…Вскоре они вернулись в Америку, мама родила брата, а еще через короткое время началась война с югом, и все мужчины севера отправились сражаться за демократию. Вернулись не все…, муж матушки погиб, а мой отец – вернулся живым…, думаю, дальше не стоит рассказывать. Могу только добавить: мы с братом очень любим друг друга. Брат чтит и уважает память родного отца, но любит он нашего – ведь он его вырастил! Так что мы – настоящие братья! И еще – мама, и папа до неприличия обожают друг друга – иногда даже неловко становится, когда они, думая, что никто их не видит, зажимаются где-то в уголке. И еще – они очень остроумные и жизнерадостные! Я обязательно тебя с ними познакомлю. Черт! Вот поговорил о них, и так захотелось их увидеть – просто сил нет!
После ужина в мою маленькую фею вселился озорной чертенок. Она изображала разных дам: молоденьких девушек, впервые попавших в свет, растерянных, но в то же время любопытных; красавиц – обольстительниц, томно покачивающих бедрами и стреляющих глазами, а так пожилых леди, дремлющих в уголке, и в то же время зорко наблюдающих за соблюдением приличий своими молоденькими наставницами. Я смеялся от души: получалось у нее уморительно. Вдруг она встрепенулась, глаза ее загорелись каким-то озорным светом, и она заговорщицким тоном спросила:
- Слушай, Стив, здесь есть какой-нибудь чердак? А там.… Знаешь, что мне хочется? Найти какое-нибудь действительно старинное платье и парик, и тебе… такие блестящие белые бриджи, бархатный камзол и – тоже – парик! Вот было бы здорово! Ее зажигательная энергия передалась и мне, и мы, схватив свечи, бросились наверх – на чердак. Чего там только не было! Какая-то мебель, масса коробок, кухонная утварь, картины… - мне сразу же подумалось: куда я дел украденную миниатюру? Я ведь даже не взглянул, кто там нарисован. Надо будет порыться в привезенных вещах – может, не выкинул….
- Смотри, смотри! – прервала мои размышления девушка, - да иди скорее сюда! В углу она нашла огромный кованый сундук – не знаю уж, как его сюда затащили. С большим трудом мы открыли тяжеленную, покрытую толстым слоем пыли крышку и ахнули: там лежало действительно то, о чем мы только что говорили: старинные платья бог весть какого века. Люсинда благоговейно вытащила бархатное темно-красное платье, тяжелое, все расшитое золотом. – Это то, что надо, - шепотом проговорила она, вытащила его, отложила в сторону и с удвоенной энергией принялась рыться в сундуке, низко наклонившись над ним. Стоя с боку, я с плотоядной улыбкой наблюдал за ее грудью, которую было полностью видно в вырезе платья, чего она в своей бурной деятельности не замечала. Наконец, она нашла, что хотела: белый, огромный парик, с розами в волосах, турнюр, фижмы, корсет и т.д.; для меня же она нашла черный бархатный камзол с жемчужными пряжками, белую рубашку с пышным жабо, парик, трость и туфли, как у женщины – украшенные пряжками с жемчугами.
- Жаль, подвязок не нашла…. Я видела на портретах, мужчины подвязывали бриджи на такие бантики….
- Так в чем же дело? – засмеялся я, - подвяжем! И мы отправились наряжаться.
Через полчаса мы встретились в гостиной: я – весь из себя Казанова с подвязками на коленях; она – маркиза де Помпадур. Сам себе я показался смешным до умопомрачения; но когда я увидел ее – застыл и уже не шутливо, а в настоящем благоговении застыл перед ней в глубоком реверансе: это была царица – безукоризненно красивая, величественная и безумно притягательная в сем экзотическом наряде. Мы долго восторженно смотрели друг на друга. Первым очнулся я:
- Ну, и что дальше, леди?
- Дальше…, дальше я думаю, милорд, вам следовало бы пригласить меня на менуэт.
Я чопорно поклонился, галантно взял даму за руку, и мы поплыли по залу, наигрывая себе под нос мелодию.
…Потом был вальс, еще что-то, а затем совсем непонятный медленный танец без музыки, в котором мы только двигались, глядя в глаза друг другу, и я благодарил бога за то, что ее платье так хорошо отдаляет меня своими кринолинами, и за то, что в помещении полумрак, иначе невозможно было бы скрыть мою восставшую плоть. Руки, правда, начали предательски дрожать, да и взгляд Синды как-то затуманился, а ее необычайно длинные, густые и абсолютно прямые ресницы укрывали бархат ее глаз от моего горящего страстью взгляда. – Надо прекращать…, - билось у меня в мозгу; еще немного, и я овладею ей здесь же, на полу….
Вздохнув поглубже, я осторожно отстранился от нее, поцеловал кончики пальцев, и сказав нетвердым севшим голосом:
- Пора почивать, леди, - повел ее наверх, в спальню; у дверей поклонился и, поцеловав ей руку, удалился. В своей спальне я прислонился к двери и начал медленно оседать на пол. Безумная выдержка покинула меня, и я просто умирал от неутоленного желания. _ Что ты со мной делаешь, девочка? Я хочу тебя. Хочу безумно, жадно, неистово. Бог мой, я все бы отдал за то, что бы сейчас раздвинуть ее прелестные ножки и войти в нее, почувствовать всем естеством, слиться в одно целое. Ноздри мои трепетали, я с шумом вдыхал воздух как рыба, выброшенная на лед…. Тело возмущалось, страдало. Требовало: возьми ее, возьми! Мозг упрекал тело, говорил обратное, но его доводы плавились в огне, который жёг мои вены. А сердце, мое бедное сердце! Мое совершенно здоровое, сильное сердце, всегда так ровно бьющееся, что я просто забывал о нем…, оно трепетало у меня в груди: то так болезненно сжималось, что было тяжело дышать, то вдруг пропускало удар, то начинало биться быстро и так гулко, что я мог сосчитать его удары, отчетливо слыша каждый из них.
- Надо выпить. Выпить побольше. Это поможет. Пойду в кабинет, - подумалось мне, и я отправился вниз, где развалился на диване, весь в философических рассуждениях после пары бокалов бренди, которые слегка притупили физическую неудовлетворенность.
*****************
…Вот я снова, между полночью и рассветом, в своем любимом кресле, с бокалом бренди в руке и в плену противоречивых мыслей и чувств.
- Кто я? Циник, ловелас, беспринципный человек в отношении женской половины человечества, Вернее, имеющий жесткий определенный принцип: женщина нужна лишь для развлечения, в сердце для нее места нет – так спокойнее и проще жить.
- И вот я, обладающий такой стопроцентной защитой, совершил жесточайшую ошибку – впустил в душу и сердце к себе девушку, и она, эта маленькая фея, отняла мой покой, размеренный ритм жизни – все! Она заполнила собой все мои мысли, поступки, мое тело, наконец! Я безумно хочу ее! Хочу обладать каждой клеточкой естества, хочу купаться в ее бездонных глазах. Она нужна мне как воздух. Я задыхаюсь без нее. Зачем, зачем мне это? Почему бог сыграл со мной такую злую шутку? Или это мне в наказание за многочисленные грехи?
- Стоп. А может все гораздо проще: достаточно овладеть ее телом, познать чувственное наслаждение и это сможет меня избавить от этой мучительной зависимости? Ведь раньше, после нескольких обладаний одной и той же женщиной у меня появлялась такая скука….
- Может, стоит попробовать? Но как? Во-первых, я даже не знаю – что я для нее? Скорее всего – ничто, иначе, почему она последнее время так часто бывает молчаливой и настороженной? Скорее всего, почувствовала мою фатальную увлеченность, и это ее пугает? …Но она целовалась со мной. Страстно отвечала на мои порывы. Может, и она испытывает нечто подобное?
- Нет! Не может этого быть…. Да и зачем мне это? Ведь это как камень на шею. Я не способен на длительное чувство – уж это я точно знаю, а поступать с ней, как с другими – это будет самой величайшей подлостью в моей жизни. И я этого не сделаю, пусть уж лучше будет плохо мне одному, нежели ей. Да и выдумал я все. Конечно же, она равнодушна ко мне, конечно же, знает, что я из себя представляю, да я и не скрывал этого, и уж, безусловно, не о таком «принце» мечтало ее девичье воображение.
- О, как я ненавижу себя. Ненавижу свои глаза, которые пожирают ее взглядом, ненавижу руки, которые влюблены до того, что боятся прикоснуться к ней….
Циничная и вместе с тем заманчивая мысль внезапно засверлила в мозгу: я должен обладать ей…, но так, чтобы она этого не знала…, скажем, я усыплю ее, да, да, там, в склянке, на дне еще чуть-чуть осталось того порошка…. Мозг продолжал лихорадочно работать, весь я погрузился в какое-то сладостно- липкое возбуждение. Черный человек, сидящий во мне, диктовал:
- Ты усыпишь ее, разденешь, будешь ласкать ее тело, как захочешь, ты можешь даже сымитировать половой акт, просто ляжешь у нее между ног…. Мне стало чуть не плохо, и в то же время обжигающе сладко от такой мысли. На ум вдруг пришло изречение моего любимого философа Монтеня: «Если бы мысли можно было бы отдать на суд, то каждый человек достоин бы был быть повешенным раз десять». Я нервно рассмеялся. Да, повесить меня за это точно можно!
Но все тот же, маленький черный человечек вкрадчивым голосом говорил: - Сделай это! Она ничего не узнает. Ты ведь не лишишь ее девственности, зато избавишься от этого мучения. Поверь, тебе станет легче….
- Да, да, да! Тысячу раз да! – вскочив, я начал нервно ходить по комнате. – Я сделаю это! И пусть я буду гореть в аду…, но я хочу этого – безумно хочу…
Автор Ирина Сычева.