Он сидел в моём кресле.
В моих трусах.
Синих, с белой полоской. Лена подарила на Новый год. Сказала: «Тебе идёт синий». Я тогда ещё удивился — она сто лет мне ничего не дарила просто так, без повода.
Теперь понял, к чему был тот подарок. К тому, чтобы я хорошо выглядел, когда она мысленно сравнивала меня с ним.
Мужик развалился перед теликом, закинув босые ноги на журнальный столик. В руке — моя кружка с пивом, надкусанный бутерброд на тарелке, пепельница полна окурков, хотя я в квартире не курю. Футбол орёт, наши проигрывают, и он комментирует вслух: «Ну куда ты бьёшь, косорукий!»
Я стоял в дверях и смотрел на его волосатые ноги, на мои трусы, на мою кружку, на мою пепельницу.
Охота накрылась. Костяна скрутил радикулит прямо на заправке, орал матом, пока я загружал его обратно в машину. Пять часов за рулём. Телефон сел. Жене не звонил — не мог.
И вот я дома.
— Ты кто? — спросил я, хотя уже всё понял.
Он повернул голову, и я увидел его лицо. Рыхлое, с залысинами, щетина. Лет сорок, может, чуть больше. Глаза мутные, но не пьяные — просто наглые.
— Андрей, — сказал он. — А ты, видимо, Олег. Ленка говорила, ты до понедельника на охоте. Чего так рано?
— Радикулит у друга.
— Бывает, — он хлебнул пива. — Пиво будешь? Там ещё есть в холодильнике.
Он предлагал мне моё пиво. В моём доме. В моих трусах.
— Встань, — сказал я.
— Чего?
— Встань с моего кресла.
Он посмотрел на меня, оценивая. Что он там увидел — не знаю. Мужика под сорок, с сединой на висках, уставшего после пяти часов за рулём, с трясущимися руками. Но что-то он, видимо, решил, потому что неторопливо поставил кружку на стол и поднялся.
— Ладно, ладно, не кипятись. Я же не знал, что ты вернёшься.
— Одевайся.
— Да вещи в стиралке, — он развёл руками. — Я свои постирал, жарко было. Ленка сказала, возьми пока что-нибудь из шкафа. Я и взял.
— Она сама тебе дала?
— Ну да. Сказала — бери Олеговы, они чистые.
Я замолчал. Он стоял передо мной в моих трусах и рассказывал, как моя жена рылась в моём шкафу, чтобы одеть любовника.
Я прошёл в ванную. Стиральная машина гудела, на полу валялась его футболка.
В коридоре на полочке — телефон, ключи, мятый бумажник. И жёлтый конверт.
Мамино завещание.
Я взял его в руки. Конверт был вскрыт, бумаги торчали веером, на уголках — жирные отпечатки пальцев. Тот самый конверт, который два месяца лежал в сейфе за шкафом. Про который Лена говорила: «Понятия не имею, где он, может, ты сам потерял».
Реклама. ООО «Яндекс Маркет», ИНН 9704254424, erid: 5jtCeReNx12oajzeWEiXffV
Я вернулся в зал. Андрей уже натягивал мокрые джинсы из стиралки.
— Ты это читал? — я показал конверт.
— Да мельком. Ленка смотрела, я рядом сидел.
— Ты понимаешь, что это?
— Ну, завещание. После смерти матери — на внука. Обычное дело.
— Ты риелтор?
— Риелтор, — кивнул он. — А что?
— А то, что ты читал документы моей семьи. Без моего ведома.
— Слушай, мужик, — он застегнул ремень и посмотрел на меня почти дружелюбно. — Я понимаю, ты злишься. Но я правда думал, у вас всё кончено. Она говорила — живёте как соседи, каждый своей жизнью, развод вот-вот. Что ты в курсе про меня. Ну, что у неё есть другой. А сегодня сказала — ты на охоте до понедельника, можно не париться.
— Два года?
Он осёкся.
— Какие два года? — забормотал он. — Мы просто общались. Иногда.
— Ты сказал — два. Я услышал.
Он молчал.
— Значит, два года, — повторил я. — Два года ты помогаешь ей с бумагами?
— Ну...
В замке повернулся ключ. Лена вошла с пакетами. Увидела мои ботинки в прихожей, потом подняла глаза, увидела меня, увидела Андрея в мокрых джинсах и замерла. Пакет с бутылками качнулся, звякнул, но не упал.
— Олег. Ты рано.
— Да, — сказал я. — Я рано.
Она поставила пакеты на пол. Медленно, как будто боялась сделать резкое движение. Прошла в зал и встала между мной и Андреем.
— Давай поговорим, — сказала она.
— Давай. Только сначала скажи — ты дала ему мои трусы?
— Что?
— Мои трусы. Синие. Которые ты подарила на Новый год. Ты дала их ему?
— Олег, это просто трусы...
— Ты дала или он сам взял?
— Я дала, — сказала она. — Его вещи были мокрые. А твои лежали чистые. Я не думала, что это важно.
Я стоял и переваривал. Она дала ему мои трусы и не думала, что это важно. Как будто я одолжил соседу дрель. Как будто это нормально — чтобы чужой мужик носил твоё бельё, пил твоё пиво, сидел в твоём кресле и читал твои семейные документы.
— Лена, — сказал я. — Сколько это длится?
— Что?
— Ты и он. Сколько?
— Два с половиной года, — вдруг брякнул Андрей.
— Заткнись! — крикнула она, резко повернувшись к нему.
— А чё я? Скрывать уже нечего. Мужик всё знает. Ты говорила — разводитесь, я два с половиной года тебе верил, а теперь...
— Заткнись, я сказала!
— Сама затыкайся! — вдруг взвился он. — Ты сказала — развод, говорила — решение суда вот-вот. Я тебя ждал, между прочим. А ты меня подставила перед мужем.
— Я тебя не подставляла! Ты сам притащился сюда!
Они орали друг на друга, а я стоял и смотрел. И вдруг понял, что они ведут себя как пара. Как муж и жена, которые ссорятся из-за бытовой ерунды. А я — посторонний. В своём собственном доме.
— Хватит! — рявкнул я.
Они замолчали.
— Андрей, сядь, — сказал я.
— Чего?
— Сядь на диван и заткнись.
Он открыл рот, но посмотрел на мои руки и передумал. Сел. Я повернулся к Лене.
— Ты. Рассказывай. Всё.
— Олег, я...
— Рассказывай. Как вы познакомились. Где. Почему. Зачем завещание. Всё.
Она стояла и смотрела в пол. Потом подняла глаза.
— Познакомились, когда я продавала бабушкину квартиру. Андрей был агентом. Помог с покупателем.
— Бабушкину квартиру мы продали три года назад, — сказал я.
— Да.
— То есть вы вместе три года?
— Два с половиной, — поправил Андрей с дивана.
— Я же сказал — заткнись.
— Всё, молчу.
Лена продолжала:
— Мы начали встречаться. Сначала просто кофе после работы. Потом... дальше. Я не планировала. Оно само.
— Само, — повторил я. — Ты сама пришла. Сама разделась. Сама легла. Само.
— Олег, ты не понимаешь...
— Чего я не понимаю? Объясни. Я хочу понять.
— Ты меня не замечал! — вдруг выкрикнула она. — Ты приходил с работы, ел, ложился на диван и молчал. Я говорила — ты кивал. Я просила помочь — ты говорил «завтра». Я пыталась поговорить — ты засыпал. Ты превратил меня в прислугу, Олег. В бесплатную прислугу с близостью раз в месяц.
— Поэтому ты дала ему мои трусы? — спросил я. — Поэтому ты вскрыла мой сейф?
— Сейф был не заперт!
— Он был заперт. Ключ лежал в ящике с инструментами. Ты знала, где ключ, потому что я сам тебе показывал, когда просил достать отвёртку. Ты запомнила. И через два года использовала.
Она замолчала.
— Зачем тебе завещание? — спросил я.
— Я хотела понять, на что мы можем рассчитывать.
— Мы?
— Антон и я. Если вдруг... если мы разведёмся.
— Мы не разводились. И мама жива.
— Я знаю, — она говорила всё тише. — Но я хотела быть готовой.
— К чему?
— Ко всему.
Андрей с дивана хмыкнул.
— Она хотела узнать, получится ли отжать у тебя квартиру, — сказал он. — Через сына. Типа, квартира внуку, а она опекун. Красиво.
— Андрей! — Лена резко повернулась к нему. — Ты что несёшь?!
— Правду несу, — он откинулся на спинку дивана. — Я риелтор, я эти схемы знаю. Она хотела квартиру. А ты, мужик, ей мешал.
— Я тебя убью, — сказала Лена. Голос у неё стал ледяной.
— Да ладно, Лен. Чего ты. Мужик имеет право знать.
Я смотрел на них. Жена только что пообещала убить любовника. Любовник только что сдал жену. Два с половиной года они спали вместе, а теперь грызутся, как шакалы над костью.
И кость — это я.
— Лен, — сказал я. — Ты правда хотела отжать квартиру?
— Нет, — она покачала головой. — Я просто хотела гарантий. Ты не понимаешь, каково это — жить в квартире, которая не твоя. Каждый день думать — а вдруг он меня выгонит. А вдруг я останусь на улице. С сыном.
— Я бы тебя не выгнал.
— Ты бы даже не заметил, что меня нет! — она снова сорвалась на крик. — Ты бы пришёл с работы, сел на диван и только через неделю понял, что тебе никто не греет ужин. Вот тогда бы ты меня хватился. Когда жрать нечего.
Я молчал.
Андрей вдруг встал с дивана.
— Ладно, ребята, вы тут разбирайтесь, а я пойду. Мне эта семейная драма не нужна.
— Сидеть, — сказал я негромко.
— Чего?
— Я сказал — сидеть. Ты два с половиной года был частью моей семьи. Без моего ведома. Теперь посиди и послушай. Заслужил.
Он посмотрел на меня, потом на Лену. Она отвернулась. Он сел.
— Лен, — сказал я. — Я не знаю, что делать. Ты изменила. Ты вскрыла сейф. Ты показала документы постороннему. Ты обсуждала с ним, как оставить меня ни с чем. И при этом ты — мать моего сына.
— Олег...
— Я поеду к матери. Завтра заберу Антона. Неделю он будет у неё. Потом решим.
— Ты не можешь забрать сына! — она вскочила.
— Могу. Ты привела в дом чужого мужика. Ты показала ему семейные документы. Ты два с половиной года врала. Я забираю сына на неделю. Потом будем делить. Неделя у тебя, неделя у меня.
— Это нечестно!
— Честно было бы выгнать тебя прямо сейчас, — сказал я. — Но я не хочу, чтобы Антон видел, как мать выносят из дома. Поэтому ты можешь остаться здесь. Пока.
Я повернулся к Андрею.
— Ты. Встань.
Он встал. Уже без наглости. Просто встал и ждал.
— Ты сейчас уходишь. И если я ещё раз увижу тебя рядом с моим домом или моим сыном — я забуду, что я цивилизованный человек. Понял?
— Понял, — буркнул он.
— Пошёл вон.
Он схватил свою мокрую футболку, ключи, телефон и вылетел за дверь. Я слышал, как он бежит по лестнице вниз.
Лена стояла у стены. Плечи опущены. Лицо серое.
— Ты вернёшься? — спросила она.
— Не знаю.
Я пошёл в спальню. Открыл шкаф, чтобы собрать вещи. Рубашки висели ровно, как всегда. Джинсы сложены. А полка с трусами была пуста.
Я замер. Сначала не понял. Потом догадался.
Она дала ему все мои трусы. Не одни. Все, что были чистые. Он, наверное, перемерил их, выбирая, какие лучше сидят.
Я закрыл шкаф. Прошёл в ванную. Стиральная машина уже закончила цикл и молчала. Я открыл люк. Внутри лежали его вещи — футболка, носки, полотенце. И мои трусы. Синие. Не те, в которых он меня встретил.
Я достал мусорный пакет. Сложил туда его футболку, его носки. Потом, секунду подумав, добавил свои синие трусы. Потом полотенце. Потом кружку, из которой он пил. Я ходил по квартире и собирал всё, к чему он прикасался.
Лена стояла в дверях и смотрела.
— Что ты делаешь? — тихо спросила она.
Я не ответил. Завязал пакет. Тяжёлый получился. Вынес в коридор. Надел ботинки, взял пакет в одну руку, рюкзак в другую.
— Олег... — сказала она мне в спину.
— Что?
— Прости меня.
— За что?
— За всё. За трусы. За конверт. За него.
Я обернулся. Она плакала. Впервые за вечер — по-настоящему. Не истерика, не крик. Просто слёзы текли по лицу, и она их не вытирала.
— Я не знаю, смогу ли простить, — сказал я. — Не знаю. Может быть. Когда-нибудь. Но не сейчас.
— Ты вернёшься?
— Я позвоню завтра. Насчёт Антона.
И вышел.
Дверь за мной закрылась. Я спустился во двор. Там стоял мусорный контейнер. Я подошёл, открыл крышку и бросил пакет внутрь. Он упал с глухим стуком.
Я сел в машину и поехал.
Я знал, куда еду. К матери. Завтра заберу Антона. А с Леной — всё. Она ещё не понимала этого, но пакет в мусорке сказал больше, чем любые слова. Я ничего не забыл и не простил. Я просто закрыл дверь и поехал дальше.