— Не думал я, Левашов, что ты до такой степени опустишься. Самому-то не стыдно? Хотя с кем я говорю о стыде и совести!
Уже в тот момент, когда серые тени, мечущиеся на границе сознания, начали обретать признаки звуков и образов, Стас почувствовал, что голове больно. И болит она так, что лучше бы ему повременить и не выныривать пока из полудрёмы, в которую он выпал из милосердного забытья. Однако пришлось-таки. Он застонал сначала тихо, потом громче. Головная боль нарастала и наконец заполнила собой всю черепную коробку, распространившись на мышцы шеи и плечи. С мычанием раненого буйвола Стас приподнялся, содрогнулся в ознобе, всегда сопровождавшем у него мигрени, сморщился и приоткрыл глаза, надеясь, что вокруг темно. Темно не было: в лицо светила настольная лампа, и, получив световой удар по сетчатке, Стас взвыл и обвалился назад, на что-то мягкое под его головой и телом.
— Кофе тебе сделаю, — прозвучал всё тот же голос, чей обладатель оставался для Левашова невидим, поскольку стоял за источником света.
— Анальгину, — прохрипел Стас, стараясь говорить приглушённо, чтобы звук собственного голоса не резонировал в черепе.
— Какой анальгин? А ещё медик… Где у тебя аптечка?
Наверное, Стас опять отключился: боль стихла, голова заполнилась вязкими серыми комками. Потом он почувствовал толчки и услышал:
— Выпей.
В губы ткнулось твёрдое и гладкое, зубы клацнули, потом в рот влилась прохладная кисловатая жидкость, язык защипало, в нос ударили пузырьки газа. Стаса подняли, усадили, запахло кофе.
— Глаза открой. Выключил я лампу, выключил. Светает.
Он снова разлепил веки, готовый зажмуриться в любой момент. Перед ним чьи-то руки держали чашку. Стас отхлебнул. Кипяток обжёг ему язык и нёбо, и он чуть не выплюнул всё назад, но сдержался и мужественно проглотил.
— Тебе в больницу бы надо, по-хорошему, — теперь голос раздавался сверху. — Ты зачем так надрался? А если бы я не успел затормозить?
Стас медленно, стараясь не расплескать мучительно давящую на лоб и виски боль, поднял голову. Мир вокруг напоминал чёрно-белый снимок, и человек, стоявший перед ним, тоже был чёрно-белым и состоял из одних теней, но постепенно проявлялся его облик: светлое пятно рубашки, костюм чуть темнее, волосы, серебрящиеся в неровном рассветном мерцании.
— Серёга?! — изумлённо прошептал Левашов.
***
— Видите, как полезно пристёгиваться даже сзади? — назидательно сказал Уваров, оборачиваясь к Маше, которая только благодаря ремню безопасности не влетела лбом в переднее сиденье, когда автомобиль резко затормозил перед выбежавшим на дорогу человеком.
Сергей и Борис вышли из машины одновременно и склонились над лежащим на дороге телом, от которого несло алкоголем так, что ощущалось ещё на подходе.
— И откуда этот подарочек? — пробормотал Уваров, оглядываясь.
Питейных заведений поблизости не видно, значит, пил гражданин где-то во дворах. А может, и специально под колёса метнулся, чтобы денег срубить — о таких схемах Сергей много слышал.
— Он живой хоть? — Борис наклонился ниже, вгляделся в лицо, и брови его поползли вверх: — Ого! Да я ж этого кадра знаю!
— Я тоже… — медленно проговорил Сергей, узнав наконец в виновнике их остановки Стаса Левашова.
***
Лиза опоздала поговорить с Глебом. Когда она поднялась наверх и постучала в дверь его комнаты, ответом была тишина. А через мгновение он появился на пороге спальни сестры, и за его спиной стояла, сурово поджав губы, сама Ада. Лизе уже ничего не нужно было объяснять им: на лицах детей читались и жалость, и осуждение, и негодование.
— Стриптизёр? — Аду, казалось, именно эта деталь биографии Бориса поразила сильнее всего, и Глеб сердито одёрнул её:
— Да хоть дворник — она его содержать собирается! Это важнее, если что!
Ада выступила вперёд и уставилась на мать:
— Значит, намекая на возможное появление в твоей жизни мужчины, ты имела в виду нашего с Глебом ровесника?! Мама!
— Что же в этом плохого? — спросила Лиза.
— Да что с него взять-то?! — возмутился Глеб.
— Но я же говорила о чувствах, а не выгоде.
— Какие чувства? С пацаном?! — Ада наступала.
— Разве не могут любить друг друга люди разного возраста?
В вопросе Лизы был резон: Ада ведь спала с Левашовым, годящимся ей в отцы. Но это нормально, он мужчина. Девушка тряхнула волосами:
— Не в случае с этим Борисом. Он тебе точно не пара.
— Да и какая любовь, мама?! — Глеб встал рядом с сестрой. — Ему же только деньги и карьера нужны!
Лиза вжалась в стену, словно ища защиты или даже желая исчезнуть. Перед ней плечом к плечу стояли её дети — сильные, красивые и не желающие слышать. Глеб, похоже, сбившийся с пути в поисках себя, и Ада, слишком хорошо знающая, чего хочет, не замечающая ничего вокруг. И оба они выступали против Лизы и её права делать то, что хочется ей. Сейчас она держит удар одна, а если бы Борис ответил взаимностью? Их обоих сжили бы со свету за желание любить?
— Не беспокойтесь так, — сказала Лиза. — Между мной и Борей ничего нет.
— Не вздумай продавать машину! — потребовал Глеб.
— И я надеюсь, он не переедет сюда? — добавила Ада.
Она развернулась и, почти маршируя, вернулась к себе. Глеб, бросив на мать, многозначительный взгляд, прошёл в свою комнату. Лиза так и осталась стоять, привалившись к стене. Ей казалось, если она сделает шаг, то упадёт.
***
— Скотина ты, Левашов, — ворчал Сергей, затаскивая Стаса на заднее сиденье.
Маша пересела вперёд, а за бесчувственным телом взялся приглядывать Борис.
— Забросим тебя, Маша, потом Борю, а я с этим балбесом дальше поеду, — распорядился Уваров.
— Это ваш друг? — спросила у него девушка.
— Скорее, недруг.
Ехали в молчании, изредка перекидываясь словами. Борис внимательно разглядывал мирно посапывающего Стаса, похоже, ничуть не пострадавшего при падении под колёса, зато пьяного до такой степени, что ничто не могло заставить его очнуться.
— Мне говорили, он художник. Это правда? — спросил юноша.
Сергей удивлённо возразил:
— С чего бы? Даже сказать стыдно — врач он. И вот в таком состоянии по городу гуляет.
— Может, у него случилось что-то, — предположила Маша.
— Ага, случилось, — хмыкнул Уваров. — Это Стас обычно с людьми “случается”, после чего их по кускам собирать надо.
Заметив полный ужаса взгляд Маши, он добавил:
— В переносном смысле, конечно.
Высадив её, Сергей спросил у Бориса, куда его подвезти, на что тот ответил:
— Вам не нужна помощь с этим… другом?
— Нет. Я разберусь.
Уварову показалось, что Борис остался недоволен его отказом. В оговоренном месте он будто бы нехотя вылез из машины, бросил последний взгляд на Левашова и, попрощавшись и поблагодарив Сергея, исчез во тьме переулков.
***
— Что отмечал? — хмуро спросил Сергей Стаса, устроившись напротив дивана, где тот приходил в себя.
Он не спал уже почти сутки и предвкушал отвратительное самочувствие и полный сонного бездействия день. Хорошо, что никаких встреч не было назначено, и всё равно Уваров ненавидел и это состояние, и себя в нём. Грела только мысль об Ане, о том, что произошло между ними накануне вечером — и дело было вовсе не в радости обладания, а в доверии, которое она оказала ему, открывшись. Откровение это было, конечно, пугающим. Сергей даже представить себе не мог такую жестокость, с какой она столкнулась, почти садизм. Аня стала для него не просто похожей на Олесю женщиной, которой хотелось добиться. Он добился, но понял, что никуда уже не денется. Нет у него теперь такого права. Да и желания, честно говоря, тоже нет. Не хочет Сергей от Ани куда-то деваться.
— Чего такой счастливый? — спросил Стас, цедя кофе мелкими глотками и морщась. — Меня рад видеть?
— Жди! Сто лет бы ещё с тобой не встречаться, — огрызнулся Сергей.
— В таком случае, извини, что я не сдох!
— Придурок…
— Как дела-то вообще? — Стас осторожно массировал голову. Боль постепенно отпускала.
— Отлично, как видишь! Вместо того чтобы спать дома, вожусь с человеком, которого не выношу. Ладно, если ты в порядке, я поеду.
Сергей встал, но Левашов остановил его:
— Раз уж встретились, давай хоть поговорим…
— Некогда мне болтать, Стас. На работу надо, а дома кошки голодные.
— Кто?! — Левашов поперхнулся кофе.
— Кошки, — спокойно повторил Сергей.
— Да брось, ты маньяк чистоты, откуда у тебя животные взялись?!
— Олеся хотела кошку — я завёл. Такой ответ устроит?
— Поздновато как-то.
Сергей скрежетнул зубами, но не дал себе взорваться и ответил, по-прежнему сохраняя выдержку:
— Верно подмечено. Вот они и служат мне напоминанием о том, что самое страшное — опоздать. Я поехал. А ты прекращай загулы — в следующий раз может не повезти. Мне-то плевать, но Олеся, наверное, не желала бы тебе такого конца.
Уваров вышел, а Стас остался сидеть, медленно вращая в руках остывающую чашку. В прихожей хлопнула дверь, и наступила тишина. Он снова был один.
***
Не дожидаясь лифта, Сергей спустился по лестнице — хотелось двигаться. Несмотря на бессонную ночь, в теле вдруг забурлила энергия. Из головы не шла Аня. Она уже, наверное, проснулась, скоро начнёт собираться на работу. Сегодня они снова увидятся, при мысли об этом теплело внутри. Она рассказала ему правду о себе, а он повёл себя правильно и не отпугнул её. Теперь всё будет хорошо. Хотя бы с ней всё будет хорошо.
Домой, в душ, переодеться и в офис! Протянет как-нибудь на кофе и сладостях до вечера, вот перед кошками неудобно — голодные, поди!
Доехав до дома, Сергей влетел в квартиру и сделал виноватое лицо: в прихожей его уже ждали, и на мохнатых мордашках Муси и Лисёнка явственно читалось осуждение.
— Сейчас, сейчас, — приговаривал Уваров, наполняя едой их миски и наливая воду.
Муся тут же с урчанием накинулась на свою порцию, Лисёнок же медлила. Сергей мог бы поклясться, что читал в её золотистых глазищах вопрос. Он понятия не имел, чего хотела от него кошечка, но почувствовал, что она каким-то образом получила нужный ей ответ, потому что, поглазев на него с минуту, спокойно повернулась задом и, задрав хвост, уткнулась мордочкой в миску.
***
Нестор с мрачной физиономией положил трубку. Впору бы радоваться — наклёвывается уже второй проект, в который просят Вету Майер, и Лыкову как её “агенту” прилетит неплохое вознаграждение, вот только в театре-то кому играть? Понятно, что Лиза, не будь дура, выберет попрыгать перед камерой, а не на сцене, где труда больше, а денег пока меньше, но кем заменить её? Или поднять ей зарплату? Ломая голову, режиссёр встал из-за стола и принялся прохаживаться по кабинету. До начала репетиций оставалось время, можно было спокойно всё обдумать. Может, и Лиза уже в театре, надо бы с ней обсудить. Стоп. Нестор остановился. Рост популярности Веты Майер на руку театру, а вот лично ему — нет. Во-первых, эта зараза чего доброго сообразит, что может заработать куда больше и без “Диорамы”, а во-вторых, Лыков потеряет над ней власть. Сейчас он, как Карабас-Барабас, дёргает за ниточки, направляя марионетку, но если она осознает свои возможности… Ладони вспотели, и Нестор вытер их прямо об одежду. Как же он хотел эту чертовку, эту гордячку, прямо-таки вожделел! Ничего, сейчас поставят “Эдипа”, и он своё получит, унизит её, заставит делать такое, ух…!
Мысли о Лизе взбудоражили Нестора, и он потел всё сильнее, пока не понял, что лучше выйти проветриться. Час был ещё ранний, воздух не успел напитаться испарениями и казался прозрачным и свежим. Но прогуляться Нестору не удалось: сделав несколько шагов вдоль стены театра, он услышал голоса, доносящиеся из-за угла, с той стороны, где располагался вход в кассу. Голоса и голоса, мало ли кто мог выяснять отношения ранним утром, вот только один из них Нестор мигом узнал: этот сочный, совсем ещё молодой, но обещавший раскрыться в роскошный баритон, тембр принадлежал новенькому в труппе — Борьке Путилову.
Так и оказалось. Осторожно выглянув из-за угла, Нестор увидел Путилова, что-то сердито говорившего пока ещё невидимому собеседнику, скрытому от глаз режиссёра колоннообразным выступом. Всё, что можно было сказать по доносившемуся голосу, — это была женщина, судя по всему, немолодая: звучала она сипло, а вульгарный булькающий смех производил отталкивающее впечатление. Но ещё более любопытной была тема яростного спора, свидетелем которого стал Лыков.
— Не пойму, чего ты телишься? Иди к ней уже!
— Да нет у неё нет денег!
— Как это нет?! Звезда, мать её, на экране мелькает, в театре играет, домина такой!
— Дом и всё имущество остались от мужа, и все доходы сейчас идут на то, чтобы это содержать. И на детей!
— Да ср*ть на этих детей, большие уже! Борька, кончай дурака валять.
— Я не могу с ней так поступить, она не переживёт!
— А, вона как? Не может он. Чистоплюй хренов! А то, что мать без копейки сидит? Ты на меня погляди — в обносках хожу, за бомжиху принимают!
— Ты бы не бухала, мама, глядишь, и деньги были бы.
На этом месте Нестор округлил глаза и еле сдержал удивлённое “ого!” Стало быть, ругань у Борьки с матушкой. А о ком же они говорят-то?
— Ты как с матерью разговариваешь, сучёныш?! Меня, значит, не жалко, а её?!
— А её жалею. Она несчастна.
— Ну, я тогда сама всё устрою.
— Не смей!
Борис замолчал. Пауза длилась долго, и Нестор испугался, что парочка сейчас потащится в его сторону, но снова раздался голос юноши:
— Ладно. Только не будем торопиться.
— А чего ждать-то?!
— Она хочет продать машину, на это нужно время.
— Сколько?
— Ну… пара недель, месяц, чтобы найти покупателя пощедрее.
— Месяц?! Ещё чего!
— Мама, я лучше знаю. Главное, не лезь к ней сама, иначе всё испортишь. И сюда не приходи.
Теперь замолчала женщина. Слышны были шуршание и треск: кажется, она лузгала семечки. Лыкову стало противно. Он не знал, как выглядит мать Путилова, но уже представлял её опустившейся бесцветной бабищей в застиранной одежде и стоптанных сандалиях. И с испитой мордой, конечно, если она зашибает так, что обнищала.
— Хорошо, поверю. Но не вздумай обмануть, Борька! Пожалеешь! И она пожалеет.
— Лизу не трогай, пожалуйста.
— Ой, ой, ой! — мерзко заржала женщина. — Какие нежности!
А потом Нестор услышал шаги и едва успел метнуться к распахнутой двери театра, сделав вид, что только что вышел. На него шёл Путилов.
— Боря! Как ты рано — редкая дисциплинированность! — восхищённо затараторил режиссёр.
— Доброе утро, Нестор Ильич, — сдержанно поздоровался Борис.
Лыков пропустил его мимо себя, а сам снова поспешил к кассе, надеясь, что женщина ушла недалеко. Ему опять повезло: она и не думала уходить, а стояла, подставив лицо солнцу и растянув губы в щербатой улыбке. Внешность её была именно такой, как представлял себе Нестор. Алкоголичка в лохмотьях — и повезло же Борьке с родительницей! Однако об этом сейчас думать необязательно, ведь у Лыкова появилось к этой особе дело. Налепив на физиономию обаятельнейшую из своих улыбочек, он двинулся вперёд:
— Доброе утро, мадам!
❗ ВНИМАНИЕ: Если вам не нравится эта история и хочется, чтобы она чаще попадала в ленты разным противным людям, оставьте комментарий 😉 "Спасибо", "Ура" или просто эмодзи. Это очень поможет в продвижении 😈😈😈
Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
MAX — анонсы и живые картинки 🌞
Одноклассники — дублирование публикаций Дзен 🌹
💖Литературные порталы, где вы можете читать некоторые мои истории в удобной читалке и пока совершенно бесплатно: 👇👇👇
АвторТудей / Литрес / Литмаркет / Литнет / Литгород / Литсовет / Ридеро