Глава 10(1)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Корней догнал меня уже на улице, когда я стоял у края посадочной площадки, пытаясь вызвать такси через коммуникатор. Ветер с реки трепал полы пиджака, и я чувствовал, как адреналин медленно уходит, оставляя после себя пустоту и звенящую усталость.
— Саша, подожди.
Я не обернулся. Продолжал тыкать в экран, игнорируя его приближающиеся шаги.
— Племянник, давай поговорим.
— О чём? — Я наконец повернулся к нему. — О том, как весь совет директоров дружно встал против нового генерального? Или о том, как мой родной дядя присоединился к этому хору?
Корней остановился в двух шагах от меня. Ветер растрепал его идеально уложенные волосы, и сейчас, без маски уверенного бизнесмена, он выглядел старше своих лет. Уставшим. Почти виноватым. Морщины у глаз, которые я раньше не замечал, теперь казались глубокими бороздами.
— Послушай, — он поднял руки в примирительном жесте, и манжеты его рубашки — идеально накрахмаленные, с золотыми запонками — блеснули в солнечном свете. — Я понимаю, что ты расстроен. Но не стоит в первые же дни своего руководства настраивать против себя весь совет. Это... неразумно.
— Неразумно, — повторил я, и слово обожгло горло желчью. — Значит, заботиться о людях — неразумно.
— Ты молод, горяч, только что пережил серьёзное потрясение...
— Не смеши меня. — Я шагнул к нему, и что-то в моём взгляде заставило его отступить. — Не надо списывать всё на молодость и горячность. Я видел то, что видел. И я знаю, что это нужно менять.
— Со временем...
— Будет так, как я сказал, — отрезал я повторять очевидные вещи. — Или полетят головы. Включая твою, дядюшка.
Корней вздрогнул — едва заметно, но я уловил. Его пальцы непроизвольно сжались, комкая ткань пиджака. Хорошо. Пусть понимает, что я не шучу.
— И знаешь ещё что? — продолжил я, чувствуя, как гнев снова поднимается волной. — Ты ведь всё знал. Всё это время.
— О чём ты?
— Об условиях работы на наших промкомплексах. Ты — вообще-то исполнительный директор. И правая рука бабули. Ты получал все отчёты, видел цифры и не мог не знать.
Корней открыл было рот, но потом закрыл. На его лице промелькнула тень — слишком быстрая, чтобы я успел её расшифровать. Желваки на скулах напряглись, выдавая внутреннюю борьбу.
— Саня, это сложнее, чем ты думаешь. Есть вещи, которые...
— Нет. Это очень просто. — Я смотрел ему в глаза, и впервые за всё время нашего знакомства не видел там родственника. Видел чужого человека в дорогом костюме. — Ты знал. И молчал. Годами. Тебя всё устраивало.
— Я просто делал свою работу, — в голосе Корнея появились жёсткие нотки. — То, что от меня требовалось. То, что позволяло корпорации оставаться на плаву.
— Твоя работа — помогать руководить. Но не закрывать глаза на проблемы.
Мы оба на минуту замолчали. Где-то верху гудели двигатели аэромобилей, доносились обрывки музыки из ближайшего кафе. Обычные звуки обычного дня — для всех, кроме нас.
— Ты услышал мои требования? — спросил я, намекая тем самым, что разговор закончен.
Пауза. Долгая, тяжёлая. Корней смотрел на меня, и в его глазах что-то менялось — словно он заново оценивал человека, стоящего перед ним.
— Да, — процедил он наконец. В его голосе звучала обида — настоящая, неподдельная, с привкусом уязвлённой гордости. — Услышал.
— Тогда доведи до каждого, кто сейчас сидит в том кабинете, мои слова. Я не шучу, Корней. Если понадобится сменить всё нерадивое руководство — я это сделаю. Разгоню всех до единого. Ты меня знаешь.
Дядя молчал. Его лицо окаменело, превратившись в маску оскорблённого достоинства. Только подрагивающая жилка на виске выдавала бушующие внутри эмоции.
— Зачем тебе такси? — спросил он, кивая на открытое приложение в моем коммуникаторе, и явно пытаясь сменить тему. Голос дяди зазвучал нарочито ровно и деловито. — Есть же корпоративные аэрокары. Борис отвезёт тебя, куда скажешь. Это удобнее и безопаснее.
Я покачал головой. Почему-то мысль о том, чтобы сесть в машину с логотипом «Имперских Самоцветов», вызывала физическое отвращение. Словно это запятнало бы меня, сделало соучастником.
— Обойдусь.
Такси — потрёпанный жёлтый аэрокар с облупившейся краской на корпусе и вмятиной на левом крыле — опустилось на площадку с характерным свистом изношенных турбин. Я шагнул к нему, не оглядываясь.
— Никольская, двенадцать, — бросил я водителю, захлопывая дверь.
Водитель — немолодой мужчина с седыми усами и сетью морщин вокруг внимательных глаз — кивнул молча. На приборной панели болталась потёртая иконка какого-то святого, а из динамиков негромко лилась старая песня, которую я не знал.
Машина взмыла в воздух, оставляя Корнея одинокой фигурой на фоне стеклянного фасада. В зеркале заднего вида я видел, как он по-прежнему стоит, засунув руки в карманы, и смотрит вслед — неподвижный, застывший, словно памятник самому себе.
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.