Сегодняшний день начался как обычно. Лена провела тяжелые переговоры, разрулила конфликт в отделе, подписала кучу бумаг и, уставшая, но довольная, возвращалась домой. Она мечтала о горячей ванне и тишине. Лифт мягко заурчал, унося ее на пятнадцатый этаж. Лена достала ключи, привычным движением вставила их в замок, но, открыв дверь, застыла на пороге.
Из глубины квартиры доносился детский плач. Не просто хныканье, а самый настоящий, надрывный, требовательный плач новорожденного. В их доме не могло быть детей. У них с мужем нет детей. Она быстро скинула туфли и, не раздеваясь, прошла в гостиную. Дверь в спальню была приоткрыта, и оттуда, пугая своей неожиданностью, разливался этот звонкий крик.
— Лёня! — громко позвала она.
В ту же секунду из комнаты, словно ошпаренный, выскочил Леонид. Вид у него был перепуганный и виноватый. Светлые волосы растрепаны, рубашка помята, а глаза бегали, избегая прямого взгляда жены.
— Лена, ты уже пришла… — пробормотал он, нервно потирая руки. — А я думал, ты попозже сегодня…
— Что здесь происходит? — ледяным голосом спросила Лена, не сводя с него глаз. — Откуда в нашем доме ребенок? Чей это плач?
Леонид тяжело вздохнул, опустил плечи и, казалось, разом сдулся, став меньше ростом.
— Лен, только ты не кричи сразу, ладно? Тут такое дело… Понимаешь, приехала моя… там в комнате... в общем, это моя двоюродная сестра. Будет жить у нас со своим ребенком. Я ей комнату выделил. Она из Ершовки. Рита зовут. Помнишь, я тебе рассказывал? Ну, та, что в Москву поступать приехала, в театральный.
— Нет, не помню. И что? — Лена скрестила руки на груди, всем видом показывая, что ждет объяснений.
— Так вот, — продолжил Леонид, запинаясь, — она поступила, училась… а потом… Короче, родила она. А ее, дур..у такую, из общежития выгнали. К родителям в деревню она боится возвращаться. Отец у нее строгий. И вот она пришла ко мне. Говорит, Лёня, выручай, некуда больше идти. Ну, я и подумал… Пусть пока у нас побудет? Совсем ненадолго.
— Ты в своем уме? — тихо, но очень отчетливо произнесла Лена. — Ты привел в наш дом чужого человека с грудным ребенком, зная, как я ко всему этому отношусь? Я не хочу больше видеть в своем доме никого из твоих наглых родственников!
— Лена, ну послушай! — взмолился Леонид, делая шаг к ней. — Это же другое дело! Она совсем молоденькая, ей двадцать лет всего. Куда она пойдет на ночь глядя? С ребенком! На улицу, что ли? Это же не тетя Клава, не дядя Боря, не мамина соседка, это сестра моя!
— Двоюродная, — отрезала Лена. — Которую я в глаза никогда не видела.
В этот момент плач в спальне усилился, переходя в истошный крик. Лена поморщилась. Этот звук разрывал ей мозг.
— Лен, ну прости, — Леонид сложил руки в умоляющем жесте. — Я не знал, что делать. Она в истерике, ребенок орет. Я растерялся. Давай решим это спокойно, а? Пойдем, сама посмотришь. Мальчишка-то хорошенький.
Лена несколько секунд молча смотрела на мужа, переваривая услышанное. Спокойно решить? Да она сейчас готова была вышвырнуть отсюда и его, и эту его «сестру» с ее младенцем! Но крик ребенка действовал ей на нервы. Надо было что-то делать. Она резко развернулась и прошла на кухню, схватила телефон, чтобы позвонить Ирине.
Ирина была второй женой отца Елены, Ивана Павловича, мачехой Лены, но по факту — самой настоящей старшей подругой. Всего на десять лет старше самой Лены, она понимала ее с полуслова. Поженились они с отцом всего пять лет назад, но Лена сразу приняла Ирину в семью. Умная, тактичная, образованная женщина, преподаватель университета, она умела находить выход из самых тупиковых ситуаций.
— Алло, Ириш? — голос Лены чуть дрогнул. — Привет. Можешь говорить?
— Леночка? — в трубке раздался встревоженный голос Ирины.
Лена быстро, стараясь не упустить деталей, пересказала ей всю ситуацию. На другом конце провода повисла небольшая пауза. Ирина явно обдумывала услышанное.
— Лен, послушай меня, — наконец сказала она своим мягким, обволакивающим голосом. — Я всё понимаю. Леонид, конечно, поступил некрасиво, что не предупредил. Но давай посмотрим правде в глаза. Сейчас уже почти десять вечера. Куда ты выгонишь молодую девушку с новорожденным ребенком?
Лена тяжело вздохнула. Ирина была права. Выгнать с младенцем на ночь глядя — это было бы чересчур даже для нее.
— И что ты предлагаешь? Просто смириться? — спросила она.
— Я предлагаю не рубить сплеча, — ответила Ирина. — Пусть останутся. На одну ночь. Утро вечера мудренее. Ты успокоишься, я завтра приеду, и мы вместе подумаем, что делать. Может, и правда, есть способ помочь этой девочке, не разрушая твой привычный уклад?
— Ты как всегда, психотерапевт, — невесело усмехнулась Лена. — Ладно. Пусть будет по-твоему. Завтра приезжай, буду ждать.
— Вот и умница. До завтра, Леночка. Держись. И папе пока ничего не говори, он разволнуется.
Повесив трубку, Лена еще пару минут постояла у окна, глядя на вечерние огни Москвы, а потом, собравшись с духом, Лена направилась к спальне. Леонид топтался в коридоре, не решаясь зайти следом. Она толкнула дверь и вошла.
В спальне, служившей им с мужем местом отдыха, царил хаос. На кровати, сжимая в руках мокрый от слез платок, сидела совсем молоденькая девушка. Рита. Она подняла на Лену заплаканные, испуганные глаза и тут же снова заревела, уткнувшись в ладони.
Рядом с ней, на импровизированной лежанке из двух стульев и одеяла, лежал маленький сверток. Лена подошла поближе и заглянула внутрь. Что-то дрогнуло в душе у Лены, когда она смотрела на это беззащитное существо. Какая-то непонятная, забытая теплота.
Лена выпрямилась и строго посмотрела на девушку.
— Остаетесь до завтра, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — А завтра будем думать, что с вами делать. Приведите себя в порядок. Леонид покажет вам, где ванная. И чтобы без фокусов.
Не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. В коридоре ее ждал Леонид с виновато-подобострастным выражением лица.
— Лен, спасибо тебе огромное! — зашептал он. — Ты настоящий человек! Я знал, что ты поймешь…
— Я ничего не поняла, Лёня, — оборвала его Лена, глядя на мужа холодно и отстраненно. — И не жди, что я буду этому рада. Завтра приедет Ирина, и мы решим, как исправить то, что ты натворил. А пока сделай так, чтобы я их не слышала и не видела.
****
Следующая неделя пролетела для Лены как в тумане. Рита с ребенком остались. Ирина, приехав на следующий день, проявила чудеса дипломатии. Она долго разговаривала с Ритой, расспрашивала ее о жизни, об учебе, о родителях, а потом вышла из комнаты к Елене:
— Она просто запутавшийся ребенок, — сказала Ирина Лене на кухне, когда они пили чай. — Куда ей сейчас домой? Отец, может, ее и простит, но ребенка могут и не принять. А в деревне, знаешь, как это бывает? Пальцами затыкают.
— И что нам делать? — устало спросила Лена. — Я не могу вечно держать их у себя. У меня через неделю отпуск, я планировала отдохнуть.
— А что, если так, — задумчиво произнесла Ирина. — Давай я съезжу в эту Ершовку. Через недельку. На работе завал. Поговорю с ее родителями. Не по телефону же такие вещи обсуждать. Объясню им всё по-человечески. Может, они дочь и внука обратно примут. А Рита пока тут побудет.
Идея показалась Лене разумной. Самой ей ехать в какую-то деревню, к незнакомым людям, совершенно не хотелось. А Ирина была мастерица общаться. Преподавательский опыт давал о себе знать.
Накануне отъезда Ирины в Ершовку Лена долго не могла уснуть. Она лежала и смотрела в потолок. Что-то не давало ей покоя. Какая-то мысль, которую она никак не могла ухватить за хвост. Ей было жалко эту девчонку, но еще больше ей было жалко себя. Ее отлаженная, комфортная жизнь рушилась из-за чужой глупости.
«Ничего, — успокаивала она себя. — Завтра Ирина уедет, через пару дней вернется, и мы сдадим эту парочку с рук на руки ее родителям. А Лёня у меня еще получит за это. Ох, получит…»
С этой мыслью она и провалилась в тяжелый, прерывистый сон.
А на утро ее ждал сюрприз, который перевернул всю ее жизнь окончательно и бесповоротно.
Будильник прозвенел в семь. В квартире было подозрительно тихо. Лена быстро умылась и заглянула в спальню. Дверь была распахнута настежь. Кровать аккуратно заправлена. На стульях пусто. На широкой кровати мирно спал малыш, а Риты не было.
— Лёня! — позвала она, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле.
Из ванной, жуя зубную щетку, выглянул сонный Леонид.
— Ты чего кричишь с утра?
— Где Рита?
Леонид, ничего не понимая, прошел мимо нее в спальню, осмотрелся.
— Странно. Может, гулять пошла? — неуверенно предположил он.
— В семь утра? — скептически хмыкнула Лена, и тут ее взгляд упал на стол в комнате. Там лежала сложенная вчетверо записка. Ее Лена сразу и не заметила.
Она схватила бумажку, развернула. Леонид подошел и встал у нее за плечом. Почерк был корявый, детский, с ошибками.
«Лена и Леня. Спасибо что приютили. Я большы так не магу. Ребенак мне не нужэн. Я приехала в Маскву стать актрисой, а не нянькой. Атец меня и одну назад не примет, а с рибенком и падавно. Атнисите его в приют или куда хотите. А я уежаю. Миня не ищите. Отказываюсь от него. Пращайте. Рита».
Лена прочитала записку раз, потом второй. Смысл написанного доходил до нее медленно, как сквозь толщу воды. Рита сбежала. Бросила своего ребенка. Оставила его им. Как котенка. Как надоевшую игрушку.
— Она… она что, серьезно? — прошептал Леонид, выхватывая записку из рук жены. Он пробежал глазами по строчкам, и лицо его вытянулось. — Вот ду..а-то! Вот ду..а безмозглая! А ребенка куда? Как это «в приют»?
В этот момент малыш проснулся и закричал.
Пока Леонид суетился на кухне, Лена ходила по гостиной, баюкая ребенка. Слезы душили ее. Слезы гнева, жалости и абсолютной беспомощности. Она не знала, что делать. Ее четкий, распланированный мир рухнул в одно мгновение. В доме — чужой ребенок, от которого отказалась мать. К горлу подкатила тошнота.
Когда малыш успокоился и заснул, Лена бережно положила его на диван и снова взялась за телефон. Руки тряслись. Набрала номер Ирины.
— Ира, ты еще дома? Слава богу, — голос сорвался на хрип. — Приезжай. Немедленно. И отца с собой бери. У нас беда.
Спустя час в квартире Гавриловых собрался экстренный семейный совет. Иван Павлович, высокий, статный профессор с седыми висками и проницательным взглядом, молча слушал сбивчивый рассказ дочери. Ирина сидела рядом с Леной, сжимая ее ладонь. Леонид мялся у окна.
— Родить ребенка и бросить его — на это способен только моральный урод. — Коротко резюмировал профессор. — Лена, ты понимаешь, что если мы сейчас вызовем полицию и органы опеки, его заберут?
— Понимаю, папа, — тихо ответила Лена, не поднимая глаз.
— А куда же его еще? — вдруг подал голос Леонид. — Это же не наш ребенок! Мы его вообще не знаем!
— Заткнись, — не оборачиваясь, бросил Иван Павлович, и Леонид осекся. Профессор никогда зятя не жаловал, а теперь и вовсе смотрел как на пустое место.
— Леночка, — Ирина мягко погладила ее по спине. — Я не знаю, как по закону, но по-человечески… Ты уже дважды спасла этого мальчика. Может, это судьба? Может, тебе стоит взять над ним опеку? Хотя бы временную. Пока мы не найдем его горе-мамашу или не решим что-то еще. Мы с отцом поможем. Ты же знаешь.
Лена подняла глаза. В них стояли слезы. Она посмотрела на отца. Тот молча кивнул. Потом на Ирину — та ободряюще улыбнулась. Потом перевела взгляд на диван, где, смешно раскинув ручки, спал ничейный мальчик. «Найденыш». Без имени. Без судьбы.
Она вспомнила, как в детстве сама осталась без матери, и только забота отца и его строгая любовь помогли ей не сломаться. А у этого крохи сейчас нет никого. Совсем никого.
— Хорошо, — сказала она наконец глухим, но твердым голосом. — Я попробую. Мы попробуем. Это будет непросто.
Леонид дернулся было что-то сказать, но Лена посмотрела на него таким взглядом, что слова застряли у него в горле.
— Раз так, — заключил Иван Павлович, поднимаясь с кресла, — надо действовать. Узнаем, что нужно для оформления временной опеки, ищем хорошую няню. Ребенок должен быть под присмотром, пока Лена на работе. Ирина, займись этим вопросом.
В этот момент малыш завозился и снова запищал. Ирина первой подошла к нему, легко и привычно взяла на руки, словно всю жизнь только этим и занималась.
— Ну-ну, маленький, — заворковала она, улыбаясь. — Не плачь. Теперь у тебя всё будет хорошо. Теперь у тебя есть мы.
Вечером того же дня, когда страсти улеглись и родители уехали, Лена сидела с малышом на руках в гостиной. Леонид, чувствуя себя лишним, ушел в спальню и больше не показывался.
— Ну, здравствуй… — прошептала Лена, осторожно касаясь пальцем его крошечной ладошки. — Как же нам тебя назвать-то?
Она перебирала в уме имена. Александр? Слишком просто. Дмитрий? Не то. Максим? Не подходит.
И вдруг вспомнила. В институте у них был преподаватель философии, чудаковатый старик, который на одной из лекций рассказывал про римское понятие «felix». Счастливый, плодородный, несущий удачу. Феликс. Красивое, сильное имя.
— Будешь Феликсом, — сказала она малышу, и ей показалось, что в его глазах промелькнуло что-то похожее на улыбку. — Феликс. Будешь моим счастьем. Даже если я пока не знаю, что с этим счастьем делать.
Мальчик сладко зевнул и закрыл глазки. Чужая ноша стала своей. Но это было только начало. Трудности только начинались…