Он заехал за Петей, поднялся в квартиру к Серафиме. Дверь открыла теща, Клавдия Матвеевна. Она стояла на пороге с таким лицом, будто Звягинцев был ее личным врагом.
— А, явился! — воскликнула она. — Бросил жену, бросил больного ребёнка, третьего заделал и сбежал! Ты, Иван, должен быть мужчиной, должен растить своих детей.
Иван Павлович оглядел прихожую. Серафима сидела в гостиной, качая коляску. В коляске лежал маленький розовый сверток. Аглаи в квартире не было.
— Где Аглая? — спросил он.
— Аглая, — с достоинством ответила Клавдия Матвеевна, — в интернате. Мы не можем с ней справиться. Она кричит, понимаешь? У неё специальный режим. Мы забираем её только на выходные, нам нужно отдыхать, у нас маленькая!
Иван Павлович усмехнулся.
— Клавдия Матвеевна, — сказал он, — вы не находите это забавным? Вы, которая отказывалась сидеть с Аглаей, теперь сдаёте её в интернат, чтобы нянчиться с младенцем, который, между прочим, даже не мой?
— Как это не твой? — возмутилась теща. — Как ты смеешь? Это твой ребёнок, ты — отец!
Звягинцев перевёл взгляд на Серафиму. Она сидела, опустив глаза, и гладила крошечную ручку новорождённой.
— Серафима, скажи своей матери кто отец.
Серафима подняла голову, в её взгляде мелькнула злоба и растерянность.
— Ты, — сказала она. — Кто же ещё? Мы ведь не разведены были.
— А Колька Соколов? — спросил Иван Павлович. — С кем ты крутила роман, пока я пахал на работе?
Серафима побледнела. Клавдия Матвеевна, которая до этого стояла с высоко поднятой головой, вдруг уставилась на дочь с изумлением.
— Соколов? — переспросила она. — Серафима, ты что, с этим Соколовым? Это же тот самый, который нам справку оформлял?
— Мама, я всё объясню, — прошептала Серафима.
— Спасибо, не надо, — сказал Иван Павлович. — Я всё услышал. Клавдия Матвеевна, ребёнка будет растить родной папка, тот, который её сделал, Колька Соколов. Он сейчас, правда, уехал в сопредельное государство, но я думаю, вы его легко найдёте. А я оспорю отцовство и больше не заплачу ни копейки за чужого ребёнка.
Он взял Петю за руку и направился к двери. Сзади раздались крики, теща возмущённо вопила:
— Серафима, как ты могла! Мы же думали, что это Иван, мы же его осуждали, а ты, оказывается, сама тут с другим шашни крутила. Это он вовремя от тебя сбежал, рога свои унес.
— Мама, это был порыв чувств, — всхлипнула Серафима. — Я была несчастна, он меня понял!
Иван Павлович закрыл дверь и вышел на лестницу. Петя молчал, только крепче сжал отцовскую руку.
Он не слышал, что говорили дальше за дверью, не слышал, как Клавдия Матвеевна устроила Серафиме допрос с пристрастием. Он не слышал, как бывшая жена оправдывалась и плакала.
Он просто сел в свой старенький автомобиль, посадил Петю на переднее сиденье и поехал в парк, потом домой. Сзади, в зеркале заднего вида, мелькали дома, деревья и фонарные столбы.
И вдруг он подумал:
- А хорошо, что я ушёл, хорошо, что не я отец. У меня есть Петя, Елена.
Прошло полгода.
Полгода — это срок. За полгода Иван Павлович успел привыкнуть к тишине. Он просыпался по утрам без крика, пил кофе без дрожи в руках и даже начал потихоньку отращивать живот, признак безмятежности, которого он был лишен долгие годы.
О судебных тяжбах он старался не думать. Адвокат, маленький суетливый человек, дважды звонил и напоминал:
— Иван Павлович, нужно подавать на оспаривание отцовства, сроки идут. Это хорошо, что ваша бывшая жена еще на алименты не подала. А так пришлось бы платить, пока отцовство не отмените.
— Да идут они лесом, — отмахивался Звягинцев. — Пусть Серафима сама разбирается. Она ребёнка рожала, она и пусть доказывает, что он не от меня. Я устал просто невероятно.
И он жил. Елена Сергеевна варила ему супы, гладила рубашки и никогда не повышала голоса. А по вечерам они сидели на кухне, пили чай с печеньем и слушали, как за окном тихо идет дождь, шелестят листья, шуршат шины автомобилей по асфальту. Он на неделе и на выходные забирал Петьку, раз в месяц навещал в интернате дочку, которую Серафима фактически не забирала, да и не приезжала последние два месяца ни разу.
Но однажды, в обычный вторник, когда на улице моросил мелкий дождь, раздался звонок. Звонила Серафима.
Иван Павлович долго смотрел на аппарат, как на гремучую змею, но трубку взял.
— Иван, — голос бывшей жены звучал странно. — Я подала в суд.
— Куда? — не понял Звягинцев.
— В суд, Иван, иск об исключении тебя из актовой записи и об установлении отцовства настоящего отца. Аудиозаписи есть, свидетели есть. ДНК-экспертиза покажет, что ты не отец. Я подала на отмену твоего отцовства.
Иван Павлович замер. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы переварить сказанное.
— То есть, ты хочешь сказать, что... ты сама подаешь на то, чтобы меня отцепили от ребенка?
— Да, я всё решила.
— А почему? — спросил он с искренним недоумением. — Ты же хотела, чтобы я платил алименты, говорила, что я должен, что ребёнок мой.
Серафима тяжело вздохнула.
— Колька Соколов, настоящий отец, погиб.
Звягинцев поперхнулся воздухом.
— Колька? Погиб?
— Сначала звонил, писал, деньги переводил на дочь, а потом перестал. Недавно мне позвонила его сестра, сказала, что Кольки больше нет, погиб. И что теперь я, как мать его ребенка, могу получить кое-какие выплаты от государства на ребенка за погибшего отца.
Иван Павлович молчал. В голове прокручивалась какая-то дикая карусель: Колька Соколов, его бывший однокурсник, вечно хитрый и изворотливый, ушел по контракту и погиб. А Серафима, которая еще полгода назад грозилась алиментами, теперь сама бежит в суд, чтобы вычеркнуть его из свидетельства о рождении. И всё из-за денег, из-за выплат за погибшего героя.
— А ты, — спросил он наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — ты вообще как его отпустила?
— Он говорил, что поедет по контракту, что там хорошие деньги. Он хотел помочь нам: мне, дочке, что хочет, чтобы у ребенка было будущее. А потом... потом он просто перестал выходить на связь.
Голос у Серафимы дрогнул, на этот раз она не играла. Иван Павлович чувствовал это по странной, непривычной тишине в трубке.
— И теперь, — продолжил он, — ты подаешь иск, чтобы я не был отцом, а ребенка записали на Соколова, чтобы получать выплаты?
— Да. Иван, это большие деньги для меня, для детей. Я смогу... я смогу жить дальше.
Иван Павлович хотел сказать что-то колкое, что-то вроде «значит, когда ты думала, что я буду платить, ты была матерью-одиночкой, а как узнала про выплаты за погибшего, сразу вспомнила про Кольку», но осекся. Он понял, что Серафима не за этим звонит.
— И кто ответчики по делу? — спросил он.
— Ты и родственники Кольки: его мать, сестра. Они должны быть в суде. Я подала иск на них и на тебя. Но, Иван, если ты не будешь возражать, если просто молча подпишешь все документы, дело решится быстрее.
— Не буду возражать. Я и сам собирался в суд, оспаривать отцовство.
Они ещё немного поговорили о Пете, о том, что он хорошо учится.
— Слушай, — спросил Иван Павлович перед тем, как повесить трубку, — а Колька... он знал, что у него девочка?
— Знал, — ответила Серафима. — Он даже просил назвать её Анной, но я назвала Катей, а ему сказала, что так и назвала. Он был доволен.
Иван Павлович усмехнулся. Вот так всегда, у людей свои маленькие тайны, свои маленькие обманы, свои маленькие трагедии.
— Ну давай, суд так суд. Я подпишу всё, что нужно.
Они попрощались, и Иван Павлович положил трубку.
Прошел еще месяц. Иван Павлович получил повестку в районный суд, зал №3. Пришёл, сел на скамью. Серафима сидела с адвокатом, женщиной.
Судья открыл заседание.
— Иск Серафимы к Ивану, сестре и матери Николая об исключении актовой записи о ребенке, установлении факта признания ребенка отцом, внесении изменений в актовую запись, изменении имени ребенка.
— Что? — переспросил Иван Павлович. — Изменении имени? Какого имени?
— Девочки, — пояснил судья. — Мать хочет изменить имя девочки. В свидетельстве о рождении она записана как Екатерина. Согласно иску, биологический отец при жизни просил назвать ребенка Анной, имя будет изменено на Анну.
Звягинцев почувствовал, как у него дернулся глаз. Серафима сидела с невозмутимым видом, она снова всех переиграла. Она не только хотела исключить его из свидетельства и вписать погибшего Кольку, но и переименовать ребенка, как он хотел.
Но Звягинцев молчал, это была не его судебная тяжба.
Судья зачитал документы. Серафима подробно рассказывала, как познакомилась с Соколовым, как они встречались в съемной квартире, как он знал о беременности, как звонил, просил назвать дочь Аней, потом уехал по контракту и погиб. Его сестра, Настя, звонила и подтверждала факт отцовства.
— Свидетели есть? — спросил судья.
— Есть, — ответила Серафима. — Мой отец, он лично встречался с Соколовым. Он подтвердит, что тот признавал ребенка.
Судья кивнул.
— Ответчик, — обратился он к Ивану Павловичу. — Вы признаете исковые требования?
Иван Павлович встал, посмотрел на Серафиму. Она сидела, сжав руки.
— Признаю, — сказал он. — Я не отец этого ребенка, пусть записывают Соколова, называют Аней. Мне всё равно.
Судья сделал пометку.
— Решение суда, — сказал он, — удовлетворить исковые требования в полном объеме. Исключить из актовой записи сведения об отце, установить факт признания отцовства умершим. Внести изменения в актовую запись. Изменить имя ребенка с Екатерины на Анну.
Иван Павлович вышел из здания суда на солнце, на душе было легко, невесомо. Он посмотрел на небо и подумал:
- Ну вот и всё, справедливость восторжествовала, правда установлена.
Он уже хотел сесть в машину и уехать, как вдруг услышал сзади голос:
— Иван!
Он обернулся. Серафима стояла на ступеньках, держа в руках папку.
— Ты не представляешь, как я переживаю.
— Почему? — удивился он.
— Я запуталась, Иван.
Она заплакала.
Иван Павлович почувствовал странное желание обнять её, но не стал.
— Серафима, ты справишься.
Она кивнула, вытерла слезы и разочарованно посмотрела на Ивана, она ждала его реакции, что обнимет, пожалеет. А там… не чужие люди, сын растет.
— Петю навестить не хочешь?
— Петя у меня дома, с Леночкой был у бабушки, но решил к нам перебраться до понедельника, он тебе звонил, ты просто забыла с этим судом.
Они постояли молча, потом Иван Павлович сел в машину и поехал к Елене Сергеевне, которая ждала его с обедом.
Звягинцев включил радио, там играла песня. Он подпевал, глядя на дорогу.
Впереди была новая жизнь: с Петей, с Еленой, с геранью на подоконнике. А прошлое пусть останется в судебных протоколах, где строка за строкой, буква за буквой, записана чужая жизнь, нелепая, горькая и смешная.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 24 ноября 2025 г. по делу № 2-759/2025, Семеновский районный суд (Нижегородская область)