После того, что случилось на кухне, Рита стала появляться дома еще реже. Рано уходила, поздно приходила. С удвоенной силой она ушла в работу и учёбу. По утрам бежала на рынок, а после училась, стараясь как можно быстрее получить новую профессию. Она делала успехи — преподаватели хвалили ее и говорили, что Рита далеко пойдет, у нее есть все необходимые качества для отличного работника, активность и деловая хватка.
Хозяин на рынке тоже был доволен ее старательностью, заставлял присматривать за другими своими точками, собирать выручку и вести документацию. В этом Рита была мастером, успешно применяя на практике знания, полученные на вечерних курсах.
Самым заветным желанием для нее было стать независимой и наконец уйти от Лизы, самой зарабатывать себе на жизнь и строить свою собственную жизнь.
Иногда по ночам она просыпалась от повторяющегося сна — она бежит по лесной дорожке, а выхода все нет. Она плутает и бегает по кругу. И вот видит впереди свет — ей кажется, что вот он, выход, она с надеждой на скорое избавление бежит вперед. Но свет выводит её на зелёную опушку, где на пеньке сидит сгорбленный старик с кривой палкой в руках. Он поднимает голову, и Рита видит, что глаза у него разноцветные — один светлый, как небо, другой тёмный, как земля. «Придёшь, когда позову», — говорит он беззвучно, одними губами. И Рита просыпается.
Сегодня Лиза утром встала раньше обычного и вышла на кухню. Рита второпях запихивала в себя бутерброд с ветчиной и запивала его чуть остывшим кофе.
— Рита, приди сегодня пораньше, — попросила Лиза. — У нас нежданчик. Родители приезжают посмотреть, как я живу. Попробую найти конспекты, поменять даты, чтобы предки увидели, что я усиленно занимаюсь. А ты приди пораньше, чтобы успеть навести марафет до пяти часов, хорошо?
Похоже, Ритины планы на сегодня безнадежно рушились. Придется пропустить занятие, а у них скоро зачет. Но как можно Лизе отказать?
— Хорошо, — кивнула она. — Я буду вовремя. Не волнуйся, Лиза.
Пообедать ей так и не удалось — купила чебурек в перерыве между потоком покупателей. Сегодня они без конца что-то примеряли. Рита старалась давать дельные советы.
Она поймала на себе неодобрительный взгляд хозяина, когда посоветовала покупательнице поискать другое платье, более подходящее ей по фигуре. Толстушка даже в зеркале не увидела, что платье сидит на ней мешком, и делает ее объемную фигуру просто уродливой. По мнению Рашида, Рита совершила должностное преступление, не дав толстой даме совершить покупку.
— Ну, и ладно, — подумала Рита, — пускай обижается хозяин. Сегодня явно не мой день.
Прибежав домой, она застала Лизу в строгом стильном наряде — юбка-карандаш ниже колена и светло-серый пиджак. Образ старательной московской студентки.
Едва они успели навести окончательный лоск на кухне, раздался звонок. Прибыли родители — мама завуч, ненавидевшая Риту со времен школы, и папа — тот самый представительный мужчина с серо-стальными глазами, который встретился ей на вокзале. Рите показалось, что Лизина мама сейчас снова скажет, как тогда, в детстве:
— Ах, это та самая Рита….
Она ушла на кухню, чтобы не мешать родителям общаться с примерной дочерью. Но через некоторое время Лиза крикнула:
— Рита, принеси, пожалуйста, чай.
Рита быстро нарезала заранее купленный торт и принесла поднос с фарфоровым чайником и кружечками из того же сервиза с фиалками на белых глянцевых боках.
— Рита, расскажи моим родителям, как много мы изучаем новых предметов. У тебя это лучше получается, ты ведь еще в школе была синим чулком, — попросила Лиза.
Рита, присев на краешек кресла, чтобы казаться еще меньше и еще незаметнее, принялась вдохновенно врать. Изучающий и неодобрительный взгляд Ирины Евгеньевны вернул Риту в те времена, когда она плакала от того, что мама Лизы против их дружбы.
Отец Лизы взял чашку, поднёс к губам — и вдруг замер, не сделав глотка. Он смотрел на Риту так, словно увидел призрак.
— Рита… — повторил он медленно, пробуя имя на вкус. — Напомни, как твоя фамилия?
— Захарова, — ответила она, не понимая, чем вызван этот странный интерес.
Что-то пробежало в его серо-стальных глазах — не то узнавание, не то испуг, не то тень давней вины. На секунду Рите показалось, что перед ней сидит не уверенный в себе директор комбината, а растерянный человек, заглянувший в собственное прошлое. Он отвёл взгляд первым.
Ирина Евгеньевна, заметив напряжение, сухо проговорила:
— Лиза, ты говорила, что у вас всё хорошо. Я надеюсь, так оно и есть.
— Конечно, мама! — Лиза нервно перевела дыхание и добавила уже Рите: — Спасибо, ты можешь идти к себе.
Рита поднялась, чувствуя, как колотится сердце. Уже в дверях она услышала, как Лиза громко и нарочито весело спрашивает мать о каких-то пустяках.
Когда родители ушли и Лиза, сославшись на головную боль, закрылась в своей комнате, Рита долго стояла у окна и смотрела, как в сгущающихся сумерках зажигаются огни Москвы. Ей казалось, что сегодня в гостиной прозвучало что-то важное, чего она ещё не поняла. Что-то, что изменит всё.
Утром, убегая на работу, Лизу она не видела. Мельком глянула в зеркало, но вдруг остановилась и стала внимательно всматриваться в свое лицо. Что же там увидел Лизин папа?
К счастью, привезли новый товар, работы было много, и можно было отвлечься, не думая о Лизиных родителях и ее мелком мошенничестве. Отчего-то папа Лизы все равно не выходил из головы. Почему он так странно на нее посмотрел?
Вечером, придя домой, она застала ту же веселую компанию, что и в прошлый раз, троих веселых парней и полупьяного Кирилла.
Лиза встретила ее в дверях и сказала:
— Ну, ты, Ритка, молодец! У меня бы так вдохновенно и красиво врать никогда не получилось. Делаешь успехи!
Рита покраснела, ей совсем не нравилось участвовать в спектакле, организованном Лизой.
— Мы сегодня празднуем! — радостно воскликнула Лиза. — Предки, как минимум, месяц не появятся, оставили дочке много денег, а папа подарил роскошный подарок. Позже покажу, сейчас тащи бокалы и шампанское! Кирилл уже все нужное для сабантуя купил.
Шумная вечеринка продолжалась бы до утра, но Рита жутко устала и, сославшись на головную боль, ушла в комнату, выделенную ей Лизой.
Звуки в гостиной затихали, и она провалилась в глубокий сон. Проснулась Рита от ощущения, что в комнате кто-то есть. Она потянулась к ночнику, чтобы включить свет, но не успела.
Кирилл навалился на неё всем телом и обдал запахом перегара. Рита вскочила, но тут же резкий толчок повалил её обратно на кровать. Он больно схватил её сзади за ягодицы и хрипло прошептал:
— Давай быстро, Ритка, снимай трусики.
— Оставь меня в покое, подонок! — сказала Рита, пытаясь вырваться.
Он облапал её своими огромными ручищами и уже не выпускал из своих сильных рук. От него разило коньяком, но глаза смотрели трезво и оценивающе — как у хищника, который знает, что добыча никуда не денется.
— Что, закричать хочешь?! Давай, сейчас Лизка прибежит и в два счёта выкинет тебя за порог! — хриплым, чужим голосом, ответил Кирилл. В его голосе не было злобы. Только холодное предвкушение удовольствия. — Тише, тише, провинциалочка. Ты же знала, что этим кончится. Вы все этого хотите. Просто боитесь признаться.
— Не смей! Оставь меня в покое! — Рита всё ещё пыталась воззвать к его чувствам.
— Хорош ломаться, детка. Поиграть хочешь? — хрипел он, подняв ее, как пушинку, и опрокидывая на стоявший в углу комнаты письменный стол. — Ну, давай, поиграем. С тобой весело.
Рита попыталась закричать, но он зажал ей рот ладонью. Это не было жестом насильника, который хочет скрыть преступление. Это был жест человека, который не любит лишнего шума. Который привык делать то, что хочет, и не получать отказа.
— Нет! Нет! — кричала Рита.
Но чем больше она кричала, тем сильнее распалялся Кирилл. Он сорвал с неё всю одежду и навалился всем своим тяжёлым и грузным телом. Её рот он закрыл своим, не давая больше вымолвить ни слова.
Рита услышала, как повернулась круглая дверная ручка. В комнату вошла Лиза и щелкнула выключателем. Она застыла на пороге, переводя взгляд с растрёпанной Риты на полураздетого Кирилла. На секунду в её глазах мелькнула растерянность — почти детская, беспомощная.
Она сразу всё поняла. Поняла — и не смогла вынести этого знания. Признать правду значило признать, что её жених — насильник, а она сама привела подругу в ловушку. И тогда мозг услужливо подсунул другое объяснение — то, в котором виновата Рита. Так было проще. Так было привычнее. Её лицо исказилось от гнева и ненависти.
— Ах ты... змея! — выдохнула она, и голос сорвался на визг. — Под парня моего легла?!
— Лиза, ты что?! Ты же моя лучшая подруга!
У Риты из глаз брызнули слёзы.
— Подруга?! — Лиза шагнула в комнату, и теперь её голос звенел от ярости. — Ты всегда завидовала мне! Всегда хотела то, что моё! Я тебя из грязи вытащила, из вшивой коммуналки, от бабки-алкоголички... А ты мне так платишь? С моим парнем?!
Она перевела дыхание и добавила уже тише, но от этого ещё страшнее:
— Выметайся вон из моего дома. Сейчас же.
Рита не верила, что всё это происходит на самом деле. В горле застыл ком. Голос Лизы доносился глухо, словно сквозь толщу воды.
Рита устроилась на работу и жила в общежитии, где нашла койко-место за небольшие деньги. В комнате пахло сыростью и чужой едой. За стеной без конца плакал ребёнок, а в коридоре кто-то громко спорил о какой-то ерунде. Рита лежала на жёсткой панцирной койке, укрывшись колючим казённым одеялом, и смотрела в потолок, пока слёзы сами текли по вискам в подушку.
Она сильно переживала предательство Лизы. Хотя, если подумать, в чем Лиза виновата? Это она, Рита, поселилась в ее квартире, пользовалась Лизиной добротой. А потом еще, как получается, обманула ее и переспала с Лизиным парнем. Ее захлестывало чувство вины. На смену чувству вины приходила боль, страшная, нечеловеческая боль.
Сначала мама предала и уехала в неведомые дали, практически забыв о существовании дочери. Потом эта недостача, подкосившая ее веру в благородство и доброту людей. Потом этот красавчик Кирилл, которому она невзначай попалась под руку. А потом и Лиза навсегда обиделась на нее, и совершенно справедливо. Нет ей прощения. Бабушка всегда говорит: «Сучка не захочет — кобель не вскочит».
За серыми крышами московских пятиэтажек Рите мерещилось что-то тёмное, дремучее. Однажды снова приснился сон про старичка — она подходит к нему, а он медленно поднимает кривую палку и указывает ей за спину — туда, где за деревьями сгущается тьма.
Потом приснился Кирилл. Он стоял в темноте — то ли в коридоре, то ли на опушке леса — и улыбался своей белозубой обаятельной улыбкой. «Ну что, необъезженная лошадка, — сказал он почти ласково, растягивая слова, — доигралась? Загнанных лошадей пристреливают, ты же знаешь». И Рита вдруг увидела в его руке пистолет — короткий, тусклый, направленный ей в живот. Она хотела закричать, но голос пропал — и тогда она проснулась.
Время шло, но легче не становилось. Рита пыталась спрятаться от пережитого в рутине — работа, учёба, сон. Она почти убедила себя, что всё позади. Но утренняя тошнота, которую она списывала на усталость и недосып, возвращалась снова и снова. Через три месяца, когда отрицать очевидное стало невозможно, она обратилась в женскую консультацию.
Прием вел молодой улыбчивый доктор. Он закончил осмотр, вымыл руки и, не оборачиваясь, будничным тоном сказал:
— Ну что, девушка, у вас будет ребёнок. Срок небольшой, но малыш прекрасно развивается. Сердцебиение хорошее.
Он обернулся и посмотрел на Риту. В его взгляде читался профессиональный интерес и лёгкое сочувствие.
— Что думаете делать?
Она смотрела в стену, и в её глазах стояли слёзы — но уголки губ почему-то тронула слабая, ещё неуверенная улыбка.
Однако, она все еще молчала, а доктор терял терпение в ожидании ответа. Он начал нервно постукивать карандашом по широкой деревянной столешнице.
Несколько показавшихся ей вечностью минут Рита молча смотрела в глаза доктора и вспоминала всю свою покалеченную жизнь. А что, если малышка родится такой же несчастной, так же будет страдать в детстве, как страдала Рита? Стоит ли рожать ребенка, чтобы обречь его на немыслимые мучения? Какая ужасная судьба ему уготована?
— Рожать, — тихо ответила она, сама не узнавая своего голоса и не понимая, почему она так ответила, что ждет ее и неблагополучного и нежеланного ребенка в будущем.
Сомнения роились в ее голове. Где они с малышом или малышкой будут жить? Как отнесутся к известию бабушка, мама, Лиза?
В конце концов, Лизе она решила ничего не говорить. Подруга не звонила и не спрашивала, как у нее дела, где она сейчас живет.
Вот так в одночасье закончилась их детская и юношеская дружба. Так ей и надо.