29 июля 1981 года мир замер у экранов. Принцесса в белом, принц в мундире, поцелуй на балконе дворца. Но невеста плакала с самого утра, и это были не слёзы волнения.
Утро 29 июля 1981 года. Кларенс-хаус просыпался раньше обычного. За окнами Лондон уже гудел: тысячи людей провели ночь на тротуарах вдоль маршрута свадебной процессии, закутавшись в спальные мешки и британские флаги. А в спальне на втором этаже двадцатилетняя девушка сидела на краю кровати и смотрела в одну точку.
Диана Спенсер не спала всю ночь.
Через несколько часов её ждал собор Святого Павла, семьсот пятьдесят миллионов телезрителей и мужчина, которого она любила. Но любил ли он её? Ответ она уже знала. И поэтому глаза были красными ещё до того, как визажистка начала работу.
Их знакомство выглядело как сцена из романа. Слишком красиво. Слишком гладко. Леди Диана Спенсер, дочь восьмого графа Спенсера, воспитательница в детском саду. Принц Чарльз, наследник престола, тридцати двух лет, всё ещё неженатый. Они встретились на охоте в поместье Спенсеров осенью 1977 года, когда Диане было шестнадцать. Чарльз тогда ухаживал за её старшей сестрой Сарой.
Прошло три года, прежде чем он посмотрел на младшую Спенсер иначе. Летом 1980-го на барбекю у общих друзей Диана сказала ему что-то о похоронах лорда Маунтбеттена. Что-то простое и тёплое. «Вы выглядели таким одиноким на церемонии. Мне стало больно за вас». Чарльз позже признавался, что именно эти слова его зацепили.
Но зацепили ли по-настоящему? Или он просто устал от давления семьи, от газетных заголовков, от вечных вопросов о наследнике? Ему было тридцать два. Бабушка намекала. Мать ждала. И тут рядом оказалась девушка из правильной семьи, с правильной родословной. Без скандалов, без прошлого, влюблённая.
Идеальная кандидатура.
Предложение он сделал в феврале 1981 года. Диана согласилась мгновенно. Потом было то самое телевизионное интервью, которое увидел весь мир.
Журналист задал простой вопрос: «Вы влюблены?»
Диана улыбнулась и кивнула: «Конечно».
А Чарльз добавил свою знаменитую фразу: «Что бы ни значило слово любовь».
Камеры зафиксировали, как улыбка на лице Дианы на мгновение дрогнула. Всего на долю секунды, потом она снова улыбалась. Но эту долю секунды потом пересматривали миллионы людей, и каждый видел в ней одно и то же: момент, когда что-то внутри треснуло.
Она не придала этому значения. Или заставила себя не придать. Двадцатилетние девушки умеют убеждать себя в чём угодно, когда влюблены. Они находят объяснения, оправдания, причины. Он устал. Он шутил. Он просто не умеет говорить о чувствах на камеру. И Диана выбрала одно из этих объяснений, как выбирают лекарство от головной боли: не задумываясь, лишь бы прошло.
После помолвки Диану перевезли в Букингемский дворец. И вот тут сказка начала рассыпаться.
Комнаты были огромными и холодными. Персонал вежлив, но отстранён. Чарльз уезжал рано, возвращался поздно, а когда бывал рядом, в основном говорил по телефону. Диана пыталась дозвониться до него в кабинет и слышала от секретаря: «Его Высочество занят». Однажды она позвонила четыре раза за день. Четыре раза одно и то же.
В первые дни она пыталась подружиться с дворцовым персоналом. Улыбалась горничным, здоровалась с охранниками по именам. Те отвечали сдержанными кивками и продолжали работу. Протокол не предусматривал дружбы с будущей принцессой. Никто не объяснил правила. Никто не провёл экскурсию. Никто не подсказал, что можно, а чего нельзя.
Она гуляла по дворцовым коридорам одна. Завтракала одна. Листала журналы одна. Ей было двадцать лет, она жила в самом знаменитом дворце мира и чувствовала себя невыносимо одинокой.
А потом появилось имя.
Камилла.
Оно всплывало в разговорах, как масляное пятно на воде. Не часто. Не нарочито. Но постоянно. «Камилла считает...» «Камилла однажды рассказывала...» «Камилла любит эту оперу». Диана стала замечать, как часто он произносит это имя. Как будто Камилла Паркер-Боулз была частью его словаря. Его воздуха. Его привычек.
Когда Диана спросила напрямую, Чарльз ответил, что Камилла просто старый друг. Старый, добрый, верный друг. Диана снова заставила себя поверить. Потому что альтернатива была слишком страшной.
Но факты собирались, как капли в стакан.
Первый удар: Диана нашла в вещах Чарльза фотографию. Камилла и Чарльз, смеющиеся, стоящие вплотную друг к другу. На обороте надпись, которую Диана предпочла не цитировать. Она положила фото на место и промолчала.
Второе потрясение оказалось сильнее. За две недели до свадьбы Диана зашла в кабинет Майкла Колборна, личного секретаря Чарльза. На столе лежала коробочка с золотым браслетом. На нём были выгравированы две буквы: «G» и «F». Gladys и Fred. Она уже знала эти прозвища. Так они называли друг друга, Чарльз и Камилла.
Браслет предназначался не ей.
Её жених заказал золотое украшение для другой женщины за четырнадцать дней до венчания. Диана выбежала из кабинета. Булимия, которая начала проявляться ещё в первые недели во дворце, ударила с новой силой. За пять месяцев помолвки её талия уменьшилась с семидесяти четырёх до пятидесяти восьми сантиметров. Портнихи перешивали свадебное платье трижды, каждый раз ушивая корсет всё туже.
Она позвонила сёстрам. Сказала, что не может выйти за него. Не может. Знает, что он любит другую.
Сёстры ответили фразой, которая потом стала знаменитой: «Слишком поздно, дорогая. Твоё лицо уже на кухонных полотенцах».
Был ещё один разговор. Диана вспоминала его спустя годы, и голос менялся каждый раз, когда она это делала.
Незадолго до свадьбы Камилла пригласила её на ланч. По-дружески, просто так. Две женщины сидели в ресторане, и Камилла задавала странные вопросы. Не злые. Не грубые. Но очень точные. «Вы планируете охотиться? Будете ездить на охоту с Чарльзом?»
Диана не понимала, к чему это ведёт. Потом поняла. Камилла выясняла, будет ли молодая жена повсюду следовать за мужем. Останутся ли у них с Чарльзом привычные встречи наедине.
«Я вышла из ресторана и села в машину», вспоминала Диана. «И вдруг всё стало ясно: она никуда не уйдёт. Он не отпустит её. И она не отпустит его».
Но до свадьбы оставалось десять дней. Собор уже украшен. Платье готово. Триста пятьдесят тысяч фунтов потрачены. Весь мир ждал сказку.
И Диана решила в неё войти.
Вернёмся в то утро. 29 июля.
Платье лежало на манекене, как белое облако с семиметровым шлейфом. Дизайнеры Дэвид и Элизабет Эмануэль создали его из шёлковой тафты цвета слоновой кости, расшитой тысячами жемчужин. Кружево принадлежало когда-то королеве Марии. Рукава-фонарики, объёмная юбка. Платье было тяжёлым и очень красивым.
Визажистка работала молча. Диана сидела перед зеркалом и почти не моргала. По лицу текли слёзы. Тихо, без рыданий. Просто текли, и визажистке приходилось промокать их снова и снова, прежде чем наносить следующий слой.
«Я плакала, потому что знала», скажет Диана позже в записях для книги Эндрю Мортона. «Не потому что боялась. Не потому что волновалась. Я знала, что выхожу замуж за человека, который любит другую женщину. И я шла на это с открытыми глазами. Вот что было страшнее всего».
Её отец, Джон Спенсер, перенёсший незадолго до этого тяжёлый инсульт, ждал внизу. Он с трудом держался на ногах. Шаткий отец вёл шаткую невесту к алтарю, и оба старались не упасть, каждый по-своему.
Стеклянная карета проехала по улицам Лондона. Шестьсот тысяч человек стояли вдоль маршрута. Флаги, цветы, крики. Диана улыбалась и махала рукой, а за стеклом прятала покрасневшие глаза.
В соборе Святого Павла собрались три с половиной тысячи гостей. Главы государств, европейские монархи, знаменитости. И среди них, в одном из первых рядов, сидела Камилла Паркер-Боулз. Серый костюм. Шляпка с вуалью.
Диана заметила её сразу.
Потом были клятвы. Диана перепутала имена: вместо «Чарльз Филип» сказала «Филип Чарльз Артур Джордж». Вся страна это слышала. Журналисты написали, что невеста нервничала. Кто-то пошутил, что она назвала жениха именем свёкра. Но сама Диана позже объясняла иначе: она не могла сосредоточиться, потому что взгляд упирался в серую шляпку и никак не мог оторваться.
Архиепископ Кентерберийский Роберт Ранси произнёс: «Вот из чего сделаны сказки». Он не ошибся. Только сказка оказалась не той, которую все ожидали.
На балконе Букингемского дворца они поцеловались. Толпа внизу взревела от восторга. Этот кадр стал одной из самых тиражируемых фотографий двадцатого века. Двое молодых людей, красивых, нарядных, на фоне красного бархата и золочёных перил.
Идеальная картинка.
А за ней скрывалось другое. Во время свадебного завтрака Диана почти не ела. Сидела рядом с мужем и чувствовала расстояние, которое измерялось не сантиметрами, а чем-то гораздо большим. Чарльз был вежлив. Улыбался. Произносил правильные слова. Но его взгляд скользил мимо неё, будто она была одним из предметов сервировки.
Кто-то из гостей вспоминал потом: Диана отвернулась от камер на несколько секунд и сжала салфетку обеими руками так, что пальцы побелели. Потом повернулась обратно. И снова улыбалась.
Ей было двадцать. Она только что стала принцессой Уэльской. И уже понимала, что эта корона сделана из стекла.
Медовый месяц провели на королевской яхте «Британия». Две недели в Средиземном море. Звучит как мечта.
Реальность выглядела иначе. Чарльз брал с собой стопки книг и читал часами, устроившись в шезлонге на верхней палубе. На ужин выходил в смокинге, садился напротив и рассуждал о философии Юнга или истории архитектуры. Диане было двадцать. Она хотела смеяться, гулять под звёздами, говорить о простых вещах. А он хотел тишины.
Однажды из записной книжки Чарльза выпали фотографии Камиллы. Диана увидела их случайно. Он не прятал. Или не считал нужным.
«Это был момент, когда я перестала надеяться», говорила она потом. «Не разозлилась. Не устроила сцену. Просто почувствовала, как что-то внутри меня погасло. Тихо, как задувают свечу».
Она плакала на яхте каждый день. Члены команды «Британии» вспоминали потом в интервью, как молодая принцесса сидела на палубе одна и смотрела на воду, пока муж читал в каюте. Кто-нибудь приносил ей чай. Она благодарила, улыбалась и снова отворачивалась к морю.
Вот так начался брак, который весь мир называл сказочным.
Дальше были годы. Рождение Уильяма в 1982-м, Гарри в 1984-м. Публичная улыбка и частные слёзы. Попытки достучаться до мужа, которые разбивались о его молчание. Булимия, от которой Диана страдала много лет. Одиночество посреди дворцов, приёмов, фотовспышек.
А Камилла никуда не делась. Как и предчувствовала Диана в тот день после ланча.
В 1995 году, за год до развода, Диана согласилась на интервью Мартину Баширу для BBC. Двадцать три миллиона британцев смотрели, как она, глядя прямо в камеру, произнесла фразу, которую запомнил весь мир: «Нас в этом браке было трое. Слишком тесно».
Развод оформили в 1996-м.
А потом наступило 31 августа 1997 года. Тоннель Альма в Париже. Ночь, скорость, бетонная колонна. Ей было тридцать шесть.
Когда я перечитываю воспоминания людей, знавших Диану, меня не отпускает одна мысль. Она знала. С самого начала. Ещё до свадьбы, почти с первого дня помолвки. Видела знаки, находила доказательства, чувствовала холод. И всё равно пошла к алтарю.
Почему?
Потому что ей было двадцать. Потому что сёстры сказали «слишком поздно». Потому что отец уже надел парадный мундир. Потому что весь мир включил телевизоры. Потому что полотенца с её лицом лежали на прилавках от Лондона до Сиднея.
И ещё потому, что она верила. Маленькая, упрямая, отчаянная вера двадцатилетней девушки в то, что любовь можно заслужить. Что если стараться достаточно сильно, быть достаточно доброй, достаточно красивой, достаточно преданной, он наконец полюбит. Перестанет звонить Камилле. Уберёт фотографии из записной книжки. Посмотрит на неё так, как она мечтала.
Этого не случилось.
Те утренние слёзы не были слезами счастья. Не были слезами волнения. Это были слёзы женщины, которая входит в горящий дом, знает, что он горит, и надеется, что огонь её пощадит.
Огонь не пощадил.
Но Диана успела стать кем-то большим, чем несчастная жена наследника престола. Благотворительность, борьба со стигмой ВИЧ, поездки на минные поля Анголы и Боснии. Миллионы людей всего мира, для которых она была не фарфоровой принцессой из журнала, а живым человеком, который не прятал свою боль и не стыдился слёз.
Она вошла в собор Святого Павла двадцатилетней девочкой с заплаканными глазами. Вышла принцессой. А легендой стала позже, когда перестала пытаться заслужить любовь одного человека и отдала её миллионам незнакомых.
Вот только в то утро она этого ещё не знала. Просто сидела перед зеркалом и плакала. А визажистка терпеливо промокала ей щёки, прежде чем нанести очередной слой туши.