Когда я наконец смог оторвать взгляд от бьющегося Гарта, церемониймейстер уже вплотную придвинулся к полированному столу. Трёхслойный белоснежный саван небрежно горбился подле ларца. На верхнем сгибе дорогого шёлка успели загустеть идеальные, налитые влагой капли крови убитого архмилитанта — будто их выдавливали из пипетки.
Служитель упрямо потянул дрожащую руку к крышке.
— Последний раз говорю, — глухо процедил Серафим. — Шаг назад.
Старик даже не повёл седой головой.
— Чин… нарушен будет! Всё случившееся… без правильного завершения останется, если прервать!
Понятно, что дымящаяся, прожжённая навылет черепная коробка Вейна уже никоим образом не предполагала правильного, канонического финала, — в мыслях вертелся жестокий комментарий, но я прикусил язык. А бледные пальцы священника тем временем ухватили край шёлкового покрова.
И тут под окроплённой тканью зародилось шевеление.
Сперва мой уставший мозг отчаянно цеплялся за спасительную логику. Просто старик дёрнул край слишком резко. Но складка почему-то вздыбилась совершенно с другой стороны полотна, вплотную к чеканному серебру ларца. Плотный шёлк вдруг пошёл крупными мерными волнами. Вздулся пузырём.
Словно под ним ворочалось и тяжело дышало нечто.
Из-под скрывающего полы савана плавно выскользнули пальцы. Тонкие и изящные. Сперва я машинально определил их как женские или даже подростковые, — только вот зрительный нерв упрямо сигнализировал о чудовищном несоответствии пропорций.
Церемонимейстер оцепенел. Длинный ритуальный посох предательски выскользнул из руки. Тяжёлая металлическая палка с гулким, дробным стуком покатилась по роккритовым плитам. Звук ударил в своды.
— Назад! — рявкнул Серафим. — Отскочил, живо.
Но старик безнадёжно оглох и ослеп для реальности. Его вытянутое, оплывшее лицо перекосило от запредельного изумления. Он не в силах был оторвать расширенных зрачков от твари, что сейчас с влажным треском распарывала ткань савана изнутри. Вскоре показалась и голова. Абсолютно гладкое, мертвенно-бледное лицо с настолько правильными, выверенными бездушным циркулем чертами, что они физически не могли принадлежать белковому организму. Человеческую физиономию всегда оживляет грязь бытия. Привычные морщинки у уголков глаз. Чуть асимметричный рот. Криво сросшаяся бровь, как напоминание о старой казарменной драке.
У этого же существа история отсутствовала напрочь. Кто-то неведомый слепил эталонную, пугающую красоту, но совершенно забыл вдохнуть в неё душу или… Или не забыл, а не вдохнул намеренно. Первое мгновение от лица невозможно было отвести заворожённый взгляд. Потом тварь моргнула. Губы разъехались в стороны куда шире, чем позволяет сустав челюстной кости. Неестественно узкий язык змеёй скользнул по частоколу мелких, похожих на швейные иглы зубов.
Тварь жадно втянула воздух.
Ноздри мгновенно забило одуряющим запахом. Вонь медного привкуса крови и дезраствора внезапно исчезла, наглухо перекрытая тяжёлым ароматом разлагающихся лилий. Я неосторожно сделал глубокий вдох. В голове тут же всё тоскливо поплыло, вестибулярный аппарат отказал.
Тело пробило крупной дрожью. Я стиснул фиксатор. Коротко остриженные ногти впились в потные ладони. Резкая, отрезвляющая боль немедленно прочистила затуманенные миазмами мозги.
Вслед за условно человеческой конечностью из-под савана вынырнула вторая. Плечо, угловатый сустав и совершенно непропорциональное, вытянутое предплечье — а на конце влажно поблескивала хитиновая клешня. Покрытая изнутри частыми зазубренными наростами. Существо резко подогнуло ногу под тканью. Коленный сустав под неестественным углом вывернулся назад. Шёлк с шелестом осел на пол, полностью обнажая скользкую, алебастровую кожу бедра.
Женщина с лотком раззявила рот. Из перехваченного ужасом горла вырвался лишь жалкий, сдавленный сип. Опомнившийся церемониймейстер попытался отшатнуться, слепо выставляя перед собой пухлые ладони.
Слишком поздно.
Зазубренная клешня с чавканьем вошла старику точно под рёбра — снизу вверх, проламывая диафрагму. Тонкие пальцы второй конечности намертво ухватились за его тяжёлую серебряную цепь. Служитель дико, рвано задёргался. Тварь небрежно, скучающе поддёрнула долговязое тело к себе. Церемонимейстер с сухим хрустом врезался в жёсткий край стола. Ларец подпрыгнул на досках. Внутри снова звякнул металл.
— Вали её! — выплюнул Серафим. — Стволы!.. Своих старайтесь не задеть!
Один из гвардейцев сорвался и вжал спуск слишком рано. Раскалённый луч разорвал воздух прямо над плечом бьющегося церемонимейстера.
Сгусток концентрированного света с налёту прошил белый покров. Ткань мгновенно занялась бездымным, яростным пламенем. Тварь это не впечатлило.
Второй солдат грубо швырнул стонущего раненого прямо на руки опешившему напарнику. Мощным толчком плеча он отпихнул с директрисы завизжавшую женщину с лотком. Жестянки с грохотом полетели с лотка на пол. Медные чаши покатились по каменным плитам, вызванивая дурную, паническую дробь. Эдна широким, пружинящим шагом сместилась вправо. Обеими руками она хищно вскинула громоздкий болтпистолет, но палец замер на скобе. Стрелять из болтера в кипящем Зале Предстояния банально было нельзя из-за того, что можно было задеть своих.
Постороннему могло бы показаться, что тренированные сёстры битвы позорно замешкались. Но они вычисляли ту единственную точку, где между стволом болтера и бледной кожей демона не окажется мечущейся человеческой фигуры.
Я навалился всем весом на брыкающегося Гарта. Только бы реактивный снаряд наглядно не пояснил нам прямо сейчас кровавую цену рикошета в замкнутом каменном пространстве! Посечёт ли нас пятерых осколочной шрапнелью? Да в фарш перемелет…
Существо тем временем плавно, по-лебединому запрокинуло идеальную голову. Пасть неестественно раздалась вширь. В мерцающем свете крипты хищно блеснули сотни влажных, игольчатых зубов — предназначенных для перемалывания плотных хрящей и костей. Тварь не издала ни звука. Лишь втянула воздух полной грудью.
Священник зашёлся криком за неё. Горловой, животный вопль боли захлебнулся, душно булькнул бордовой пеной. Клешня с мокрым хлюпаньем провернулась в потрохах жертвы. Долговязое тело старика сложилось почти пополам. Массивная цепь с резким треском лопнула на напряжённой шее. Серебряные звенья брызнули во все стороны, запрыгали по дереву, зазвенели по роккриту.
Когти тонкой руки играючи вскрыли пухлое плечо и яремную вену. Густые, почти чёрные брызги веером полетели в стороны. Кровь пятнала горящие саваны, благородное серебро ларца, матово-чёрный шёлк платья леди-регента.
Аврелия медленно, с королевским достоинством отшагнула назад. Она брезгливо отвела подол юбки. Изящно приподняла тяжёлую ткань левой ладонью. Лазпистолет в её правой руке всё так же безмятежно смотрел в пол. Лицо наместницы не дрогнуло — оно сохраняло строгую, завораживающую красоту. И вот эта пустая маска сейчас выглядела бесконечно чуждой живому миру. Гораздо более инфернальной, чем порождение Имматериума посреди крипты. Гораздо более отталкивающей, чем выпотрошенное, дёргающееся тело старика у её дорогих сапог.
Колени церемонимейстера подломились, но тварь не разжала объятий. Властно потянула обмякающее тело к себе. Чуть развернула. Вторая лапа легко, как в тёплое масло, погрузилась в мягкий живот. Неглубоко — ровно настолько, чтобы вспороть мышечный корсет брюшины.
Затем она сделала резкий, выверенный рывок. Живот с треском разошёлся. Горячие, парящие внутренности сизым клубком вывалились на роккрит пола. Они мерзко обмотались вокруг резного древка упавшего посоха. Старик выпученными, почти белыми глазами смотрел на свои кишки. Он попытался трясущейся ладонью затолкать их обратно в дымящийся развал.
Бесполезно.
Существо дёрнуло ещё раз, с мерзким хрустом выламывая рёбра.
И он затих окончательно.
Пышный, веками выверенный обряд траура издох. Его просто разорвали в клочья вместе с тем самым вспоротым от горла до паха церемониймейстером, чьей прямой обязанностью было этот канонический порядок ревностно охранять. Белоснежный шёлк изодранного савана жадно напитался тяжёлой бордовой гущей. Чеканный серебряный ларец сиротливо зиял сорванной крышкой. А малая печать бесславно бряцала где-то в кровавой жиже у начищенных сапог мёртвого Вейна.
И тут Гарт зашёлся смехом. Смех выходил жуткий — сдавленный и клокочущий одновременно. Марта грубо, с хрустом ткнула его локтем в подрагивающее плечо.
— Заткнись… заткнись сейчас же!
Ливий даже не оторвал взмазанного сукровицей лица от развороченной раны пациента.
— Не лупи ты его, Марта! — Медикатор лихорадочно перехватывал скользкий зажим. — Давление же валится… гемостаз гнилой совершенно. Зажим на честном слове болтается!
— Так пусть… пасть свою радостную захлопнет! — просипела она сквозь зубы. — Пока мы это честное слово… руками голыми тут…
Гарт тяжело перекатил голову и вперился в меня мутным, расплывающимся взглядом — но на самом дне этих угасающих глаз внезапно полыхнул совершенно безумный восторг.
Я налёг всем весом на ремень.
— Лежи смирно, капрал, — процедил я. — Поползёшь, вторую дырку организую. Оформлю, как медицинскую необходимость в полевых условиях.
— Ты же… видел, да? Санитар?
Я мельком скосил глаза на его перевязь. Ткань бинтов уже вся почернела по краям. Влажное, липкое пятно хищно расползалось, словно пролитые чернила по рыхлой, дешёвой бумаге.
— Видел. Видел, как старый дурак с цепью полез, куда не звали. Теперь у меня и подмастерья лишняя, грязная работа.
— Она… пришла ведь…
— Ко мне пока только твоя кровь пришла, капрал. Руки и форму казённую пачкает. — Я зло сдавил скользящую петлю. — Остальные свои теологические изыскания с Серафимом или Эдной обсудишь. Они в вопросах веры больше моего разбираются. Если доживёшь.
— Вцепился ты… в тряпки свои… медицина у него… — Гарт едва шевелил разбитыми губами. — Кончилась тут медицина-то…
— Пока ты у меня под руками булькаешь и квакаешь — это и есть медицина. Потом… потом вас всех ждёт дознание. Молитвы вонючие. Мойка пола и, может, вздёрнут кого особо умного. За компанию. Но прямо сейчас я тебе сдохнуть не позволю. Хватит на сегодня трупов ради чужой, мёртвой красоты.
Гарт мгновенно обмяк. Улыбка стёрлась. Тимон затравленно поглядывал на меня. Я фиксировал лишь его расширенные от ужаса зрачки, побелевшие до синевы губы, да руки, намертво вцепившиеся в руку капрала. Но вместе с тем он и на тварь, терзавшую мёртвого церемониймейстера смотрел.
По спине пробежал нехороший холодок.
— Тимон, башку вниз!
— Матвей, так я же вижу её… Я прям…
— Делом займись подмастерье, — Я пнул сапогом деревянную стойку. — Ты пялишься на то, что само заставляет на себя смотреть. Колени под себя подожми. Пальбу откроют — под лавкой в пол вожмись, дурак!
— Она ж… сначала-то… почти… нормальная вроде…
— Вот потому и зенки свои спрячь. Обычная тварь. Она с первого взгляда мерзкая. А эта дрянь сперва ласки просит, а уж потом… мы с совком кровавую кашу по углам соскребаем.
Парень тяжело, с натужным бульканьем сглотнул вязкую слюну.
— П-понял.
— Услышал. Для начала хватит.
И тут ударил болтерный пистолет Эдны. Коротко, тяжело, точно. Сестра-милитант хладнокровно выхватила тот единственный чистый миллиметр сектора между громоздким столом и отшвырнутой в сторону бабой. Отлично сработал один из гвардейцев Вейна — он в последнюю секунду грубо, как паршивого котёнка за шкирку, выдернул опешившего дьякона с траектории огня.
Крупнокалиберный снаряд со свистом вбуравился твари в левое плечо. С оглушительным хлопком он сдетонировал прямо в бледном мясе.
Существу буквально разворотило весь бок. Гладкая алебастровая кожа лопнула безобразными мокрыми лепестками. Наружу гейзером плеснула маслянистая густая жидкость — нечто совершенно угольно-чёрное, отвратительно пузырящееся на воздухе. Свинцовая шрапнель и острые щепки от стола с визгом хлестнули по каменным плитам. Один кусок с влажным хрустом врубился в икру ошарашенному рабочему со знаком службы кровельщиков. Мужик мешком осел на колено, но, к моему удивлению, даже не взвыл — лишь со свистом втянул спёртый воздух.
Понятно, что любая биологическая форма после такого попадания рассыпается. Но эта тварь устояла. Она чуть покачнулась, неловко заваливаясь на резной край стола. Оставшаяся целой клешня судорожно рубанула по полированному дереву, зацепила массивный ларец и с оглушительным грохотом смела его на пол. Старая, выверенная веками конструкция с достоинством выдержала чудовищный удар.
Но крышка была раскрыта. Моему уставшему взгляду открылся спутанный клубок покровных нитей, малая металлическая печать, лежащая у ног Вейна, и густая кровь, затекающая под сбитый край — туда, в самую глубину, где скрывалось нечто ещё. То, чего мой мозг зафиксировать банально не успел.
Тварь медленно довернула изуродованную морду к застывшей Эдне. Раненый зверь обязан либо в слепой ярости броситься на стрелка, либо трусливо отступить. Это же порождение взирало на сестру с каким-то холодным, исследовательским ожиданием, словно приглашая продолжить экзекуцию. Разорванное плечо вдруг задёргалось. Рваные края кратера зашевелились, слипаясь в ком. На белой коже вздулись тёмные, фиолетовые жилки — они жадно пульсировали, набухали гнилой жизнью.
— Сестра Ари, добавь этому! — рявкнула Эдна.
— Сектор перекрыт! — хрипло доложил боец. — Служители прут обратно! Раненый, паскуда, с носилок сорвался!
Никакой ругани вояк — сухой доклад профессионала, зажатого в угол.
И парень был прав. Спятивший от ужаса писарь по-собачьи полз по каменным плитам, судорожно собирая в стопку перепачканные гарью листы. Женщина без лотка вздёрнулась на колени и с болезненным мычанием потянулась руками к подолу Аврелии. Окровавленный солдат, которого всё это время волокли к выходу, мешком рухнул лицом в крошку и тонко заскулил. Двое знатных паломников на сорванный ритуал зачем-то сцепились в глухой, животной драке у боковой створки.
Люди потеряли рассудок. Но бойцы Вейна действовали со спасительной жестокостью. Один на лету подхватил воющего товарища под мышки. Второй с размаху впечатал ботинок в рёбра ползущему писарю, отбрасывая его к шершавой стене. Третий монолитной скалой вырос между толпой и ларцом, наглухо перекрыв проход. Он вскинул лазган. Вдавил спуск почти в упор.
Ослепительно яркий луч пришёлся точно в обнажённое бедро твари. Гладкая плоть мгновенно вздулась пузырями, с шипением обуглилась. Но нога не подломилась.
Жестяной скрежет вокабулятора Ферра Вольта вновь вспорол ткань свалки. Техножрец бесстрастно воздел над головой поблёскивающий зонд.
— Субъект у ларца. Вид не является человеческим. Основные параметры живой ткани не определяются. Температура, плотность и реакция на лучевое повреждение не соответствуют нормам. Рекомендую применять термическое или кинетическое воздействие до полного прекращения двигательной активности.
Марта яростно зыркнула на магуса.
— Вовремя ты порадовал нас, техножрец!
— Факт установлен исключительно после появления цели, — отрезал Вольт. — До появления цели прибор фиксировал покров, кровь, серебро и открытый ларец. Прибор не предсказывает ересь, если ересь ещё не проявилась физически.
— Ты мне зубы не заговаривай! Валить её чем? Главное скажи!
— Плазмой. Болтером. Огнемётом. Рвать ткани до прекращения движения. Если движение сохранится — сжечь остатки окончательно. Пепел сохранить для всестороннего анализа Адептус Механикус.
Женщина дёрнула подбородком.
— Наконец-то, нормальный ответ! Видишь, можешь говорить почти как человек, когда в зале чужие кишки по полу раскатаны.
— Ферр Вольт не ставил целью имитировать человеческую речь.
— А зря! — огрызнулась Марта. — Иногда очень помогает, магос.
Перепалку прервал Серафим.
---
Продолжение следует...
Если вы забыли подписаться на канал, сделайте это, пожалуйста, сейчас. В настоящее время продвигаются только каналы, на которых есть подписчики, регулярно возвращающиеся на канал. Спасибо за ваш интерес к моему творчеству и поддержку!