Я коснулся её запястья. Просто пальцы к коже. Передавал папку со сметой.
Ольга дёрнулась, как от разряда тока. Локоть взлетел вверх, перекрывая лицо, ладонь раскрылась наружу, спина вжалась в кресло. Глаза остекленели, рот приоткрылся. Она не дышала. Полторы секунды. Может, две.
В переговорной повисла тишина. Слышно было, как на улице сигналит чья-то машина.
Я замер с папкой в воздухе. Подрядчики переглянулись. Михеев отложил калькулятор и привстал со стула.
Ольга моргнула. Раз. Другой. Пелена ушла. Она увидела меня, увидела папку, увидела, где находится.
— Рука затекла, — сказала она быстро и хрипло. — Шея. Сидим уже четвёртый час без перерыва. Давай сюда, Стас.
Она взяла папку. Пальцы у неё дрожали. Я это заметил, потому что она сразу отдёрнула руку и принялась листать страницы, слишком быстро, не глядя на цифры.
Михеев сел. Подрядчики отвели глаза. Седых, главный, снова начал жевать резинку. Совещание покатилось дальше.
А я сидел и смотрел на жену сбоку. Знакомый профиль, светлый хвостик, родинка на мочке уха. Мы были вместе семь лет. Я никогда не поднимал на неё руку. Ни разу. Даже в самых сильных ссорах, когда она швыряла в меня чашками, когда орала мне в лицо, когда я сам был на грани, — никогда. Не бил.
Но её тело знало, как закрываться от удара.
И я понял: это знание вбили в неё не вчера. Это рефлекс. Заученный. Глубинный. Такой не появляется после одной ссоры. Такой вырабатывается месяцами.
Значит, кто-то прикасался к ней иначе. Так, что ей приходилось закрываться. И этот кто-то делал это много раз.
После совещания подрядчики ушли курить. Михеев задержался в дверях, но я попросил его выйти. Мы остались вдвоём.
Ольга собирала бумаги. Она делала это слишком тщательно, подравнивала уголки, перекладывала ручку с места на место. Не поднимала глаз.
— Оль, — позвал я.
— М-м?
— Посмотри на меня.
Она подняла голову. И я увидел то, чего не видел раньше. Под слоем косметики — усталость. Под усталостью — страх. Хронический, фоновый, застарелый.
— Ты отшатнулась от меня, — сказал я. — Сейчас. При всех. Ты закрылась, как будто я собирался тебя ударить.
— Стас, я же сказала — рука затекла. У меня правда шея, и вообще...
— Ты закрылась всем телом, Оль. Не рукой. Не локтем. Ты вжалась в кресло и выставила блок. Твоё тело испугалось моего прикосновения. Меня. Твоего мужа.
— Это нервное, — она пожала плечами. — Я много работаю, мало сплю...
— Я никогда тебя не бил, — перебил я.
Она замолчала.
— Семь лет, Оль. Я ни разу не ударил тебя. Даже не замахивался. Ты это знаешь. Но твоё тело привыкло защищаться от прикосновения. Не от моего. От чужого. Кто он?
— Никто, — она отрезала слишком быстро.
— Кто?
— Я не хочу это обсуждать.
— А придётся, — я присел на край стола, загородив ей выход. — Прямо сейчас.
Она молчала. Я смотрел на неё. В тишине было слышно, как гудит кондиционер и как на улице снова засигналила машина.
— Как его зовут? — спросил я.
Она покачала головой.
— Оль.
— Лёша, — выдохнула она. — Алексей.
Я прокачал это имя внутри. Алексей. Не бизнес-партнёр, не конкурент, не сотрудник. Просто имя. Просто мужик.
— Давно?
— Три месяца, — она уставилась в стол. — Почти четыре.
Четыре месяца. Сто двадцать дней. Я сидел и переваривал. Чувств не было. Вообще. Только вакуум. Как будто из меня выкачали всё: злость, боль, обиду — и оставили пустую оболочку.
— Зачем? — спросил я тихо.
— Я не знаю, — её голос задрожал. — Сначала он был... другим. Внимательным. Весёлым. Он появлялся, когда ты был на объектах, когда ты пропадал сутками... Он спрашивал, как у меня дела. Он слушал. Ты не слушал, Стас. Ты год меня не слышал.
— Я работал, — сказал я деревянно. — На нас.
— А я жила одна! — она выкрикнула это с неожиданной силой. — В одной квартире с тобой, но одна! Ты приходил, ел, ложился спать. Всё. Мы не разговаривали. Мы не смотрели друг на друга. Ты замечал меня, только когда нужно было что-то по бизнесу.
Она замолчала, часто дыша. Потом продолжила тише:
— Я думала, это просто интрижка. Что я отвлекусь и вернусь. Но потом... он изменился. Быстро. Через месяц. Может, полтора. Он стал другим. Совсем другим.
Она остановилась и машинально потёрла запястье. Там, где рукав блузки прикрывал кожу. Я проследил за этим жестом и всё понял.
— Он тебя бил.
Она не ответила. Но по тому, как она втянула голову в плечи, как поджала губы, как покраснели белки глаз, — ответ был ясен.
Я встал. Мне нужно было движение. Я прошёлся от окна к столу. Зачем-то поправил графин с водой. Открыл форточку. Закрыл. В башке звенело.
— Почему ты не ушла от него? — спросил я, не оборачиваясь.
— Он не отпускал, — сказала она глухо. — Я пыталась. Дважды. В первый раз он просто... поговорил со мной. Долго. Убедил, что это случайность, что он больше не будет. Во второй раз я сказала ему твёрдо: всё. Конец. Тогда он сломал мне палец.
Я резко обернулся. Она сидела и смотрела на свою правую руку. На мизинец, который немного искривлён, чуть заметно. Я всегда думал, что это с детства.
— Когда? — спросил я.
— Месяц назад. Я сказала тебе, что прищемила дверью на объекте. Ты поверил. Ты всегда веришь тому, что удобно, Стас.
Я сглотнул. Горло пересохло. Я налил воды из графина, выпил. Рука не дрожала. Это было странно.
— Где он живёт?
— Зачем тебе?
— Где он живёт, Оль?
— Нет, — она замотала головой. — Нет, Стас. Ты не поедешь. Он сумасшедший. Он реально больной. У него приводы были, ещё до меня. Он говорил... хвастался, что никого не боится. Ты его не знаешь.
— Я и не хочу его знать, — ответил я. — Я хочу, чтобы он исчез из твоей жизни. Адрес.
— Я не скажу.
— Адрес, Оль.
Она долго смотрела на меня. В глазах метались страх и что-то ещё. Надежда? Стыд? Я не разобрал.
— Строителей, четырнадцать, — прошептала она. — Квартира сто шестьдесят восемь.
Я кивнул. Достал телефон. Набрал Седых.
— Сан Саныч, ты ещё внизу?
— Курю у входа. Что-то срочное?
— Поднимись. Разговор есть.
— Понял.
Через три минуты Седых вошёл в переговорную. Посмотрел на заплаканную Ольгу, на меня, на сбитые в кучу бумаги. Спросил коротко:
— Что нужно?
— Поездка, — сказал я. — Один адрес. Там мужик, который сломал моей жене палец.
Седых перевёл взгляд на Ольгу. Она сидела, опустив голову.
— Правда? — спросил он её.
Она кивнула. Почти незаметно.
— Поехали, — сказал Седых. — Возьму Серёгу и Костяна с объекта. Они нормальные ребята, лишнего не сделают, но спину прикроют.
— Я с вами, — сказал я.
Ольга вцепилась в мой рукав:
— Стас, не надо. Пожалуйста. Я сама виновата, я вляпалась, это мои проблемы, ты не должен...
Я повернулся к ней и сказал спокойно, даже слишком спокойно для того, что творилось у меня внутри:
— Ты моя жена. Ты натворила дел. Мы это обсудим. Но пока ты моя жена, никто не будет ломать тебе пальцы. Никто. Поняла?
Она замолчала. Слёзы текли по щекам.
— Посиди пока здесь, — сказал я. — Выпей чаю. Успокойся. Мы скоро вернёмся.
Я вышел. Седых за мной.
В машине мы ехали молча. Серега и Костян на заднем сиденье — тоже молчали. Седых только спросил адрес и сказал водителю, куда ехать.
Я смотрел в окно. Проплывали новостройки, торговые центры, пробки на перекрёстках. Обычный вечер, обычный город. А у меня внутри всё было заморожено.
Я знал, что еду разбираться с мужиком, с которым моя жена спала четыре месяца. И знал, что после этого разберусь с ней. Но в машине я об этом не думал. Я думал о мизинце. Об искривлённом суставе. О том, что она месяц скрывала боль. О том, что я заметил, спросил, получил ответ — и поверил.
Дверь подъезда. Лифт. Шестнадцатый этаж. Запах табака и кошачьей мочи на лестничной клетке. Я нажал на звонок.
Дверь открылась. На пороге стоял мужик. Лет тридцати пяти, бритый наголо, шея — как моё бедро. Руки в наколках, на костяшках — старые шрамы. От него пахло перегаром и одеколоном.
— Ты кто? — он оглядел меня с головы до ног.
— Я муж Ольги. Ты Алексей?
Он хмыкнул. Прислонился плечом к дверному косяку.
— А, Станислав Андреич, — он растянул моё имя с издёвкой. — Ольга рассказывала. Говорила, ты вечно в делах, вечно занятой. Она ко мне поэтому и прибегала — скучно ей с тобой было.
Я сжал челюсть и ничего не ответил.
— Чего пришёл-то? — спросил он, оглядывая Седых и ребят за моей спиной.
— Я пришёл сказать тебе, что ты больше не звонишь Ольге. Не пишешь. Не ждёшь её у офиса. Не трогаешь её. Вообще. Ты исчезаешь.
— А иначе? — он ухмыльнулся.
— Иначе тебе будет плохо, — сказал я ровно. — Очень.
Он перевёл взгляд на Седых, на Серёгу, на Костяна. Что-то прикинул. Ухмылка стала шире.
— Слушай, бизнесмен, — он шагнул вперёд, заполнив проём. — Я тебя не боюсь. И этих твоих архаровцев тоже. Я таких, как ты, ломал. Хочешь — прямо сейчас. Но зачем нам шум? Давай так: забирай свою жену. Она всё равно уже порченая. Мне с ней скучно стало. Она плачет постоянно. Надоела.
Он сказал это и улыбнулся. Спокойно, расслабленно. И в этой улыбке было что-то более страшное, чем если бы он начал угрожать.
— Ты сломал ей палец, — сказал я.
— А нечего было истерить, — он пожал плечами. — Женщина должна знать своё место.
Седых положил руку мне на плечо:
— Стас, не надо. Не здесь.
Я выдохнул. Разжал кулаки, которые сжались сами собой.
— Ты понял меня, — сказал я Алексею. — Звонков больше не будет. Иначе я вернусь. Один. Без свидетелей.
— Да понял я, понял, — он махнул рукой. — Забирай. Идите уже.
Он захлопнул дверь. Мы спустились в лифте, вышли на улицу. Я закурил. Руки тряслись. От злости. От бессилия. От того, что я хотел его прибить и не мог.
— Нормально всё, — сказал Седых. — Главное, ты его предупредил. Теперь он знает, что ты в курсе. Это меняет расклад.
Я молча кивнул. Мы сели в машину и поехали обратно в офис.
Ольга ждала нас на том же месте. Сидела, сгорбившись, перед остывшей чашкой чая. Когда я вошёл, она подняла глаза. В них был вопрос.
— Всё, — сказал я. — Больше он тебя не тронет.
— Стас... — она встала. — Я не знаю, как...
— Молчи, — оборвал я. — Сейчас молчи. Сейчас мы едем домой, а завтра — к юристу.
— К юристу? — она замерла.
— Да, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Мы разводимся, Оль. Ты спала с другим мужиком четыре месяца. Я только что разобрался с ним ради тебя. Я тебя защитил. Но я не буду жить с тобой. Не смогу. Понимаешь?
Она стояла и смотрела на меня. По лицу текли слёзы. Она хотела что-то сказать, но слова застревали в горле. В итоге просто кивнула.
— Поехали домой, — сказал я. — Поздно уже.
В машине мы молчали. Дома я налил себе виски, сел на кухне. Ольга ушла в спальню, собирать вещи.
Я пил и слушал, как она открывает ящики, как выдвигает чемодан, как что-то роняет и замирает на минуту. Плачет.
На тумбочке лежали два комплекта ключей. Её и мой. Я взял её ключи. Подержал в руке. Холодный металл, брелок с кошкой, которую я подарил ей три года назад на Новый год.
Положил обратно.
Ничего не стал менять.
---
А вы бы на его месте развелись? После того, что она сделала, — но и после того, через что она прошла? Он её защитил, но жить с ней не смог.