Сергей наливал себе чай, когда Маргарита положила перед ним справку из банка. Рядом со справкой она положила надорванный кремовый конверт с тёмно-синей лентой по верхнему краю. Тот самый, со своей фамилией.
— Что в Максатихе?
Он замер. Чайник в его руке стоял уже наполовину, наклонённый. Кипяток лился через край и заливал клеёнку. Маргарита подалась вперёд, перехватила чайник, аккуратно поставила на подставку. Подвинула к Сергею тряпку. Села напротив.
— Маргош.
— Что в Максатихе.
Сергей посмотрел на справку. Посмотрел в окно. На холодильнике висели рисунки Сони. Маргарита перевела взгляд на них. Сергей не перевёл.
— Это с банка?
— Да.
— Зачем ты ездила.
— Потому что иначе ты бы мне не ответил.
Сергей сел. Положил ладонь сверху на бумагу. Не убрал. Бумага под ладонью побледнела.
— Маргош, я не могу сейчас всё рассказать.
— Ты не можешь или ты не хочешь.
— Я не могу.
— Почему.
Сергей помолчал. У него было непривычное выражение лица. Не уклонение, не вина. Что-то ещё. Маргарите оно не понравилось ровно тем, что она его не узнавала после двадцати восьми лет.
— Потому что обещал не рассказывать раньше.
— Кому обещал.
— Никому.
— Серёж.
— Я обещал себе, Маргош. Не злись.
Маргарита замолчала. Сергей сидел, опустив голову. Маленькие шрамы на его руках сегодня казались более бледными, чем обычно. Маргарита заметила.
— Это не другая женщина?
Он поднял глаза. Очень спокойно.
— Нет.
— Не игра?
— Нет.
— Не долг?
— Нет.
— Не вторая семья?
— Нет.
— Не бизнес, который ты от меня прячешь, потому что прогорел?
— Нет.
— А что.
Сергей молчал. Маргарита смотрела на него. Смотрела долго. У неё было время рассмотреть всё: и седину в висках, и шов на подбородке, который остался от детской трактовой травмы, и две вертикальные складки около губ, которые у него появились лет пять назад. Она вдруг подумала, что не смотрела на него вот так, прямо, очень давно.
— Доверяй мне. Когда-нибудь поймёшь.
Маргарита откинулась на спинку стула.
Это был тот же оборот, который она от него услышала в феврале 2011-го. Слово в слово. С той же интонацией. Тогда у него в руке был пакет с накрахмаленной простынёй. Сейчас в руке был чай.
Она вдруг поняла, что за двадцать восемь лет своей семейной жизни не задавала Сергею один и тот же вопрос дважды. Не потому, что не хотела, а потому, что не нужно было: он отвечал с первого раза, или не отвечал, и второй раз ничего бы не поменял. Сейчас она была готова задать в третий раз. В пятый. До бесконечности. Это её саму пугало.
— Серёж.
— Да.
— Я не могу так. Я не девочка. Я не «доверяй и потом».
— Я знаю.
— Скажи хоть что-нибудь.
Сергей наклонил голову. У него на затылке был маленький залысинный круг, который у мужчин его сорта появляется к пятидесяти и больше не растёт. Маргарита его не замечала много лет, потому что Сергей перестал бриться наголо в двадцать пятом году. Сейчас она заметила. Подумала: за это время я успела перестать его рассматривать. Эта мысль была ещё хуже первой.
— Я скажу одно, — Сергей поднял глаза. — Если завтра ты увидишь, что я тебя обманул, не разделим имущество. Просто уйди. Я подпишу всё, что нужно, без слова.
Маргарита кивнула. Это было слишком ровно сказано, чтобы быть выученным. Это было сказано как у людей, у которых ответ продуман.
— Хорошо.
— Это ты говорил мне в феврале одиннадцатого года.
Сергей кивнул.
— Я помню.
— Тогда я подумала, ты про мать. Что ты рядом, что я не одна тяну.
— Я тогда тоже про это говорил.
— И ещё про что.
— И ещё про то, что я сейчас не скажу.
Маргарита встала. Прошла в коридор. Прошла мимо обуви, мимо вешалки, мимо зеркала, в котором мелькнула её утренняя кофта с разорванной у плеча петлёй. Открыла шкаф в спальне. На верхней полке стоял жёлтый картонный короб, в котором у них хранилась семейная фотохроника. Маргарита достала. Села на край кровати.
Перебирала. Свадьба. Беременность. Аня в первом классе. Аня в институте. Лето в Прибалтике, девяносто пятый. Зима в деревне у соседки, две тысячи второй. Маргарита перебирала быстрее, чем обычно, не задерживаясь на лицах.
В нижней части короба лежала отдельная пачка. Маргарита её сразу узнала: бабушка перед смертью отдала ей небольшую папку «то, что должна сохранить». В папке лежало пять фотографий и тонкая бумажная справка из сельсовета, заверенная в девяносто первом году синей печатью. Справка была о том, что дом и земельный участок 12 соток по такой-то улице в Максатихе принадлежат гражданке Зинаиде Степановне. Маргарита тогда была уверена, что это документ-память: дома уже не было, бабушки уже не было, а справка осталась.
Сверху на пачке лежал чёрно-белый снимок. Они с Сергеем у крыльца. На обороте печать: август 1989. Маргарита перевернула. Прочитала. Положила.
«Он копит на Максатиху?»
Мысль проскочила быстро. Маргарита её тут же отогнала. Четыре годовых зарплаты деревенский дом столько не стоит. Восемьдесят четыре сотых деревянного дома, сорок две сотых железных рам, тысяча сто гвоздей. Маргарита когда-то училась вести учёт: дом стоит столько, сколько за него можно реально получить, а за этот не получили бы много. Значит, не на Максатиху. Значит, что-то ещё.
Маргарита положила фотографию в карман халата. Не зачем-то, на ощупь. Поднялась.
Вернулась на кухню. Сергей сидел там же. Чай его остыл.
— Серёж.
— Да.
— Я тебе верила пятнадцать лет.
— Я знаю.
— Завтра я поеду туда. Сама.
Сергей поднял глаза.
— В Максатиху?
— Да.
Он смотрел на неё. Долго. Маргарита ждала. Ждала, что он будет уговаривать, отговаривать, обещать. Не уговаривал.
Он встал. Подошёл к ней сзади. Положил ладонь между лопаток, как умел только он один: широкая, тяжёлая, очень тёплая. Маргарита почувствовала, как в груди у неё треснуло какое-то её собственное правило: «не плакать на кухне».
Не заплакала.
— Поезжай, Маргош, — сказал Сергей. — Только обещай мне одно.
— Что.
— Не звони мне до того, как доедешь. Не пиши. Просто доедь. Потом всё будет.
— Что значит «потом всё будет».
— Просто потом всё будет, Маргош. Я обещаю.
Маргарита кивнула. Кивнула не потому, что согласилась. А потому что у неё внутри не нашлось ни одного слова, которое сейчас бы что-нибудь поменяло.
Сергей убрал ладонь. Развернулся. Ушёл во двор. Маргарита услышала, как он прошёл через подъезд, как открылась тяжёлая дверь, как тихо щёлкнула зажигалка. Он закурил впервые за восемь лет.
Маргарита присела за стол. Сидела долго.
Подняла одну из квитанций со вчерашней стопки и долго смотрела на неё, ничего не понимая. Цифры стояли ровные, ясные: вода, свет, обслуживание. Маргарита впервые подумала, что эта стопка квитанций приходит к ним каждый месяц без её участия, и что Сергей все эти годы исправно платил, не пропустив ни одного раза, ничего не задвинув. Маргарита поняла, что считала это просто бытом. А может быть, это и было его «доверяй мне»: не «я скрою», а «я возьму».
Эта мысль её саму застала врасплох. Маргарита её не приняла. Слишком рано прощать. Слишком рано оправдывать. Завтра.
Сидела, пока не зазвонил телефон.
— Аня.
— Мам.
— Аня, я не сейчас.
— Мам, я ехала к вам на электричке. Я в часе.
— Не приезжай.
— Мам.
— Ань, послушай меня. Я знаю. У вас с папой что-то у вас на работе, или у Сони в саду, или у вас с Костей, и ты хочешь сейчас попробовать меня загородить. Не загораживай. Я разберусь сама. Завтра я поеду в одно место. Послезавтра позвоню. До этого молчи.
— Мам.
— Ань.
— Я тебя люблю.
— Я тебя тоже. Сходи в ту самую кафешку у вокзала, попей кофе, садись на обратную. Я тебя очень прошу.
Аня молчала.
— Хорошо, мам.
Маргарита положила трубку. Открыла на телефоне сайт пригородных поездов. Нашла среду. Утренняя электричка отходит в семь. Билет можно купить в кассе. Маргарита решила: не брать заранее. Утром купит сама.
В кухне пахло остывшим чаем и луком из вчерашнего ужина. Маргарита убрала со стола справку. Положила в тетрадь. Поверх положила фотографию из кармана халата. Закрыла. Завязала тонкую резинку, которой эта тетрадь обычно стянута. Подняла. Положила в ящик.
На полу под столом валялась пробка от чая, которую Сергей не подобрал, когда уходил. Маргарита подобрала. Подняла глаза. Среда. Завтра среда.
Она зашла в спальню, открыла шкаф. Сняла с полки тёмную тёплую кофту, ту, в которой ездит в командировки. Сняла джинсы, которые держала на «дорогу». Положила всё на стул. Достала из ящика паспорт, отдельно. Проверила, что не вытащила Сергеев. Положила сверху на одежду. Достала из косметички кошелёк, проверила деньги: до Максатихи и обратно хватит. На электричку, на автобус, на чай, на возвращение домой. Если что-то пойдёт не так. Если придётся возвращаться одной.
Зашла в ванную, умылась. Посмотрела в зеркало. На себя пятидесяти трёх лет. На библиотекаря, на жену, на мать. На женщину, которая завтра поедет на сто восемьдесят километров одна, чтобы посмотреть в глаза правде. Маргарита долго смотрела в зеркало. Не плакала. Не было сил. Подошла к двери ванной, прислонилась лбом к косяку. Постояла. Потом выпрямилась.
Сергей вернулся в начале первого ночи. Маргарита сделала вид, что спит. Он подошёл к кровати очень тихо. Не лёг рядом. Сел на край. Долго сидел в темноте. Потом наклонился, поправил у неё край одеяла под подбородком, как делал в первые годы, когда она тяжело засыпала после долгих смен в библиотеке. Маргарита не открыла глаз. Услышала, как он отнёс свой плед на диван в гостиную, лёг там. Маргарита лежала. Потолок над ней молчал. Дом её бабушки молчал в Максатихе. Завтра она к нему доедет.
────────────────────────
Продолжение следует. Четвёртая часть выйдет 25 июня в 19:00. Маргарита сядет в электричку утром в среду и доедет до посёлка Максатиха. Дом бабушки Зинаиды на месте. На крыльце стоит её муж и кто-то ещё. Новая часть придёт прямо в вашу ленту подписок. Подпишитесь, чтобы не искать её потом.
← Предыдущая часть · Четвёртая часть →
Откроется в день выхода.