Они продали студию Валентины. Деньги, а это была приличная сумма, пошли на ремонт. Валя подошла к вопросу с бухгалтерской скрупулезностью. Она сама закупала материалы, нанимала бригаду, стояла над душой у прораба и требовала, чтобы плитка лежала строго по уровню, а обои были без пузырей. Она вложила в этот ремонт всю свою душу, все свои сбережения, оставшиеся от продажи студии, и даже немного своих личных накоплений.
Семен Семенович взирал на эту стройку с некоторой растерянностью, но Валя была непреклонна.
— Семен, ты уже не тот мальчик с дырявыми носками, — говорила она. — Ты уважаемый инженер, пенсионер, между прочим, скоро. Мы должны жить в приличном месте. И, кстати, дача тоже требует вложений. Если мы хотим, чтобы внуки приезжали, надо утеплить веранду и поменять крышу. Да-да, у Валентины была дочь и сын, которые жили вполне самостоятельно, уже растили своих детей, с которыми Семен и Валя общались с удовольствием.
Семен знал: если Валя что-то решила, это будет сделано с точностью до миллиметра. Ремонт затянулся на полгода, но когда все закончилось, Семен ахнул. Трехкомнатная квартира превратилась в настоящие хоромы. Ванная с душевой кабинкой, большая кухня-столовая, гостиная с камином (электрическим, но как же красиво!), спальня с огромной кроватью и, главное, кабинет для Семена, где он мог сидеть, читать книги и никого не бояться.
Они зажили счастливо, спокойно, по-королевски. Семен Семенович часто сидел в своем кресле у окна, смотрел на проспект, пил чай с мятой и думал:
- Вот оно, счастье.
Прошло почти десять лет. В 2021 году Семену Семеновичу исполнилось уже под шестьдесят. Здоровье начало пошаливать: то давление скаканет, то сердце заколет. Он все чаще задумывался о бренности бытия. И однажды, когда они с Валей сидели на даче и пили вечерний чай на новой, отремонтированной веранде, он сказал:
— Валя, я хочу написать завещание.
Валя подняла на него глаза. Она была все так же величава, строга и прекрасна, хотя годы уже тронули ее виски серебром.
— Зачем, Семен? — спросила она ровно, но без удивления. — У нас все общее.
— Я хочу, чтобы все осталось тебе, — твердо сказал Семен. — Квартира уж точно, ты вложила в неё свои деньги, свой труд, свои нервы. А Коля… Он получит мои накопления со вклада, если что, но квартиру — нет.
Валя вздохнула. Она не была сентиментальной женщиной и не привыкла к пафосным признаниям, но тут она понимала: Семен прав. За эти годы она действительно вложила в эту квартиру всё. Продала свою студию, вложила личные сбережения, фактически профинансировала ремонт.
— Хорошо, — сказала она просто. — Если ты так решил, я не против. С Колей будут проблемы.
Семен Семенович усмехнулся. Коля… Коля теперь был уже не тем злым и требовательным мальчиком. Он вырос, женился, работал менеджером среднего звена, имел свою семью и свою ипотеку. С отцом он виделся редко. Правда, Коля все еще хранил в душе ту самую искру ненависти к Валентине, которая, по его мнению, отобрала у него отца и деньги. Он никогда не говорил об этом вслух, но Семен чувствовал: сын недолюбливает мачеху, считает ее расчетливой, холодной.
— Пусть обижается, я люблю его, он мой сын, но он не вкладывал в эту квартиру ни копейки. А ты вложила всё, больше, чем я. И вообще, завещание — это мое личное дело.
Он поехал к нотариусу. Семен написал завещание, по которому квартира переходила к Валентине Петровне. Наследником он указал только ее, про сына в завещании не было ни слова.
Семен вернулся домой с чувством выполненного долга.
А через два года Семена Семеновича не стало. Он ушел внезапно: сердце не выдержало, когда он вскапывал грядки на даче. Валя вызвала скорую, но было уже поздно. Она стояла над ним, строгая, сжав губы в тонкую линию, и не плакала. Она была главным бухгалтером своей жизни, и эмоции всегда шли у нее после дела.
Похороны были скромными, но достойными. Приехал Коля, он был бледен, растерян, но держался. Поминки прошли в той самой квартире, в гостиной с камином. Коля пил водку, смотрел на люстру и молчал. Валя сидела во главе стола и разливала компот.
На сороковой день Коля пришел к Вале. Он был одет в темный костюм, выглядел серьезным и сосредоточенным.
— Валентина Петровна, — начал он, — нужно решить вопросы с наследством. Я, как сын, имею право на долю. Мы можем договориться, чтобы не доводить до суда. Вы понимаете, что я претендую на половину квартиры? Или, по крайней мере, на стоимость половины.
Он говорил это с напором человека, который заранее готовился к этому разговору. Валя смотрела на него спокойно, даже с легкой усмешкой. Она поправила очки, которые носила последние годы, и сказала:
— Коля, присядь, нам надо поговорить.
Коля сел, нервно сжимая руки. Он ждал, что сейчас начнется торговля: она предложит ему какую-то мизерную сумму, он будет настаивать на суде, она сдастся. Он знал, что женщины, особенно вдовы, обычно уступают, чтобы избежать скандалов.
Но Валя была не обычной вдовой. Она достала из ящика стола старую, потертую папку с надписью «Документы» и выложила на стол бумагу.
— Вот, Коля, — сказала она, разглаживая лист ладонью. — Копия завещания твоего отца, составлено в 2021 году, заверено нотариусом. Квартиру он завещал мне. К даче ты отношения не имеешь, она моя добрачная.
Коля взял бумагу, читал ее, и с каждой строчкой его лицо менялось. Бледность сменилась красной волной гнева. Он поднял глаза на Валю.
— Но это невозможно, — воскликнул он, вскакивая с кресла. — Я сын и имею право на долю. Будем судиться.
Валя спокойно налила себе чай.
— Коля, успокойся, сядь и послушай меня.
Коля сел, но не успокоился, трясся от возмущения.
— Слушай внимательно, — сказала Валя. — Твой отец составил завещание добровольно, в здравом уме и твердой памяти. Нотариус подтвердит. Ты не относишься к категории граждан, имеющих право на обязательную долю по закону, поскольку ты трудоспособный взрослый здоровый человек. Пенсионеры, инвалиды, малолетние дети, вот у кого есть право на обязательную долю. У тебя его нет.
Коля замер. Он знал закон, но надеялся, что Валентина Петровна, немолодая женщина, испугается суда и пойдет на уступки.
— Но это же квартира моих бабушки и дедушки,— выкрикнул он. — Это наше семейное гнездо.
Валя вздохнула и покачала головой.
— Коля, — сказала она терпеливо, как учительница двоечнику, — квартира твоих бабушки и дедушки перешла к твоему отцу по договору ренты в 2007 году. Он стал ее полноправным собственником. В 2014 году мы продали мою студию и вложили все деньги в ремонт этой квартиры. Ни копейки ты не вложи сюда, бабушку и деда не навещал. Какое семейное гнездо? Ты не имеешь к этому имуществу ни малейшего отношения, кроме родственной связи с покойным. Но связь, Коля, это не вклад, а чувство.
Коля вскочил снова. Он начал ходить по комнате, сжимая кулаки, бормоча что-то про несправедливость, про то, что отец был слабым человеком, про то, что Валентина «окучила» его, как бизнес-проект.
— Ты специально втерлась в доверие, воспользовалась тем, что он был добрым. Ты заставила его написать завещание и украла мое наследство!
Валя спокойно смотрела на него, ни один мускул не дрогнул на ее лице.
— Коля, успокойся.
Коля остановился.
— Я не хочу суда, Коля. Надеюсь, ты все осознаешь сам.