оглавление канала, часть 1-я
Увидев меня, он по неведомой мне причине зарделся маковым цветом, что было заметно даже в неярком свете. Опустил голову и стал переминаться с ноги на ногу. У меня в голове сразу нарисовалась картина: «Холоп перед барыней». Не хватало ещё только картуза, который бы он сдёрнул с головы и мял в руках. Едва удержалась, чтобы не засмеяться. Да ну… Парнишка и так смущается, словно красна девка, а тут я ещё со своим хихиканьем. Скукожив губы куриной гузкой, чтобы не растягивались в улыбке, спросила:
— А где Ставр?
Паренёк поднял на меня голубые, прозрачные, словно родник, глаза и со всей серьёзностью, стараясь говорить солидно и неторопливо, ответил:
— Дак Ставр Фёдорович ещё после обеда ушёл. — И добавил неуверенно, словно оправдываясь за наставника: — Дела у него какие-то срочные. А я что, я со всем моим удовольствием. Мне с лошадками нетрудно управляться. — В его голосе на последней фразе прозвучали какие-то ласкающие нотки, точно он не передо мной отчитывался, а коня по шее гладил.
Я про себя хмыкнула. А что, хорошая смена Ставру будет. Расспрашивать парня, что у Ставра там за дела такие, не стала. Во-первых, он мог и не знать, а во-вторых, даже если бы и знал, то вряд ли сказал. А заставлять парня выкручиваться и чувствовать себя неловко мне не хотелось. Поэтому я просто сказала:
— Запряги мне, пожалуйста, Карьку…
Антон нахмурился и стал на несколько мгновений очень похож на мать. Сомнение прорезалось в его словах, когда он не то спросил, не то просто сказал:
— Куда же это на ночь-то глядя…
Я только посмотрела на него внимательно, чуть приподняв бровь, и парня словно ветром сдуло.
В кармане бушлата у меня завалялось несколько кусочков сахара. Я угостила кобылку. Она захрумкала, косясь на меня. Мне показалось, что в её выразительных глазах был упрёк. Мол, куда ты меня тащишь на ночь глядя? Все лошади как лошади, одна я как... Я достала ещё один кусочек лакомства и тихо прошептала:
— Ну не ворчи, не ворчи... Сначала Аргус дома, теперь — ты.
Карька фыркнула, смахнула тёплыми губами второй кусочек сахара. Я села в седло и тихонько тронула бока лошади пятками. Антон, не удержавшись, прокричал мне вслед:
— Осторожнее там...
Я хмыкнула. И этот туда же, блин! Не оглядываясь, подняла руку, мол, слышу.
Леса я не боялась ни ночного, ни дневного. Для меня это было бы всё равно что бояться ходить ночью по своему дому. Тем более я хорошо знала эти места. К тому же после всех прошлогодних событий у меня обнаружились разные странные способности. Одна из них — я прекрасно стала видеть в темноте. Да и лошадь на дерево в лесу не наткнётся. В общем, направив Карьку на нужную тропу, я смело и без опаски могла предаваться своим мыслям.
На ходу мне всегда думалось лучше. Только была одна проблема: думать особо было не о чем. Вспоминать о том, что прошло? Бесполезное занятие. Из прошлого надо извлекать уроки. А уж из своего прошлого я уже столько «наизвлекалась», что голова не вмещала. Поэтому я просто ехала, вдыхая холодный свежий воздух, пахнувший прелью, наслаждаясь одиночеством.
Лес стоял спокойный, в сонной осенней дрёме. Ветер тихонько шептался о чём-то с деревьями в высоких кронах. Я обратила внимание, что если раньше видела только контуры деревьев в чёрно-сером цвете, то сейчас без особого напряжения видела энергию леса. Слабое тёмно-зелёное свечение с голубоватыми прожилками струилось по стволам снизу, от самых корней, теряясь где-то в густых ветвях над головой. От этого мне казалось, что я еду по какому-то волшебному, заколдованному сонным мороком царству. Время текло неспешно и лениво, и я уже не замечала его движения, погружаясь в синюю до черноты ночную мглу, будто ныряя в глубокий омут.
Очнулась я только тогда, когда мы выехали на небольшой холм, с которого тропа раздваивалась. Карька остановилась на развилке и затрясла головой, чуть слышно бряцая удилами. Правая тропинка вела к тому заветному месту, где большой плоский камень острым языком вдавался в воду озера. Именно там была заветная грань, переступив которую, обратного пути уже не будет никому. Я переступила. И теперь имела то, что имела.
Ох ты, Господи!
Я тряхнула головой, как совсем недавно моя лошадь, стараясь скинуть с себя морок воспоминаний. Сосредоточилась на «здесь и сейчас». Если же поехать налево, то вскоре можно было оказаться возле дома... Ох... Возле того места, где когда-то стоял дом Прасковьи.
Я колебалась не более нескольких секунд. Потянула левый повод, и лошадь послушно стала спускаться с холма вниз.
Не доезжая до места пожарища, я соскочила на землю, привязав Карьку к толстой ветке берёзы. А сама пошла к бывшему дому знахарки. От него не осталось ни одного бревна, только бесформенная груда чёрных углей, через которые уже кое-где пробивались упорные кустики пожухлой травы да стрелки иван-чая с пожелтевшими листочками.
Остановилась у кучи, которая когда-то была домом, и замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям.
Зачем я приехала сюда? Для чего? Чтобы пробудить те воспоминания, от которых весь последний год так старательно отгораживалась? Чтобы почувствовать боль, раздирающую сердце?
У меня не было ответа на все эти вопросы.
Я просто стояла молча у пожарища, словно у могилы дорогого человека. Непрошеная слеза обожгла щёку. Я смахнула её ладонью и... разозлилась на себя!
Что я, чёрт возьми, делаю?!
Закрыла глаза и подняла лицо к небу. Длинно выдохнула.
Как соединить несоединимое? Как связать в один жгут две жизни, которые нельзя связать?!
Хорошо было тем, с кем «поработали» отступники тогда. Теперь эти люди просто ничего не помнили. Я бы дорого дала, чтобы тоже ничего не помнить.
Закусила губу и зло рассмеялась.
Звук моего смеха резанул лесную тишину. А мне захотелось закричать, срывая голос, так, чтобы этот мир вздрогнул! Чтобы деревья пробудились и заголосили свистящим воем от порывов могучего ветра, расплёскивая рябь волн по зеркальной глади свинцово-холодного озера.
Позади зафыркала Карька.
Я моментально замерла, напряжённо прислушиваясь к звукам леса.
А вдруг?..
И тут же расслабилась.
Осторожный, едва слышный звук шагов за спиной.
Не оборачиваясь, проговорила, не сумев спрятать горькой усмешки:
— А тебе-то что не спится, Ставр Фёдорович?
Конюх не ответил, сделал шаг, поравнявшись со мной.
Правильно. Чего мне отвечать? Это я ему там, в конюшне, «начальник», да и то... А тут он — Хранитель Озера Памяти, и ему никто не указ. Даже Прасковья, а чего уж про меня говорить!
Несколько мгновений он посмотрел на пепелище и, запустив пятерню в свою седеющую бороду, проворчал себе под нос:
— А избу надо бы поправить. С Веньшей следует потолковать.
У меня вспыхнул огонёк слабой надежды.
Я посмотрела снизу вверх на Ставра и спросила едва слышно, опасаясь, что он почувствует волнение в моём голосе:
— Думаешь, она вернётся?
Он молчал. Я уже думала, что ответа не дождусь, но тут Ставр проговорил так же тихо:
— Не знаю я этого. Да и никто не знает. Сие только самой Прасковье и ведомо.
И тут я поняла по его тону, по лёгкой надрывной нотке, которую сумела разобрать в его словах, что он сам тоскует. Правда, мне думалось, что поводы у нас были несколько разные. И всё-таки...
продолжение следует