1 сентября 1911 года в киевском городском театре шла опера "Сказка о царе Салтане". В зале сидел Николай II с дочерьми. Рядом - Столыпин.
Убийца Дмитрий Богров проник в театр по пропуску, который ему выдала... охранка. Та самая, которая должна была охранять премьера. Богров был двойным агентом - и пришёл убить человека, которого формально обязан был защищать. Выстрелил дважды в упор. Столыпин скончался через четыре дня.
Это деталь, которую обычно не подчёркивают. Убийство произошло при попустительстве тех структур, которые подчинялись тому самому государству, которое Столыпин пытался реформировать.
Версия первая: главная тайна этой истории - реформа уже не шла так, как нужно
Столыпинская аграрная реформа началась в 1906 году. За восемь лет из общины вышло около 26% крестьян. Звучит как прогресс - пока не смотришь на детали.
- Из этих 26% только 15% реально создали отдельные фермерские хозяйства. Остальные вышли из общины - и немедленно продали землю, ушли в батраки или уехали в Сибирь. Из тех, кто уехал в Сибирь, 60% вернулись обратно: земля оказалась слишком тяжёлой, деньги кончились, поддержки не хватало.
Пик выхода из общины пришёлся на 1908-1909 годы. Потом процесс стал замедляться.
И вот главное, о чём обычно молчат. Реформа Столыпина при всей своей смелости не затрагивала помещичье землевладение. Крестьяне могли выйти из общины, получить свой надел, переселиться. Но помещичьи земли оставались нетронутыми. А крестьяне хотели именно их - "чёрного передела", раздела помещичьих угодий.
Это противоречие Столыпин не решал - он его обходил. И крестьяне это чувствовали. Даже если бы он прожил ещё двадцать лет, о которых говорил, фундаментальный земельный вопрос оставался бы открытым.
Но допустим - реформа всё-таки удалась бы. Что тогда?
Версия вторая: если бы выросло поколение фермеров - большевики столкнулись бы с другой деревней
Вот самый неожиданный угол этой истории. Октябрьская революция - 1917-й. Советская коллективизация - конец 1920-х, начало 1930-х. Одна из самых страшных трагедий в истории страны.
- Коллективизация прошла с такой жестокостью отчасти потому, что крестьянство было общинным. Общинного крестьянина можно было сдвинуть с места, загнать в колхоз - это было болезненно, но технически возможно.
А теперь представьте, что столыпинская реформа дала плоды к 1920-м: выросло поколение людей, которые двадцать лет возделывали свой участок, строили свой дом на своей земле, вкладывали в неё труд и накопления.
Согнать такого человека в колхоз - это другое сопротивление. Не бунт общины, а личная война за каждый клочок земли.
Советская власть, возможно, всё равно задавила бы это сопротивление - у неё были армия и НКВД. Но цена была бы другой. Физически невозможно одновременно воевать с двадцатью миллионами мелких земельных собственников, у каждого из которых есть конкретный надел и конкретная история. Может, коллективизация в том виде, в каком она прошла, была бы невозможна.
Третья версия - и она про то, о чём обычно вообще не говорят.
Версия третья: Столыпин мог быть отставлен ещё до смерти
К 1911 году отношения между Столыпиным и Николаем II заметно охладели. Царь начал тяготиться слишком сильным премьером - вся страна воспринимала Столыпина как реального хозяина положения, что явно не нравилось самодержцу.
Его предшественники на посту министра внутренних дел - Сипягин и Плеве - были убиты. Его предшественник на посту премьера Витте был отправлен в отставку и провёл остаток жизни в опале.
Столыпин говорил о "двадцати годах покоя" как об условии реформ. Но Россия вступила в Первую мировую в 1914-м. Война разрушила экономику, армию, доверие к власти - и никакая аграрная реформа не могла этого остановить. Даже живой и полный сил Столыпин в 1914-м оказался бы перед выбором: поддержать войну или противостоять царю. Первое означало конец реформ, второе - отставку.
- Двадцать лет покоя были не программой. Они были условием задачи, которую система физически не могла выполнить.
14 сентября 1911 года, в антракте, когда раненый Столыпин опускался в кресло, очевидцы говорят: он перекрестил императорскую ложу.
В его завещании первой строкой было написано: "Я хочу быть погребённым там, где меня убьют".
Его похоронили в Киеве, в Киево-Печерской лавре. Не в Петербурге, не в Москве - в городе, куда он приехал открывать памятник в честь 50-летия отмены крепостного права. Той самой реформы, логическим продолжением которой были его собственные преобразования - которые тоже остались незаконченными.