизнью — у неё есть любовник, который моложе её на двадцать лет, и она тратит деньги Жукова на дорогую одежду и путешествия. Дочь — учится в Лондоне, он платит за её учёбу, но редко видится. Она не любит его, он не любит её. У них формальные отношения, которые держатся на деньгах.
— А сын? — спросил я.
— Сын от второго брака, — сказал Алексей. — Живёт в Твери с матерью, которой Жуков платит алименты. Он тоже не хочет видеть отца. Говорят, что он ненавидит его за то, что тот бросил его мать, когда она была беременна. И есть любовница — Ольга, работает менеджером в его офисе. Она — его слабое место.
— Почему она слабое место? — спросил я.
— Потому что он её любит, — ответил Алексей. — Я не знаю, почему, но он действительно к ней привязан. Он покупает ей дорогие подарки, он проводит с ней больше времени, чем с женой. Если бы мы использовали её как рычаг давления, он бы сломался.
— Тверская любовница — это слабое место? — спросил я. — Почему?
— Возможно, — ответил Алексей. — Он её прячет, потому что Светлана Петровна может подать на раздел имущества, если узнает. Это шантаж — но мы его использовать не будем, потому что мы не мусора и не опускаемся до такого уровня.
— Правильно, — сказал я. — Мы не опускаемся до шантажа. Мы берём только деньги. Если мы начнём шантажировать, мы станем такими же, как он.
— А он? — спросил Елисей. — Он опускается до шантажа рабочих? Он их просто держит голодными. Он не даёт им денег на еду, на лекарства, на жизнь. Почему мы должны быть лучше него?
— Потому что мы не такие, как он, — сказал я. — Если мы перестанем быть лучше, мы проиграем. Мы не для этого здесь.
Алексей продолжил:
— Он не доверяет банкам, поэтому держит деньги в сейфе. Сейф — немецкий, хороший, с цифровым кодом и системой защиты от взлома. Но код я могу взломать — я уже нашёл схему. У него есть привычка записывать коды в телефон, и я получил доступ к его заметкам через облачное хранилище.
— Как? — удивился я. — Ты же не можешь просто так взломать облако.
— Я хакер, — улыбнулся Алексей. — Я взломал его облако через фишинговую ссылку, которую он открыл на своём телефоне. Там было всё: пароли, логины, номера кредиток, даже список его любовниц. И код от сейфа — 28041969. День рождения его первой любовницы. Он даже не изменил его, потому что боится забыть.
Я присвистнул. Этот парень был гением, но его гениальность могла нас погубить.
— Хорошо, — сказал я. — У нас есть код. У нас есть схема. У нас есть люди. Когда начинаем?
— В субботу, — сказал Алексей. — У нас три дня на подготовку. Завтра я проверю все детали, Полина изучит маршрут, Вера отрепетирует свою роль, а ты, Денис, будешь сидеть в машине и слушать эфир.
— Три дня — это мало, — сказал я.
— Три дня — это нормально, — возразила Полина. — Чем дольше мы ждём, тем больше шансов, что нас кто-то сдаст. Ахмад может проговориться, или Жуков может случайно узнать о наших планах.
— Она права, — сказал Елисей. — Чем быстрее, тем лучше. Мы не можем ждать вечно.
— Ладно, — сказал я. — Суббота. Но если я говорю «отбой» — мы уходим. Без вопросов.
— Договорились, — сказали все хором.
После встречи я задержался в квартире. Все разошлись, а я сидел на подоконнике и смотрел на ночную Москву. Город был огромным и равнодушным. Где-то там, за сотнями окон, люди спали, пили, смеялись. А здесь, в этой квартире, мы готовились изменить их жизнь. Хотя бы на время.
— Ты всё ещё сомневаешься? — спросила Вера, подходя ко мне.
— Нет, — ответил я. — Я уже не сомневаюсь. Я просто боюсь.
— Бояться нормально, — сказала она. — Если бы ты не боялся, я бы подумала, что ты псих.
— А я и есть псих, — усмехнулся я. — Как и все вы.
— Значит, мы — команда, — сказала она, положила руку мне на плечо и ушла.
Я остался один. За окном горели огни. И я чувствовал, что впервые за три месяца я не хочу пить. Я хочу действовать. Я хочу жить.
