В Москву приехал Робсон Ортлибас с супругой. И был счастливый день. Мы пошли в Третьяковскую галерею. А там всё смешалось. Мы видели там Достоевского, чьи «Белые ночи» Робсон перевёл на бразильский португальский, и Тургенева, чей стиль «Стихотворений в прозе» просто люблю я, и Сильвестра Щедрина, чью живопись я люблю, и Льва Толстого, чью «Войну и мир» Робсон перевёл на бразильский португальский, и Алексея Саврасова, чей «Просёлок» лучший по цветам, и картины юного гения Фёдора Васильева; и лица самых разных русских писателей, и Робсон смотрел на эти лица так полноправно, как и должен смотреть переводчик русской литературы. Среди множества известных полотен Третьяковки я вдруг обнаружила картины, которых раньше не замечала, хотя они, наверное, висели там всегда. Не потому ли, что приехал Робсон, и его присутствие обострило нашу переводческую привычку неустанно наблюдать за уголками окружающего пространства? Потом мы поехали в Булгаковский дом, сидели там в вишнёвом полумраке под абажуром, и мимо нас ходил кот Бегемот...
Когда я разглядывала фотографии, которые мы нащёлкали, я обнаружила, что давно не была такой весёлой и смешной.
