оглавление канала, часть 1-я
Директор выполнил своё обещание, и даже больше. Весной в лесничество прибыло «подкрепление» — двое парнишек, только что окончивших техникум. Самый молодой из этой парочки — Павел, или попросту Пашка, как он велел себя называть. На моё замечание, что не пристало «начальство» именовать «просто Пашкой», застенчиво улыбнулся и почему-то покраснел. Судя по его огненно-рыжим волосам и конопатому по-детски носу, краснел он почти мгновенно от самых невинных вещей. Был невысок ростом и щупл, как подросток. Я про себя только вздохнула. Как-то он с моими мужиками поладит? Против них он был словно моська против матёрого волка. Но я своих знала. Они не обидят, будут всячески опекать и беречь парнишку. Хотя в этом-то и крылась опасность. Как известно, кадры «куются», а что за ковка, если тебя всегда будут по головке гладить?
Второй был поладнее, да и постарше. Звали его Александр. Он уже отслужил в армии. Был высок, широк в плечах. Красавцем его было трудно назвать, но чувствовалась в нём какая-то скрытая сила и упрямство. Тёмно-русые волосы, зачёсанные небрежно набок, карие серьёзные глаза смотрели внимательно и изучающе. Вот этого, пожалуй, можно было «запускать в клетку». По крайней мере, попробовать стоило.
Я про себя хмыкнула. Да уж… «Специалисты», блин! За обоими глаз да глаз нужен. За одним смотреть, чтобы не пришибли ненароком, а за вторым — чтобы сам кого не пришиб.
Но выбирать мне не приходилось. Как говорится, что поставили, то и ешьте. Главное — не обляпайтесь.
Роли распределила очень просто: Пашку поставила помощником лесничего. Работа была больше связана с бумажной волокитой, которую я, честно признаться, терпеть не могла. А вот Александра решила определить мастером. На несколько мгновений губы искривила горькая ироничная усмешка, вызванная непрошеными воспоминаниями. Последний мастер… В общем, не особо с ним сложилось. Оказалось, что Максим был предан моим врагам (были и такие) и послан был сюда не без коварного умысла. После прошлогодних событий он пропал, о чём я не особо и жалела.
Ребята были почти из местных. Нет, не из Рыкарёво, конечно, как называлась наша деревня. Из другой, расположенной где-то «по соседству», не больше ста километров, это если напрямки по тайге. Но то, что парни были не городской закваски, обнадёживало: не удерут из нашей глуши в первые полгода.
В общем, на работе всё шло своим чередом. А вот остальное… Впрочем, не было у меня ничего остального. После прошлогодних событий я долго не могла прийти в себя. Конечно… Если бы кому рассказать из непосвящённых о том, что тогда произошло, то меня бы наверняка отправили в психушку. Но это ещё было полбеды. Поспать вдосталь пару недель я бы даже не отказалась. Но дело было в другом. Вся моя жизнь резко изменилась. Путешествие в прошлое за грань нашей реальности — это вам не фунт изюма.
Обнаружилось, что мы с двоюродной сестрицей принадлежали к древнему роду рыкарей, воинов-волков. Правда, их способности не передавались по женской линии, и нам не пришлось узнать все тайны перевоплощения (кстати, я была не вполне уверена, что физически такое перевоплощение вообще было возможно. Скорее, это было скрыто в особенностях разума и крови нашего Рода). Оказалось, что в далёкие времена от Рода рыкарей отделились те, кто хотел этими своими способностями зарабатывать блага здесь и сейчас. И для них все эти разговоры про память предков и сохранение Рода были простой болтовнёй. Что поделать, в семье не без урода. Их называли отступниками. Так вот, наш общий с Зойкой прадед помимо того, что был рыкарём, ещё был и кузнецом. И не просто кузнецом, а, как его называли, Великим Кузнецом, умеющим переносить силу и знания Рода на металл посредством своего искусства.
Короче, эти самые отступники пронюхали, что прадед оставил нам с Зойкой в наследство эти записи, и решили ими завладеть. Вот тут-то всё и началось. Скажу честно, было страшно. Но мы сумели всё это преодолеть. В итоге отступники остались с носом, и не только. Охоту соваться в наши дела мы отбили у них, хотелось бы верить, что надолго. Только вот после тех событий и для нас всё изменилось. И справиться с этим мы были должны уже сами.
Зойка решила уехать и не возвращаться больше в Рыкарёво, в старый дом на краю леса, построенный ещё нашим прадедом. Она надеялась таким способом отгородиться от всех воспоминаний. Объяснять сестре, что от себя уехать невозможно, я не стала. Она должна была это понять сама.
Старая знахарка Прасковья, которая оказалась не только знахаркой, но и хранительницей грани реальности, после тех памятных событий пропала. Спалила свой дом и ушла в неизвестном направлении. Кстати, прадедовский сундук со всеми его «записями» так и остался у неё. Забрала ли она его с собой? Вряд ли. Думаю, она спрятала его в надёжном месте, известном только ей самой. Зачем она это сделала? Вот тут и была та самая загадка, которая время от времени будоражила мои мысли. Но ответа на этот вопрос не было ни у меня, ни у её внука Веньямина, который работал в лесничестве, ни у её сына Ефима, который исчез вслед за матерью. И вот исчезновение последнего вызывало у меня намного больше эмоций, чем исчезновение его загадочной матери.
Не могла сказать, что очень хорошо знала Ефима. На это у меня просто не было времени. Но между нами возникло очень сильное чувство, которое трудно описать словами. Мы понимали друг друга без слов, словно были с ним частями одного целого. Я честно старалась это забыть, пережить, но… Получалось хреново.
После всего этого я стала жить как бы две параллельные жизни. И временами не могла сказать определённо, какая из этих двух настоящая. Днём — обычная работа, какие-то домашние хлопоты, а ночью… Ночью начинались мои путешествия в другую реальность. В прошлое. Я видела странные сны. Странные, если мягко говорить. Но для меня они стали такой же реальностью, как и вся дневная жизнь. Иногда во сне я продолжала слышать протяжный волчий вой и видеть синие пронзительные глаза Ефима, которые будто силились мне что-то сказать. Пробуждение после таких снов было трудным, почти болезненным. Но шло время, и ничего не менялось. Нужно было привыкать к этой новой мятущейся жизни. Я старалась. Честно. Но пока у меня получалось совсем плохо. Это как боль, к которой привыкаешь и живёшь с ней дальше, уже позабыв, что значит жить без неё.
Огромный кот дымчатой масти с дурацкой кличкой Агроном подошёл к моим ногам и тихо мяукнул. Кот мне вместе с домом достался в наследство от бабушки и, наверное, поэтому чувствовал себя здесь большим хозяином, чем я. Я тяжело вздохнула.
— И чего тебе на сей раз от меня надо, чудо ты моё лохматое?
Агроном опять тихо мяукнул и ловко запрыгнул на буфет. Я только головой покачала.
— Ну ты и наглец…
Но к буфету подошла и достала небольшой пакетик с кошачьей едой. К подобному баловству кота я не приучала. Это были происки сестрицы. Когда она была в прошлом году, то решила, что эта новомодная забава приблизит животину к цивилизации, и закупила сразу целый мешок. Приволокла эту гадость из района и подсадила Агронома на этот кошачий «наркотик». И теперь, если я раз в день не давала ему этой, с позволения сказать, пищи, Агроном устраивал такую истерику, что впору было бежать из дома.
Я достала пакетик, вытрясла содержимое в миску и несколько минут наблюдала за тем, как этот шантажист жадно поедает корм. Не иначе у меня были проблемы с головой, потому как вид обедающего кота навёл на меня философскую хандру. Раньше как-то коты обходились без этого. Ели мышей, пили молоко, и все были счастливы. А вот теперь волна цивилизации докатилась и до нашей глуши, и мыши пошли побоку.
Почему-то вид счастливого кота произвёл на меня какое-то тоскливое впечатление. Меня вдруг неудержимо потянуло в лес. Конечно, если по-нормальному, то «тянуть» не нужно было особо далеко. Лес вот он, стоял стеной прямо за огородом. Но меня потянуло не просто в какой-то абстрактный лес за огородом. Мне хотелось опять оказаться на берегу ТОГО озера. Я глянула за окно. Сумерки, густые, осенние, тёмные. Но мне было всё равно. Больше не раздумывая, подхватила карабин, бушлат с гвоздя, натянула ботинки и вышла из дома.
Аргус, моя собака неизвестной, но очень большой и лохматой породы, выбрался из будки и тихонько тявкнул. Это, может, кому другому «просто тявкнул», а для меня это прозвучало примерно так: «Куда это ты, хозяйка, на ночь глядя? Опять приключения на свою пятую точку огребёшь? Только не говори потом, что я не предупреждал». Я усмехнулась и, потрепав верного сторожа по лохматой башке, тихо проговорила:
— Не ворчи… Ничего мне не сделается в лесу. Лучше дом стереги да за Агрономом приглядывай, а то совсем распоясался…
Пёс опять тихонько гавкнул и поплёлся провожать меня до калитки.
Я завела свой уазик и понеслась на всех порах к конюшне, надеясь, что Ставр Фёдорович, наш конюх, всё ещё на своём «боевом» посту. Надо сказать, что Ставр был не только конюхом. Ещё он был одним из потомков рыкарей, в честь которых и была названа наша деревня. А ещё… Ещё он был Хранителем Озера Памяти и сыграл немалую роль в прошлогодних событиях, в борьбе с отступниками. Так что… Не всё было так просто в нашей глуши.
Конюшня была открыта. Тусклая лампочка под ржавым колпаком моталась на ветру, расплёскивая жёлтое пятно света по сторонам. Обычно Ставр встречал меня у самых дверей. Но сейчас я не увидела его могучей бородатой фигуры. Я подошла ко входу в конюшню и прислушалась. Слышались фырканье лошадей, какая-то возня и едва слышное бормотание.
Негромко позвала:
— Эй… Живые, кроме лошадей, есть?
Бормотание стало чуть громче, и из глубины конюшни послышался басовитый голос, срывающийся на петушиный юношеский дискант:
— Тут я, тут… Иду…
И вскоре на свет вынырнул долговязый паренёк лет шестнадцати. Я узнала в нём сына Зинаиды, которая заведовала у нас в пекарне. Звали его Антоном. Он не поступил в этом году в техникум на зоотехника и сейчас работал вместе со Ставром в конюшне на должности помощника. Лошади его любили, и на данный момент это было его главным «дипломом».