Глава 24
До внедорожника оставалось шагов сорок. Олег шёл ровно, руки в карманах, как идёт человек к стоянке за своей машиной, и считал эти шаги, потому что после них таиться будет уже нельзя.
Зотову оставалось два шага до задней двери. Кейс он перехватил повыше, к груди. Из тёмного нутра машины тянулась рука, ждала.
В наушнике Громов сказал что-то про три минуты. Олег не расслышал и не переспросил. Три минуты — это поздно. За три минуты кейс трижды успеет уйти под сиденье, дверь захлопнется, и тёмная корма без номера уйдёт в поток на мосту, потом ищи.
Олег прибавил шаг.
— Зотов, — сказал он негромко, но так, чтобы тот услышал.
Финдиректор обернулся. Узнал Олега, и рука с кейсом дрогнула.
В машине тоже поняли. Рука из дверного проёма исчезла. Мотор, работавший на холостых, заревел.
Олег сделал последние шаги быстро. Не к Зотову — между Зотовым и дверью. Встал плечом к проёму, спиной к финдиректору, так, чтобы кейс не ушёл в салон.
Изнутри на него глянули двое. Передний, за рулём, и второй, ближе к двери, широкий, в чёрной шапке. Олег запомнил обоих за секунду, как привык: лица, посадку, руки. У второго руки были пустые.
— Полиция уже здесь, — сказал Олег в салон. Ровно, без угрозы. — На мосту и за рынком. Поедете — возьмут на выезде.
Это была не вся правда. Громову до них оставалось минуты три. Но те, в машине, посчитать не могли, а рисковать не стали.
Второй, в шапке, потянулся было ухватить Олега за куртку. Олег левой отвёл руку в сторону, коротко, без замаха, и перехватил запястье. Правую он не подставил, держал у борта. Со стороны вышло, что двое мужчин придержали друг друга у машины, не больше.
— Не надо, — сказал Олег. — Тут людно.
Где-то за рынком коротко вскрикнула сирена. Один раз и смолкла. Громов подходил.
Водитель сказал второму два слова. Тот отпустил, сел, дверь закрылась. Внедорожник тронулся с причала ровно, без газа, и пошёл вдоль набережной к развязке. Передний номер пустой. Задний залеплен грязью.
Олег не стал смотреть вслед. Он повернулся к Зотову.
Финдиректор стоял на месте, прижав кейс к груди обеими руками. Идти ему было некуда.
Машины Громова подошли минуты через три, без мигалок, спокойно перекрыв стоянку с двух концов. Сам Громов вышел из первой, в штатском, в плаще не по росту.
— Ушёл, — сказал он, не спрашивая. Посмотрел туда, где у развязки мигнул и пропал чёрный кузов.
— Ушёл, — подтвердил Олег. — Но кейс остался. И он. — Олег кивнул на Зотова.
Громов подошёл к финдиректору. Тот не сопротивлялся, отдал кейс сам, едва Громов протянул руку, будто всё это время держал не папку, а что-то раскалённое, и рад был избавиться.
Кейс открыли на капоте. Внутри, в плотной папке, сшитой по корешку, лежал комплект: доверенности на распоряжение активами, заверенные, с печатями и подписями, всё как положено. Бумаги, по которым человек со стороны мог войти в дела Игоря как хозяин.
— На вынос делал, — сказал Громов, перелистнув. — Аккуратно. Под чужую руку.
Зотов смотрел на свои бумаги на чужом капоте и молчал. Потом сказал тихо:
— Я не для себя.
— Это понятно, — сказал Олег. — Для кого?
Зотов поднял глаза, и в них было то же, что Олег видел у Марины на кухне: усталость от страха.
— Вы думаете, я знаю, — сказал он. — Я голос знаю. По телефону. Имени мне не называли. Говорили, что нужно и когда. И что будет, если не сделаю.
— Что будет?
Зотов не ответил. Только повёл головой в ту сторону, куда ушёл внедорожник, и этого хватило.
Громов кивнул своим. Зотова увели к машине, без наручников, под локоть, как уводят свидетеля, а не задержанного. Так и договаривались: тихо, чтобы наверху не дёрнулись раньше времени.
— Возьмём аппарат, выжмем номер, — сказал Громов Олегу. — Но ты сам понимаешь.
— Понимаю, — сказал Олег.
Номер будет мёртвый, как и тот, что пробивал Дмитрий. Голос по телефону именем не станет.
К ночи на капоте крузака Дмитрий разложил то, что успел собрать.
— Кнопочный звонил по четвергам, четыре месяца, — сказал он. — Коротко, на мёртвый номер. Сегодня была первая крупная передача. Тот самый комплект по порту, который ты отбил.
— Первая крупная, говоришь, — сказал Олег. — А до неё что?
— А до неё по мелочи. — Дмитрий выложил распечатку. — Савельев поднял, то что Зотов копировал из архива последние месяцы. По порту он ничего серьёзного вынести не успел, держал всё до сегодняшней передачи. А вот старое, по Рудной, уходило понемногу. По листу. Протокол того собрания. Выписки пятнадцатилетней давности. Спорные подписи. Всё, чем можно доказать, как Игорь тогда отжал участок.
Олег молчал. Картина складывалась нехорошая.
— То есть порт мы отбили, — сказал он наконец. — А Рудная уже ушла.
— Ушла, — сказал Дмитрий. — Месяца два как.
Олег набрал Громова.
— Те, кто сидел в машине, искали не порт, — сказал он сразу. — Они весь вечер крутились у причала и смотрели, кто к Зотову подойдёт. Меня видели. — Он помолчал. — Адрес держать прежним нельзя. Перевозить надо сегодня.
— Думаешь, они знают, где она? — спросил Громов.
— Думаю, не знают. Но сегодня подошли близко, и я не хочу проверять, насколько близко.
— Перевезём ночью, — сказал Громов. — Тем же кругом: ты, я, мой человек, Савельев. Больше никого.
— Никого, — повторил Олег.
Марину перевезли в третьем часу. Собралась она за пять минут: вещей у неё было на один пакет. В машине молчала, смотрела в окно на мокрые фонари, и только когда выехали со двора, спросила тихо:
— Близко подошли?
— Близко, — сказал Олег. Врать ей смысла не было.
— Я же говорила. — Она не торжествовала, сказала ровно, как о погоде. — Руки у них длинные.
Олег не ответил. Новый адрес знали те же четверо. И всё равно ему было неспокойно: сегодня у причала кто-то смотрел ему в лицо и запоминал так же, как сам Олег запоминал тех двоих.
Игорю Олег доложил утром, в стеклянном кабинете наверху «Изумрудного». Город внизу лежал серый, бухта под низким небом сливалась с сопками.
— Зотова взяли на передаче, — сказал Олег. — По порту чисто, комплект у Громова. В суд по доверенностям им идти не с чем.
Игорь кивнул.
— Но по Рудной из архива уходило два месяца, — сказал Олег. — Протокол, подписи, выписки. Это уже не на нас.
Игорь долго смотрел в окно. Восемь лет он держал Зотова у бумаг, за свой стол сажал. Олег видел в стекле его отражение и понимал: злость там была не только на финдиректора.
— Значит, зайдут по старому, — сказал Игорь. — По Рудной.
— Зайдут, — сказал Олег.
Игорь не дрогнул. Только желвак на скуле прошёл раз и замер.
— Десять дней у меня было по порту, — сказал он. — Сколько теперь по Рудной, не знает никто.
Иск пришёл в тот же день, к вечеру.
Не курьером и не почтой. Он лёг в карточку арбитражного дела на сайте суда, открыто, у всех на виду. Юрист Игоря позвонил первым, и голос у него был такой, будто он бежал к телефону.
— Подан иск, — сказал юрист. — Оспаривают сделку по Рудной. Пишут: протокол собрания пятнадцатилетней давности поддельный, подписи не те, сделка ничтожна. И ходатайство об обеспечении. Просят арестовать портовый участок до решения.
— Истец кто? — спросил Олег, хотя уже знал, что услышит.
— Фирма. Зарегистрирована весной. За ней пусто, директор про неё впервые слышит.
Подставная. Однодневка. За бумагой нет лица — как и за всем в этом деле. Но почерк Олег узнавал уже без подсказки. Так заходят не сгоряча. Так заходят, когда на руках уже всё, что нужно, и осталось выбрать день.
— Веденин, — сказал Олег.
— Веденин в розыске, — отозвался юрист. — Полгода как.
— В розыске не значит без рук, — сказал Олег и положил трубку.
Он стоял у окна крузака на парковке у «Изумрудного». Дождь не переставал третьи сутки. Внизу, на спуске, поток шёл к мосту, машина за машиной, и в каждой третьей был тёмный кузов, и у каждого второго грязный задний номер.
Той машины среди них не было. Но Олег знал, что она есть. Где-то в этом потоке, без переднего номера, и человек в чёрной шапке, который смотрел сегодня Олегу в лицо, тоже здесь, в городе, и теперь знает его так же, как Олег знает того.
Утечку по порту закрыли. Крота вынули из дела. Но било уже не по порту.
Било по Рудной, из подполья, где затаился Веденин. А дальше Рудной у этого удара была ещё одна цель. Та, которую Игорь всё это время берёг от дела старательнее любых доверенностей.
Катя.
Следующая глава: