Глава 25
Иск висел в карточке арбитражного дела вторые сутки, и за эти двое суток вокруг него собрались люди.
К утру позвонил Шепелёв, юрист Игоря, и сказал, что заседание по обеспечению назначили на четверг. Три дня. За три дня надо было решить, чем держать порт, который чужая фирма просила арестовать.
Олег приехал в «Изумрудный» к девяти. Лифт шёл наверх долго, мимо этажей с тёмными ещё офисами. В приёмной уже сидел Шепелёв, разложив бумаги на низком столе, и не поднял головы, пока Олег снимал куртку.
— Заявление чистое, — сказал Шепелёв вместо приветствия. — Я бы хотел, чтобы оно было грязное. Но оно чистое. Протокол того собрания, выписки, заключение по подписям. Всё, чем можно убедить судью, что сделка пятнадцать лет назад прошла не так.
— Убедить настолько, чтобы арестовать порт в четверг? — спросил Олег.
— Настолько, чтобы наложить обеспечение. Это не приговор. Это замок на двери, пока идёт спор. — Шепелёв сложил пальцы. — Только с этим замком Игорь Сергеевич по порту не сделает ничего. Ни продать, ни заложить, ни перевести. А спор они будут тянуть год.
Олег взял верхний лист. Заключение эксперта, подписи, печать бюро. Внизу — дата весенняя, свежая.
— Эксперта когда нашли?
— В апреле. — Шепелёв посмотрел на него. — Вы поняли, да. Заключение готовили в апреле, фирму регистрировали весной, документы из архива выносили два месяца. Иск подали позавчера. Они не торопились. Они ждали, пока ляжет последний лист.
Олег положил заключение обратно. Тот лист, что вынесли из архива по Рудной за эти два месяца, теперь лежал в суде, заверенный.
Игорь вышел из кабинета, когда они говорили про эксперта. В костюме, выбритый, аккуратный, как всегда по утрам. Только под глазами легла тень, и Олег понял, что наверху ночью никто не спал.
— Что в четверг, — сказал Игорь.
— В четверг решают по обеспечению, — ответил Шепелёв. — Я буду просить отказать. Шансы есть. Но если судья наложит арест на порт, мы встаём.
Игорь подошёл к окну. Город внизу лежал под низким небом, бухта сливалась с сопками, краны на стройке у воды не двигались.
— Десять дней у меня было, — сказал он, не оборачиваясь. — По порту. Я их потратил, отбил передачу, взял Зотова. И что. Они зашли с другой стороны.
— С Рудной, — сказал Олег.
Игорь не ответил. Желвак на скуле прошёл раз и замер.
Олег смотрел на его спину и видел то, чего не сказал Шепелёв. Иск был про порт. Просили арестовать порт. Но дрожь у Игоря шла не от порта. Восемь лет Игорь держал крота у бумаг, отбивал захваты, судился за землю и не терял лица. А тут одно слово, Рудная, и человек у окна стоял так, будто за пятнадцать лет впервые услышал шаги за дверью, которую сам когда-то запер.
— Шепелёв, — сказал Игорь. — По обеспечению работайте. По Рудной я подумаю сам.
Юрист собрал бумаги и ушёл к лифту. Олег остался.
— Игорь Сергеевич, — сказал он, когда створки закрылись. — Эта фирма за иском пустая. Директор про неё впервые слышит. За ней Веденин. Я узнаю его по тому, как сделано: документы есть, ответственного лица нет.
— Веденин в розыске, — сказал Игорь.
— В розыске не значит за границей. И не значит без рук. — Олег помолчал. — Кто-то готовил это полгода. Кто-то знал, что у вас по Рудной чисто только на бумаге. Откуда?
Игорь обернулся. В стекле за ним стоял серый день.
— Это моя забота, — сказал он. — Твоя — Катя.
Это Олег и так знал.
Катю он перехватил внизу, у машин, в первом часу. Она шла от подземного въезда быстро, в тёмном пальто не по погоде лёгком, и под мышкой держала папку, толстую, перетянутую резинкой.
— Меня отец вызвал, — сказала она, не здороваясь. — Сказал, поднимайся, поговорим. Я поднялась. Он мне говорит: посиди тут, не лезь. Это всё, ради чего я поднялась. — Она остановилась перед Олегом. — Вы тоже мне это скажете?
— Нет, — сказал Олег.
— Хорошо. — Она перехватила папку. — Потому что я не посижу.
Они сели в крузак, потому что под козырьком парковки тянуло сквозняком. Катя положила папку на колени, сняла резинку.
— Я подняла фирму, — сказала она. — Ту, что подала иск. Зарегистрирована в марте, на адрес, где висят ещё триста контор. Директор — женщина из Артёма, продавец, никаких контор в глаза не видела. Учредитель — другая фирма, тоже пустая. И так в три слоя. Дальше упирается в офшор, и там стоп.
Олег смотрел на её руки. Они листали ровно, не дрожали. За три месяца, что он её знал, она научилась говорить про эти вещи так, будто всю жизнь читала выписки.
— Это умеют единицы, — сказал он. — Кто так строит, тот строил уже.
— Я знаю. Это Веденин. — Она подняла глаза. — Я не глупее вас. Я только не понимаю одного.
— Чего.
— Почему отец, когда я при нём сказала «Рудная», встал и ушёл из комнаты. — Катя сложила листы. — По порту он со мной говорит. По Андрею говорил, через силу, но говорил. А Рудная — нет. Будто там не сделка пятнадцать лет назад, а что-то, что меня не касается.
Олег молчал. Сказать ей про поддельный протокол и про то, как Игорь тогда отжал участок, он не мог. Не потому, что обещал Игорю. Потому что не был уверен сам, а такими вещами без серьезных доказательств не делятся между делом.
— Может, там просто старое, — сказал он. — Стыдное.
— Может. — Катя посмотрела на него так, что стало ясно: она это «может» взяла себе и не отпустит. — Вы умеете не врать и при этом не говорить. Я заметила. Андрей врал. Вы молчите. Это лучше, но ненамного.
Она убрала папку.
— Дайте мне фирму до конца, — сказала Катя. — Я найду, кто её создал. Не директора. Регистратора. Человека, который весной сидел и заполнял уставы. Он живой, он в городе, и он что-то да помнит.
Олег думал секунду. По уму надо было сказать «не лезь», как сказал Игорь.
— Регистратора найдёт Дмитрий, это быстрее, — сказал он. — Но вы знаете суд и документы. Идите вместе. Я вас сведу.
Катя кивнула. Резинку на папку она надела не сразу, повертела в пальцах.
— Вы первый, кто не отправил меня сидеть, — сказала она. — Спасибо.
— Не за что пока, — сказал Олег.
Она вышла, придержав дверь, чтобы не хлопнуть, и пошла к своей машине через лужи.
С Дмитрием Олег встретился вечером у него, в гараже под старым домом на Чуркине, где Дмитрий держал технику и куда чужие не заходили. На верстаке горела одна лампа. Под ней лежали распечатки.
— Я твою фирму разобрал, — сказал Дмитрий, не оборачиваясь от верстака. — И ещё две по соседству. Одни люди работали.
— Катя говорит, несколько фирм связаны, дальше офшор.
— Катя права. — Дмитрий повернулся. В руке держал маркер. — Только Веденин не за офшором сидит. Офшор — это касса. А руки тут. Смотри.
Он разложил листы веером.
— Три фирмы. Регистрировал один человек, через одно нотариальное окно, в три дня, в марте. По доверенностям. Доверенности выписаны на курьера, мальчишку, тот про них не помнит. А кто диктовал курьеру, что нести и куда, я тебе скажу. — Дмитрий ткнул маркером в адрес. — Контора «Право и аудит». Регистрационный агент. Сидит на Светланской, окна на трамвай. Юрист там один, Свирин, ведёт половину однодневок в городе. Тихий, в розыск не попадал ни разу.
— Свирин — это Веденин?
— Свирин — это марионетка, — сказал Дмитрий. — Веденин ею управляет. Я три дня смотрел, кто к Свирину ходит и кому он звонит. Звонит он на кнопочный. Мёртвый номер. Тот же, что у Зотова в распечатке. Понимаешь?
Олег понимал. Один и тот же мёртвый номер выходил и на финдиректора, и на регистратора. Голос по телефону собирал всех в одну цепочку.
— Значит, Веденин в городе, — сказал Олег.
— Веденин в городе, — подтвердил Дмитрий. — Полгода в розыске, а сидит у нас под носом и через Свирина дёргает за нитки. Я тебе больше скажу. Свирин вчера ездил на встречу. Сорок минут на машине от центра, за город, к воде. Я довёл до поворота на старую базу отдыха, дальше шлагбаум и охрана, не полез. Но Свирин туда не сам по себе катается.
— База чья?
— Оформлена на пустышку, как всё у них. — Дмитрий собрал листы. — Я возьму на неё бумагу через Громова. Но ты понимаешь: на бумаге она ничья, а живёт там кто-то, и охрана не за грибами ходит.
Олег смотрел на адрес базы, обведённый маркером. Картина складывалась. Веденин не сбежал. Веденин окопался и оттуда вёл войну: суд, эксперт, фирмы, регистратор, мёртвый номер. Аккуратно, чужими руками, не показывая лица.
— Громову передай завтра, — сказал Олег. — По Свирину и по базе. Тихо. Если дёрнем регистратора в лоб, Веденин уйдёт глубже, и тогда ищи его второй год.
— Не дёрнем, — сказал Дмитрий. — Я Катю к Свирину подведу через дело. Она клиентка с регистрацией, бумажки, вопросы. Час посидит, посмотрит, кто там и как. Свирин баб с папками не боится.
Олег подумал про Катю в кабинете у человека Веденина. Час, бумажки, чужие глаза напротив.
— Я буду рядом, — сказал он. — В машине у трамвая.
— Хорошо, — сказал Дмитрий.
Заседание по обеспечению было в четверг, в одиннадцать.
Олег в зал не пошёл, ждал в коридоре суда, на скамье у окна. Шепелёв вышел через час, и по тому, как он шёл, Олег понял всё раньше слов.
— Наложили, — сказал Шепелёв. Сел рядом, расстегнул пальто. — Арест на портовый участок до решения по существу. Судья сказал: спор серьёзный, риск отчуждения есть, обеспечить надо. Я просил отказать. Не вышло.
— Значит, порт встал, — сказал Олег.
— Порт встал. — Шепелёв смотрел в окно на площадь. — Игорь Сергеевич по нему теперь ничего делать не может. Пока идёт спор. А спор они будут тянуть, сколько надо. Это и был план. Не выиграть быстро. Связать по рукам и ногам.
Олег набрал Игоря из коридора. Тот выслушал молча.
— Понял, — сказал Игорь. И положил трубку.
Десять дней по порту, о которых он говорил утром, кончились. Теперь по порту времени не было совсем. Замок повесили, ключ унесли, и человек, унёсший ключ, сидел за городом, у воды, за шлагбаумом, и его никто пока не видел в лицо.
К Игорю Олег поднялся вечером.
Свет в кабинете не горел. Игорь сидел за столом, в полумраке, и перед ним лежал телефон. Не рабочий, с которым он не расставался. Другой, простой, чёрный. Олег такого у него раньше не видел.
— Садись, — сказал Игорь.
Олег сел. Город за стеклом мигал огнями, дождь размазывал их по окну.
— По обеспечению ты знаешь, — сказал Игорь. — Порт связали. Это терпимо. Я пятнадцать лет это строил, год без него не помру. — Он помолчал. — Терпимо было бы, если бы они хотели порт.
— А они хотят не порт, — сказал Олег.
— Они хотят, чтобы я лёг. — Игорь подвинул чёрный телефон по столу к Олегу, на ладонь. — Это пришло сегодня. Курьер занёс в приёмную, конверт, внутри он. Заряженный. С одним номером в памяти.
Олег не взял аппарат. Смотрел на него.
— Звонили?
— Молчал до вечера, — сказал Игорь. — А полчаса назад зазвонил.
Аппарат на столе ожил. Засветился экран, один номер, без имени. Пошёл звук, негромкий, ровный, по нервам.
Игорь не двинулся. Смотрел на телефон так, как смотрят на то, что давно ждали и всё равно не готовы встретить.
Потом взял. Нажал. Поднёс к уху и включил громкую, чтобы Олег слышал.
В трубке помолчали. Дыхание, пауза, и спокойный мужской голос, который не торопился.
— Игорь Сергеевич, — сказал голос. — Долго не подходили. Я понимаю. Неприятный звонок.
Игорь молчал.
— Не буду тянуть, — сказал голос. — Порт вы уже потеряли, это вы видели сегодня в суде. Порт — мелочь. Я не за портом звоню.
— Кто вы, — сказал Игорь. Ровно, без вопроса в голосе.
— Это неважно, — сказал голос. — Важно, что у меня есть. А есть у меня Рудная. Та самая. Не выписки, которые ваш человек таскал из архива по листу. Оригиналы. Протокол собрания пятнадцатилетней давности. Тот, настоящий, которого по бумагам не было. И подписи к нему. И ещё кое-что, о чём вы пятнадцать лет думали, что оно ушло на дно вместе с человеком, который мог рассказать.
Олег смотрел на Игоря. Тот сидел прямо, не дрогнув, но рука на столе, рядом с аппаратом, сжалась в кулак, белея костяшками.
— Я не понимаю, о чём вы, — сказал Игорь.
— Понимаете, — сказал голос мягко. — Вы очень хорошо понимаете. Иначе не включили бы громкую связь для своего человека рядом. Здравствуйте, кстати. Тот, кто отбил у нас порт на причале. О вас тоже разговор будет.
Олег не шевельнулся.
— А пока, Игорь Сергеевич, — сказал голос, — подумайте об одном. Не о порте. О том, что будет, когда Рудная всплывёт целиком. Кому от неё станет нечем дышать. И кто, кроме вас, за неё ответит. У вас ведь дочь.
В трубке щёлкнуло, и пошли гудки.
Игорь не опускал телефон. Держал у уха, слушал гудки, будто ждал, что голос вернётся и скажет, что пошутил.
Олег смотрел на него и видел: человек, который пятнадцать лет верил, что ту дверь он запер навсегда, только что услышал, как с той стороны постучали. И постучавший знал не только про протокол.
Он знал про Катю.
Следующая глава: