Начало👇👇👇👇👇👇👇👇
Я села за стол, взяла ложку. Перловка была разварена в кашу, тушёнка плавала комьями, соли явно пожалел. Но это была первая горячая еда, которую кто-то приготовил для меня за много-много лет.
- Ничего, - сказала я. - Живой будешь.
И он улыбнулся. Не криво, не дежурно, а по-настоящему, открыто, по-мальчишески. У него оказалась неожиданно добрая улыбка, совершенно не вязавшаяся с деловым лицом и дорогим пальто.
После этого мы начали разговаривать. Сперва просто чтобы скоротать вечера. Потом всё больше и больше.
Я рассказывала ему про лес: как читать следы, как отличать голоса птиц, как лисы пахнут фиалками, если подойти близко, как рысь никогда не нападает первой.
Он слушал, затаив дыхание, словно ребёнок, которому читают сказку. Оказалось, он никогда не видел живого лося. Не знал, что барсуки строят подземные города. Не представлял, что филин может поворачивать голову на триста шестьдесят градусов.
Я водила его в лес, показывала. Он смотрел, задавал наивные вопросы, иногда пугался, иногда смеялся. Однажды спросил, можно ли покормить кабана с руки. Я долго хохотала, а потом серьёзно ответила: «Можно. Только руку потом не найдут».
А он рассказывал мне про столицу. Про свою компанию, про то, как создавались их нейросети, про инвесторов, про суды, про то, как из-за случайно увиденного документа рухнула многомиллионная сделка и как люди, которых он считал партнёрами, заказали слежку за ним.
Я понимала, может быть, четверть из того, что он говорил, но мне нравилось слушать его голос. Он звучал как радио: спокойный, убаюкивающий, надёжный.
Я заболела в конце апреля. Пошла проверять ловушки, а глупый щенок лайки увязался следом и провалился в ледяную яму с талой водой. Полезла доставать и сама искупалась. До вагончика доползла, но к вечеру слегла с температурой.
Вадим заметался. Он вспомнил всё, чему я его учила. Затопил печь с первого раза, без единой струйки дыма. Согрел котелок с водой. Нашёл в моих запасах засушенный чабрец, заварил.
Откопал банку малинового варенья в погребе. Сел у раскладушки на пол, взял меня за руку и не отпускал.
- Вер, - слышала я сквозь жар. - Вера, слышишь? Не уходи. Ты слышишь?
Я не отвечала. Я видела сны: летела куда-то над лесом, видела маму в старом платке, видела свой дом, но ещё целый, с горящими окнами.
Иногда сквозь сон пробивался его голос, просил, звал, и тогда я возвращалась обратно, в жар, в запах чабреца и малины. Кто-то держал меня за руку. Кто-то не давал уйти.
Он просидел так двое суток. Почти не спал. Менял мокрые полотенца у меня на лбу, поил с ложки, топил печь, кормил собак, ухаживал за ястребом и филином.
Когда я открыла глаза на третье утро, слабая, с пересохшими губами и чугунной головой, он спал на стуле рядом, уронив голову на грудь. Всё в том же графитовом пальто, накинутом поверх свитера, потому что даже в начале мая ночи были холодными.
Я смотрела на него и думала: «Глупый. В пальто спит». И от этого «глупый» не злого, а жалеющего, мне вдруг стало легче дышать.
Через месяц ему позвонили. Он долго говорил, расхаживая по своему пригорку с поднятой рукой, а потом вернулся, понурый, с потухшим взглядом.
- Ну всё, - сказал он. - Суд выиграли, дело закрыто. Те люди арестованы. Можно возвращаться.
- А чего же ты невесёлый такой? - спросила я.
Он промолчал. Долго смотрел куда-то в угол, потом перевёл взгляд на меня.
- Поехали со мной. В столицу. У меня квартира большая, светлая. Места всем хватит.
- У меня звери, - сказала я спокойно. - Ястреб, филин, лиса, четыре лайки. Их не повезёшь. Да и не выживут они в городе.
- А если бы зверей не было?
- Тогда бы и меня не было. Я без них не могу. Как ты без своего интернета. Езжай, Вадим. Всё у тебя будет хорошо.
Он сел в свой джип и уехал. Собаки лаяли вслед. Машина скрылась за поворотом, и лес сомкнулся, поглотив звук мотора.
Я вернулась в вагончик, села на раскладушку и увидела его свитер с прожжённой дырой, пахнущий им: дымом, лесом, дорогим одеколоном. Забыл.
Я поднесла свитер к лицу и вдруг заплакала. Первый раз после пожара. Первый раз за много-много месяцев.
А через четыре дня он стоял у ворот. С тем же портфелем.
- Ты чего? - я вышла на крыльцо, не веря глазам.
- Я подумал, - сказал он, чуть задыхаясь, будто бежал. - Интернет можно провести. Через спутник. Я узнавал.
- Зачем?
- Не знаю. Не могу я уехать. Можно я останусь? Насовсем.
Ястреб кричал в загоне. Собаки вились у ног. Где-то высоко над лесом стучал дятел. Пахло мокрой землёй, хвоей, весной. Мир вокруг был огромным, живым и неожиданно добрым.
- Баню истопи, - сказала я. - Потом поговорим.
Он пошёл топить баню. И сделал это с первого раза, без дыма, правильно. Потому что научился. Потому что ради меня можно было научиться чему угодно.
А я стояла и смотрела ему вслед и думала: вот так, оказывается, судьба возвращает долги. Через пожары, через беглецов, через перловку с тушёнкой и прожжённый свитер. Через два месяца жизни в бане. Через человека, который однажды просто вышел из чёрного джипа и сказал: «Мне нужно укрытие».
А дом мы потом вместе построили. Большой, деревянный, с резными наличниками. И спутниковый интернет туда всё-таки провели.
Рекомендуем прочитать:👇👇👇👇👇👇👇👇