Иногда человек смотрит на свою жизнь и видит в ней слишком много закономерностей, чтобы считать их случайностью. Если его часто критиковали, он продолжает критиковать себя сам. Если его отвергали, он ждёт отвержения и в новых отношениях. Если рядом не было надёжной поддержки, он с трудом доверяет людям даже тогда, когда они не дают повода для недоверия. И чем лучше становятся заметны эти повторяющиеся сценарии, тем сильнее может возникать ощущение, что прошлое уже давно всё решило за нас, а свобода существует только в красивых философских книгах.
В каком-то смысле это ощущение вполне понятно, потому что никто из нас действительно не выбирал обстоятельства, в которых начиналась его жизнь. Мы не выбирали своих родителей, особенности семьи, темперамент, первые отношения, первые разочарования и те выводы о себе и мире, которые психике пришлось сделать, чтобы приспособиться к происходящему. Более того, многие наши убеждения когда-то были вполне разумными способами выживания. Ребёнок, которого постоянно критиковали, учился заранее замечать собственные ошибки. Ребёнок, которого отвергали, учился не слишком нуждаться в других. Ребёнок, рядом с которым не было достаточно безопасности, начинал больше контролировать себя и окружающий мир. Всё это появлялось не потому, что с человеком что-то было не так, а потому что психика всегда пытается найти способ справиться с теми условиями, в которых оказывается.
Однако здесь возникает очень важный вопрос, над которым когда-то размышлял Жан-Поль Сартр, когда писал, что свобода — это то, что человек сделал из того, что сделали из него. Мне кажется, эта мысль становится особенно интересной именно тогда, когда мы перестаём понимать её как призыв «взять себя в руки» и начинаем видеть в ней нечто гораздо более тонкое. Потому что Сартр не отрицал влияние прошлого и не делал вид, что все люди находятся в одинаковых условиях. Скорее он обращал внимание на то пространство, которое остаётся между нашей историей и нашими дальнейшими выборами. На то место, где человек уже не может изменить произошедшее, но всё ещё может постепенно определять своё отношение к нему.
Если посмотреть на это через призму схема-терапии, становится заметно, что многие наши эмоциональные реакции действительно возникают автоматически. Схемы не спрашивают разрешения, прежде чем активироваться. Внутренний критик не исчезает после одной осознанной мысли. Страх отвержения не растворяется только потому, что человек понял его происхождение. Но при этом между возникновением старой реакции и дальнейшим действием постепенно может появляться пространство выбора. Совсем небольшое. Иногда настолько маленькое, что его трудно заметить. Пространство, в котором человек может не поверить автоматически своему критику, не отказаться от близости после первой тревоги, не сделать старую боль единственным объяснением своего будущего.
Наверное, именно поэтому свобода редко выглядит так, как её обычно представляют. Она не всегда связана с грандиозными переменами, смелыми решениями или полной независимостью от обстоятельств. Иногда она проявляется гораздо скромнее: в способности не ответить грубостью на грубость, попросить о помощи вместо привычного молчания, признать свою уязвимость вместо того, чтобы снова всё контролировать. И, возможно, одна из самых важных мыслей заключается в том, что наше прошлое действительно влияет на нас гораздо сильнее, чем хотелось бы, но влияние и предопределённость, всё-таки, не одно и то же. Потому что человек никогда не равен полностью тому, что с ним произошло, а значит между прошлым и будущим всегда остаётся хотя бы небольшое пространство, в котором может родиться что-то новое.
