Оформление временной опеки оказалось тем еще квестом. Но Лена была не из тех, кто сдается. Она прошла через все круги этого ада с гордо поднятой головой, и к тому моменту, как за окнами закружили первые снежинки, Феликс официально находился под ее защитой.
Квартира на пятнадцатом этаже изменилась до неузнаваемости. Стерильная чистота, которой так гордилась Лена, уступила место уютному беспорядку. Лена иногда останавливалась посреди комнаты и не могла поверить, что это ее дом. Квартира теперь была наполнена запахом детской присыпки и нежным, молочным ароматом младенца.
Надежда Витальевна, профессиональная няня, оказалась настоящим сокровищем. Лена, изучившая горы книг по воспитанию, вскоре поняла, что никакая теория не сравнится с практикой Надежды Витальевны. Няня приходила рано утром и оставалась до вечера, полностью взяв на себя заботу о Феликсе, пока Лена и Леонид были на работе.
А вот Леонид, вел себя странно. Он, конечно, выполнял все формальные обязанности: мог подержать малыша, пока Лена переодевается. Но делал он это без души, словно оказывал великое одолжение. Впрочем, Лена и не ждала от него ничего. Ей хватало того, что он не ворчал и не мешал.
— Ты знаешь, мне иногда кажется, что он его боится, — сказала как-то Лена Ирине, когда они сидели на кухне и пили чай. Феликс спал в своей кроватке, а Надежда Витальевна ушла в магазин.
Месяцы шли, Феликс рос не по дням, а по часам, превращаясь из беспомощного свертка в пухлощекого карапуза, который уже вовсю улыбался, гулил и пытался перевернуться на животик. А Леонид всё так же держался на расстоянии.
Более того, Лена стала замечать, что муж всё чаще задерживается на работе, а по выходным находит какие-то срочные дела, только бы не сидеть дома. Их и без того не слишком страстный брак окончательно превратился в привычное сожительство. Лену это поначалу расстраивало, но потом она махнула рукой. Сейчас у нее были другие приоритеты.
Зато Ирина и Иван Павлович души не чаяли в малыше. Профессор, который когда-то воспитывал маленькую Лену один, без жены, с удивительной легкостью вспомнил все отцовские навыки. Он носил Феликса на руках, напевая ему старинные русские романсы, и с гордостью рассказывал коллегам по университету, что у него теперь есть «младшенький». Ирина же просто расцветала, когда возилась с мальчиком. Своих детей у нее не было, Феликс стал для нее настоящей отдушиной.
В тот день, когда всё переменилось, стояла ранняя весна. Мартовское солнце уже припекало, сосульки на крышах звенели веселой капелью, а в воздухе пахло талой водой и каким-то особенным, ни с чем не сравнимым запахом просыпающейся природы. Ирина приехала без предупреждения, как это часто бывало, и застала Лену дома — у той был выходной после тяжелой рабочей недели. Они решили не сидеть в четырех стенах и отправились на прогулку в ближайший сквер.
Феликс, которому уже исполнилось почти восемь месяцев, с интересом крутил головой по сторонам, разглядывая голубей, собак и других детей.
— Смотри, как он на ворону реагирует, — засмеялась Ирина, указывая на большую серую птицу, важно вышагивающую по газону. — Глаза по пять копеек.
— Он вообще на всё реагирует с восторгом, — улыбнулась Лена, поправляя малышу шарфик. — Я иногда ему завидую. Для него весь мир — одно большое чудо. Вот как нам вернуть это умение удивляться?
— Никак, — философски заметила Ирина. — Мы, взрослые, слишком испорчены опытом и цинизмом.
Они прошли по аллее, свернули к детской площадке, где с горок с веселым визгом съезжали ребятишки постарше. Феликс, увидев разноцветные качели, заулыбался во весь свой беззубый рот и потянул к ним ручки.
— Рано тебе еще, малыш, — покачала головой Ирина. — Вот подрастешь немного.
Они остановились у скамейки, и тут Феликс начал капризничать. Он тер кулачками глазки и хныкал, явно устав от обилия впечатлений.
— Спать хочет, — констатировала Лена. — Давай присядем на минутку, может, укачаем.
Они сели на свободную скамейку, и Ирина взяла малыша на руки. Феликс поерзал немного, устраиваясь поудобнее, прижался головой к ее плечу и затих. Ирина машинально гладила его по спинке, напевая вполголоса какую-то простую мелодию. Солнце мягко освещало лицо мальчика, делая его черты особенно четкими и выразительными.
Лена достала телефон, чтобы проверить рабочую почту.
— Лена… — тихо сказала Ирина.
— Ммм? — не поднимая глаз, отозвалась та.
— Лена, посмотри на меня.
Что-то в тоне подруги заставило Лену оторваться от экрана и поднять взгляд. Ирина сидела бледная, губы ее чуть подрагивали, а глаза были прикованы к лицу спящего Феликса. В этом взгляде читалась такая смесь удивления, недоверия и еще чего-то тревожного, что Лена сразу насторожилась.
— Что случилось? — спросила она, убирая телефон в карман.
— Посмотри на него, — медленно, словно подбирая слова, произнесла Ирина. — Посмотри внимательно. Ничего не замечаешь?
Лена перевела взгляд на лицо мальчика. Светлые волосики, разлетающиеся темные бровки, курносый носик, губки бантиком. Обычное милое детское личико. Она видела его сотни раз. Что тут можно заметить особенного?
— Ну, он спит, — пожала плечами Лена. — Красивый ребенок. И что?
— Нет, ты всмотрись, — настаивала Ирина, и в ее голосе послышались железные нотки. — Брови, подбородок, разрез глаз. Ты не видишь? Это же… это же вылитый Леонид.
Лена хотела рассмеяться, сказать, что это глупости, но вдруг осеклась. Она уставилась на лицо Феликса, и холодная волна пробежала по ее спине. Эта линия губ, когда он был расслаблен. Эти брови, которые сейчас, во сне, казались удивительно взрослыми и знакомыми. Да, пожалуй, что-то такое и правда было.
— Ириш, ты чего? — Лена попыталась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Это просто совпадение. Или тебе кажется.
— Мне не кажется, — твердо сказала Ирина, не сводя глаз с ребенка. — Я это заметила еще неделю назад, но думала, может, фантазия разыгралась. А сейчас, на солнце, это просто очевидно. Ты вспомни, что нам говорили про Риту и Леонида.
— Ну, они двоюродные брат и сестра, — медленно проговорила Лена, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то у горла. — Это логично. Дети от родственников часто бывают похожи. Общие гены. Семейные черты.
— Лена, — Ирина наконец подняла глаза на подругу, и в этом взгляде Лена прочитала то, чего боялась больше всего. — Феликс не просто похож на Леонида. Он — его копия. Посмотри на старые фотографии Лёни в детстве. Ты сама мне их показывала. Это одно лицо. Так не бывает при таком отдаленном родстве. Это сходство… отца и сына.
Последние слова Ирина произнесла почти шепотом, словно боялась спугнуть повисшую в воздухе догадку.
Лена замерла. Мир вокруг нее словно застыл. Веселая капель, детские крики на площадке, шум машин — всё отодвинулось куда-то далеко, стало неважным. В голове молотом стучала одна-единственная мысль: «Этого не может быть. Это невозможно».
— Ты хочешь сказать… — начала она и запнулась, потому что не могла произнести это вслух.
— Я ничего не хочу сказать, — быстро ответила Ирина. — Я просто прошу тебя задуматься. Мы ведь ничего толком не знаем об этой Рите. Кто она? Откуда? Леонид сказал, что она его сестра, и мы поверили. Мы даже не проверяли. А что, если…
— Нет! — резко оборвала ее Лена, вскакивая со скамейки. Она была бледна как полотно. — Этого не может быть. Ты ошибаешься. Это бред. Не смей даже думать об этом!
— Лена, успокойся, — Ирина говорила мягко, но настойчиво. — Я не утверждаю. Я просто увидела то, что увидела. И мой долг как твоего друга сказать тебе об этом. Ты сама решай, что с этой информацией делать. Но я бы на твоем месте…
— Ты не на моем месте! — выкрикнула Лена, и Феликс на руках у Ирины вздрогнул во сне. Лена тут же понизила голос до яростного шепота. — Ты не можешь просто так взять и разрушить всё. У меня есть муж. У меня есть ребенок. У нас семья. А ты мне сейчас говоришь, что… что это всё может быть ложью?
Она отвернулась, обхватив плечи руками, хотя на улице было тепло. Ее трясло. Мелкой, противной дрожью, которая шла откуда-то изнутри.
— Я пойму, если ты разозлишься на меня, — тихо сказала Ирина. — Но я не могла молчать. Ты слишком много сил вложила в этого мальчика, чтобы потом узнать правду от кого-то другого. Подумай об этом. Просто подумай.
Лена ничего не ответила. Она стояла, глядя в одну точку, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.
Домой они возвращались в полном молчании. Ирина катила коляску, Лена шла рядом, прямая и напряженная, словно струна. В голове у нее был полный хаос. Слова подруги, будто назойливые мухи, жужжали и жужжали, не давая покоя. «Сходство отца и сына… Мы ничего не знаем об этой Рите… Мы даже не проверяли…» И самое страшное — Лена понимала, что Ирина права.
Вечером, когда Феликс уже спал, а Надежда Витальевна ушла домой, Лена подошла к книжному шкафу в гостиной. Там, среди книг и альбомов, хранился старенький фотоальбом, который привезла свекровь в один из своих первых визитов. Лена тогда посмотрела его из вежливости и задвинула подальше. Сейчас она достала его дрожащими руками, села на диван и открыла.
С пожелтевших страниц на нее смотрел маленький Леонид. Лена всматривалась в эти детские черты, и ее сердце стучало в груди с удвоенной силой. Сомнений быть не могло. Сходство было не просто семейным. Оно было прямым, как удар в солнечное сплетение.
Лена не спала всю ночь.
Что, если Ирина права? Что, если Леонид — отец этого ребенка? Значит, вся история про «двоюродную сестру» — подлый, циничный спектакль, разыгранный для нее, для дуры, которая всему поверила? Значит, Рита — никакая не сестра, а любовница? Или случайная связь? И Леонид, зная это, привел ее в дом, заставил ломать комедию, чтобы скрыть свой грех?
От этой мысли Лене становилось физически плохо. Она вспоминала, как Леонид нервничал, когда Рита только появилась. Вспоминала его странное поведение, нежелание возиться с ребенком, его отстраненность. Всё сходилось. Всё складывалось в одну мерзкую, грязную картинку.
К утру Лена приняла решение. Она должна узнать правду. Любой ценой. Даже если эта правда разрушит ее жизнь до основания. Лучше горькая истина, чем сладкая ложь.
Она дождалась, когда часы показали восемь утра. Леонид еще спал. Лена прошла на кухню, плотно прикрыла за собой дверь и набрала номер.
Гудки шли долго, и Лена уже решила, что никто не возьмет трубку, когда на том конце раздался заспанный, хрипловатый голос Анны Семеновны:
— Алло? Кто это? Лена, ты, что ли? Чего так рано-то?
— Здравствуйте, Анна Семеновна, — голос Лены был сухим и официальным. — Извините, что рано. У меня к вам очень важный вопрос.
— Да спрашивай, чего там у вас стряслось? — в голосе свекрови слышалось беспокойство. Отношения с невесткой у нее были, мягко говоря, прохладные. Они испортились после того, как Лена отказалась принимать в своей квартире в Москве бесконечных родственников свекрови.
— Анна Семеновна, скажите мне честно, — Лена набрала побольше воздуха в легкие, словно перед прыжком в ледяную воду. — У Леонида есть двоюродная сестра по имени Рита? Из Ершовки?
В трубке повисла пауза. …
— Рита? — переспросила наконец Анна Семеновна с каким-то странным недоумением. — Какая Рита? У Лёни есть двоюродная сестра, но ее Валей зовут, она в Воронеже живет, замужем уже давно. А Рит никаких в нашей родне отродясь не было. Ты что-то путаешь.
— Вы уверены? — спросила она каким-то чужим, безжизненным голосом. — Может, какая-то дальняя родственница? Троюродная?
— Я еще из ума не выжила, всю нашу родню как свои пять пальцев знаю, — убежденно ответила свекровь. — Нет у нас никаких Рит. Ни молодых, ни старых. А что случилось-то?
— Ничего, — быстро сказала Лена. — Это я так, по делу одному. Спасибо, Анна Семеновна. До свидания.
Она нажала отбой и медленно опустилась на стул. Лена не знала, сколько просидела так, глядя в одну точку. Может, пять минут. Может, полчаса. Из оцепенения ее вывел голос Леонида:
— Лен, ты завтрак приготовила? Мне через час выходить уже.
Лена медленно встала. Ноги были ватными, но она заставила себя сделать шаг навстречу мужу. Еще шаг. Она остановилась прямо перед ним, так близко, что видела каждую пору на его небритой физиономии.
— Лёня, — сказала она тихо, и от этого тихого голоса Леонид вдруг побледнел, почуяв неладное. — Я сейчас задам тебе вопрос. И, ради всего святого, я советую тебе ответить правду. Кто такая Рита?
Лицо Леонида изменилось в одно мгновение. С него словно смыли волшебным ластиком всё сонное благодушие. Глаза его забегали, как у загнанного в угол зверя, на лбу выступила испарина…