Warhammer 40,000

Мать туго затянула кровавый узел на повязке соседа и брезгливо вытерла липкие ладони о передник, оставляя на ткани длинные красные полосы. — Марк, у нас дверь отштампована из тонкого кровельного листа, — голос Майры звучал предельно прагматично, словно она зачитывала акт о списании оборудования. — Считай, консервная банка. Если эти ублюдки снаружи действительно захотят войти внутрь, старый шкаф и спина твоего задыхающегося отца задержат их ровно на полминуты. Я быстро окинул взглядом развёрнутую на втором мониторе гололитическую карту сектора охлаждения...

— Старый ремонтник гильдии согласится всё сделать за одну. Вторую он потребует исключительно из уважения к своей высокой должности. Иначе соседи засмеют. Элия подалась вперёд и поцеловала меня. Коротко, почти сердито, словно наказывая за этот бытовой цинизм. Потом поцеловала снова, уже не торопясь, с той особенной горькой нежностью людей, что привыкли каждый день терять друг друга. За тонкой, покрытой конденсатом стеной надсадно, с хрипом и клокочущей мокротой закашлялся старик-сосед. Где-то высоко...

ПЕСНЬ ВТОРАЯ — Я не собираюсь убеждать всю гильдию и магистрат, — огрызнулся я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение от собственной беспомощности. — Мне достаточно подписи бригадира моей смены в формуляре и личной печати пьяного городского техника в журнале ремонта. Бюрократия слепа, если засунуть ей в пасть нужную бумагу. Ника перевела задумчивый взгляд на мать, переваривая услышанное. — Папу заберут в карцер Арбитрес? — За одно ржавое реле — вряд ли, — Элия устало потёрла переносицу...

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ Свет в главном проходе погас, когда до нашей жилой секции оставалось три лестничных пролёта. Я остановился, начав про себя считать секунды. Одна... Вторая... На третьей, залив проход тусклым красным светом, под сводом включились аварийные люмены. Этого света едва хватало, чтобы люди не падали с лестниц и не давили друг друга у подъёмников. Слишком долго для штатного переключения. Значит, опять экономия энергии или сбой где-то в распределительном узле. Или же очередной священник из Механикуса забыл помолиться нужному духу машины...

Я успел заметить только узкую изящную ладонь, несоответствия мой мозг выявил не сразу. Только спустя через некоторое время отметил про себя чрезмерно длинные, идеальные пальцы, алебастровую кожу без единой морщинки. А затем фаланги с влажным хрустом хрящей вывернулись в обратную сторону. Плотный шёлк вздулся пузырём и скользнул вниз, но не полностью. Наружу вывалился локоть с лишним, вывернутым в обратную сторону суставом. По спине пробежал холодок. — Второй… Второй саван! Внимание! — рявкнула Эдна...

Серафим резко сорвался было с прохода в сторону ларца, но тут же, как вкопанный, остановился. Я проследил за его взглядом. У самой нижней ступени лестницы фиолетовое свечение поднялось ещё выше, уже вовсю жадно облизывая кромку первой ступени. Всё ясно. Серафим физически не мог оголить рубеж, но и бросить тварь — тоже не вариант. Я наблюдал этот безнадёжный, лихорадочный расчёт на его окаменевшем лице. — Эдна… — Вижу я всё, глаза есть! — выплюнула сестра. — Лестницу не бросай, Серафим! Если оттуда второе такое же полезет… ларец нам меньшей бедой обернётся...