— Ты чего? — попытался он неуверенно улыбнуться. — Мы же уже обсуждали это сто раз. Я же тебе говорил — сестра моя…
— Врешь! — крикнула Лена, и в этом крике выплеснулась вся боль, всё напряжение этой страшной ночи. — Я звонила твоей матери. У тебя нет никакой сестры Риты! Нет и никогда не было! Кто эта девица? Кто Феликс? Отвечай немедленно!
Плечи Леонида как-то разом опустились, и он рухнул на стул, закрыв лицо руками….
— Ты всё равно бы узнала… — пробормотал он в ладони. — Я знал, что этим кончится.
— Говори! — потребовала жена. — Всё. Без утайки.
— Это было прошлой весной… — начал он. — Ты тогда уехала в командировку, а я пошел с ребятами в бар. Ну, расслабиться. Там была эта Рита. Она на самом деле не из Ершовки, она из Саратова откуда-то. Приехала поступать в театральный, да не поступила, болталась без дела. Слово за слово, выпили, ну и… Короче, переспали мы. Один раз всего! Лена, клянусь тебе, один раз! Я думал, на этом всё и закончится. А она вдруг через пару месяцев приходит ко мне на работу и заявляет, что беременна. И что я — отец. Я ей не поверил, прогнал. А она — настырная оказалась. Выследила наш адрес. А спустя время, пришла с ребенком, заявилась прямо с утра. Устроила скандал на пороге, говорила, что сейчас всё тебе расскажет, если я ей не помогу. А ты должна была с минуты на минуту вернуться. Я испугался, Лена! Я жутко испугался! Я не хотел тебя терять!
— И ты придумал эту чудовищную ложь, — ледяным голосом подвела итог Лена. — Представил ее сестрой.Заставил меня ее жалеть.
— Ну а что мне было делать?! — взвился Леонид. — Она угрожала! Сказала, что если я не помогу ей с жильем, она пойдет к тебе и расскажет всё в подробностях! Я дал ей денег, чтобы она сидела тихо и играла свою роль. А потом… потом она видимо поняла, что с ребенком ей никакой карьеры не светит, и сбежала. Перед этим еще денег с меня стрясла, из тех, что мы на машину откладывали. Я, Лен, хотел как лучше! Я не хотел, чтобы ты страдала!
— Ты… — у нее перехватило горло от гнева. — Ты не просто подлец. Ты чудовище. Ты превратил мою жизнь в балаган. Ты смотрел, как я привязываюсь к этому ребенку, и молчал!
— Я боялся! — запричитал Леонид, протягивая к ней руки. — Я знал, что если ты узнаешь, ты меня выгонишь! А у меня ничего нет! Ни квартиры, ни машины, ничего! Всё твое!
— Правильно боялся, — отрезала Лена. — Потому что именно это я и сделаю.
— Лена, не надо! — он вскочил со стула. — Я могу объяснить! Я люблю тебя! Давай просто отдадим ребенка в приют, как эта ду..а и хотела, и забудем обо всем! Будем жить, как раньше! Ты и я!
Это стало последней каплей.
— Убирайся, — сказала она тихо, но так, что Леонид отшатнулся. — Собирай свои вещи и убирайся из моего дома. Сейчас же.
— Лена!
— Я сказал — вон! — она повысила голос, и в этом голосе зазвенела сталь.
Леонид понял, что проиграл. Он медленно повернулся и пошел в спальню собирать чемодан.
Через час входная дверь захлопнулась за ним. Лена стояла посреди гостиной и смотрела на закрытую дверь. В квартире было тихо. Только из детской доносилось мирное сопение Феликса.
Проревевшись, Лена встала, умылась холодной водой и прошла в детскую. Феликс уже проснулся и лежал в кроватке, разглядывая музыкальный мобиль, который крутился над ним. Увидев Лену, он радостно заулыбался и загулил, протягивая к ней пухленькие ручки.
— Привет, Солнышко, — прошептала Лена, беря его на руки и прижимая к груди. — Вот мы и остались с тобой вдвоем. Но ничего. Мы справимся. Ты и я. Я тебя никому не отдам. Слышишь? Никому и никогда. Ты мой сын. Мой.
Через час Елена позвонила отцу и Ирине. Рассказала всё, что узнала.
— Я всегда знал, что этот хлыщ до добра не доведет, — только и сказал профессор. — Ты всё правильно сделала, дочь. А с мальчиком мы тебе поможем. Он теперь наш.
Ирина примчалась сразу же. Обняла, напоила чаем, выслушала еще раз сбивчивый, эмоциональный рассказ Лены. И когда Лена, наконец, выговорилась и затихла, Ирина сказала:
— Знаешь, что я думаю? Это был жестокий урок. Но, может быть, именно так судьба привела к тебе твоего ребенка. Не биологического, так ведь это и не важно. Ты стала мамой. И это — главная правда этой запутанной истории.
Лена посмотрела на подругу и слабо, но искренне улыбнулась. Впервые за эти страшные сутки.
*****
Развод — дело нехитрое, когда делить, по сути, нечего. Так говорила Лена сама себе, сидя в кабинете адвоката, немолодой, умудренной опытом женщины с цепким взглядом и фамилией Розенблюм. Адвокатша, поправив очки в дорогой оправе, внимательно изучила документы на квартиру и машину, потом подняла глаза на свою новую клиентку и удовлетворенно хмыкнула:
— Елена Ивановна, у вас идеальная ситуация для бракоразводного процесса. Недвижимость и транспортное средство приобретены до регистрации брака. Совместно нажитого имущества практически нет. Счета у вас раздельные, я правильно понимаю?
— Совершенно верно, — кивнула Лена. — Зарплату я всегда получала на свой личный счет. У Леонида были свои деньги, у меня свои. Общего бюджета мы никогда не вели.
— Прекрасно, — констатировала Розенблюм и откинулась на спинку кожаного кресла. — Скажите, а у вашего супруга есть какие-либо права на ребенка? Я слышала краем уха, вы оформляли опеку над мальчиком.
Лена вздохнула. Она заранее решила, что будет честна с адвокатом. От этого зависел исход дела.
— Это долгая история, — сказала она. — Если коротко: Леонид — биологический отец Феликса. Ребенок родился вне брака, от случайной связи. Мать отказалась от него, и я оформила временную опеку. Теперь я хочу усыновить мальчика. Но Леонид на него не претендует. Ему этот ребенок не нужен.
Адвокатша сняла очки и задумчиво постучала ими по столу.
— Если он согласится добровольно — отлично. Если нет — придется идти через суд, но, учитывая его неучастие в жизни ребенка и отказ матери, шансы у нас стопроцентные.
— Он согласится, — жестко сказала Лена.
И он согласился. Встреча с Леонидом состоялась через неделю в маленьком кафе на нейтральной территории. Лена смотрела на него и удивлялась: как она могла прожить с этим человеком столько лет? Что она в нем вообще находила? Красивое когда-то лицо теперь казалось неприятным, а некогда обаятельная улыбка — заискивающей и жалкой.
— Значит так, Лёня, — без предисловий начала она, когда официантка принесла им по чашке кофе, к которым никто не притронулся. — Я подаю на развод. Ты подпишешь все необходимые бумаги и исчезнешь из нашей жизни. Взамен я не буду подавать на алименты и вообще забуду о твоем существовании.
Леонид криво усмехнулся:
— А что, есть другие варианты?
— Есть, — Лена посмотрела ему прямо в глаза. — Я могу подать на признание отцовства и на алименты. Но я не хочу этого. Я просто хочу, чтобы ты исчез. Навсегда.
Леонид побледнел. Он знал, что Лена слов на ветер не бросает. Если сказала — сделает. И тягаться с ней он не мог ни финансово, ни морально.
— Ты всегда меня презирала, — вдруг сказал он с какой-то горькой обидой. — Всегда. Я для тебя был просто мебелью в твоей идеальной квартире. Удобным, красивым дополнением. А как только я оступился, ты вышвырнула меня, как сломавшуюся вещь.
— Ты не оступился, Лёня, — покачала головой Лена. — Ты врал мне каждый день. Каждый божий день ты смотрел мне в глаза и врал. Привел в дом любовницу с ребенком и заставил меня за ними ухаживать. Назвал это «сестрой». Это не оступиться. Это подлость.
Он опустил голову.
— Ладно, — сказал он глухо. — Я подпишу. Черт с тобой. Но ты еще пожалеешь, попомни мое слово. Жизнь она длинная, всякое бывает. Еще вспомнишь обо мне.
Лена ничего не ответила. Она встала, бросила на стол купюру — ровно за свой кофе — и вышла из кафе, не оборачиваясь.
Через месяц развод был оформлен. Еще через три месяца, пройдя через все круги бюрократического ада, через проверки, комиссии, бесконечные справки и собеседования, Лена получила на руки новое свидетельство. Свидетельство о рождении Феликса Ивановича Гаврилова. В графе «мать» теперь значилось: «Гаврилова Елена Ивановна». Отчество она дала мальчику в честь своего отца, Ивана Павловича, который стал для Феликса настоящим дедом. В графе «отец» стоял прочерк.
Жизнь понеслась дальше. Лена вернулась на работу, и надо сказать, коллеги были удивлены переменами, произошедшими с «железной леди». Она по-прежнему была строга и требовательна, но в глазах появилось мягкость. Она уже не засиживалась в офисе допоздна без крайней нужды, а ровно в шесть часов вечера торопливо собиралась и мчалась домой, к своему Солнышку.
Надежда Витальевна по-прежнему выручала в рабочие будни. Она стала для Феликса практически членом семьи, и мальчик обожал свою «бабу Надю», как он начал ее называть, едва научившись говорить
Так пролетели два года. Феликсу исполнилось два с половиной. Он уже вовсю болтал, задавал миллион вопросов в минуту и обожал машинки, которых у него скопилась целая коллекция. Лена смотрела на сына и чувствовала, что жизнь наладилась. Да, иногда было трудно. Да, она чертовски уставала, совмещая ответственную работу и материнство. Но это была хорошая, правильная усталость. Усталость от настоящей, полной жизни.
В один из теплых майских дней Иван Павлович позвонил дочери с необычным предложением.
— Леночка, у нас на кафедре завтра небольшое торжество, — сказал он своим профессорским, хорошо поставленным голосом. — Юбилей кафедры, пятьдесят лет. Будет фуршет, выступления, ну, ты знаешь, как это бывает. Я хотел бы, чтобы ты пришла. И Феликса возьми, пусть люди посмотрят, какой у меня замечательный внук растет.
— Пап, ну какой из Феликса гость на академическом мероприятии? — усомнилась Лена.
— Ничего-ничего, — отмахнулся профессор. — Ирина обещала за ним присмотреть. Приходи. Заодно и развеешься. А то всё работа да работа.
Лена улыбнулась. Отец как всегда был прав. Она действительно редко выбиралась куда-то, кроме офиса и детской площадки. Может, и впрямь стоило встряхнуться.
На следующий день, одев Феликса в нарядную клетчатую рубашечку и отглаженные брючки, Лена отправилась в университет. В большом конференц-зале было шумно и многолюдно.
— А вот и мое потомство! — объявил он громогласно, подхватывая Феликса на руки. — Ну, здравствуй, казак! Как дела?
— Деда, а у тебя тут шарики! — закричал Феликс, указывая пальчиком на связку воздушных шаров, украшавших сцену. — Это мне?
— Будет тебе шарик, — рассмеялся профессор. — Ирина, ты где? Забери молодого человека, пусть он выберет себе самый красивый.
Лена осталась стоять с отцом, с легкой неловкостью оглядывая зал. Она чувствовала себя здесь немного чужой. Всё-таки университетская среда была особой, со своими традициями и условностями.
— Пап, а кто это вон там, у окна стоит? — спросила она, заметив высокого, статного мужчину лет тридцати пяти, который о чем-то беседовал с группой студентов. Он был одет в хороший серый костюм, который сидел на нем как влитой, и держался с той особой, спокойной уверенностью, которая сразу выделяла его из толпы.
Иван Павлович проследил за ее взглядом и расплылся в довольной улыбке.
— А! Это Алексей Иванович Крылов. Мой бывший ученик, гордость кафедры, между прочим. Защитил кандидатскую, а теперь вот ушел в бизнес. Возглавляет крупную IT-компанию. Но с кафедрой связи не теряет, приходит на все мероприятия, спонсирует научные исследования. Замечательный человек. Хочешь, познакомлю?
Лена хотела было отказаться, но отец уже решительно взял ее под руку и повел через зал.
— Алексей Иванович! — окликнул он. — Позвольте вам представить мою дочь, Елену.
Алексей обернулся, и Лена встретилась с ним взглядом и обомлела…