Представляешь, вернулась я из командировки, из этой Казани, на два дня раньше. Ну как раньше? Я ж всегда так делаю — чтобы отдохнуть перед выходом на работу. А тут у них конференцию свернули. Я такая: ну и ладно, думаю, домой поеду. В тишине посижу, в ванной поваляюсь. В гостинице эта вода — одна химия, волосы потом паклей висят. Ничего не подозреваю. Еду в электричке, смотрю в окно. Настроение даже умиротворённое — кончилась эта нервотрёпка с презентациями. Думаю: приеду, заварю чай и буду шуршать по хозяйству, никого не трогать. Ну а чего? Свой дом, своя крепость.
Захожу в подъезд. Лифт этот вечно скрипит. Поднимаюсь. Открываю дверь ключом. Первое, что слышу, — звук воды. Ну, думаю, может, забыла кран закрыть. Бывает же, когда собираешься в спешке. Я ж всегда как ошпаренная бегаю перед вылетом: сумку не могу собрать, документы вечно не там, и тут ещё кот нагадил. Стандартный утренний хаос.
Захожу в прихожую. На пороге, представляешь, стоят её туфли. Не мои. Туфли. На высоком каблуке, цвета бордовой вишни. Явно дорогие, такие, с острым носочком. Я б ни за что такие не купила — у меня нога широкая, мучаюсь потом. Смотрю на эти туфли и такая: ну бред, наверное, в глазах двоится, с дороги. Я же устала как собака. Спала в поезде плохо, снилась какая-то ерунда.
Иду дальше, в коридор. И тут мой взгляд цепляется за гостиную. Дверь приоткрыта. Слышу женский смех. Женский! И мужик мой, значит, тоже там — ржёт как конь. Явно какую-то пошлую шутку рассказывает, интонация у него такая, петушиная. Стою как вкопанная. Сумка с плеча сползает. Внутри всё — ну просто всё переворачивается, будто кто-то взял и вывернул меня наизнанку. Думаю: нет, ну не может быть, чтобы вот так, по-дурацки. Это ж надо было так подгадить — я на два дня раньше, а он... А он, получается, думал, что я ещё в этой Казани, сижу с этими скучными мужиками в пиджаках и обсуждаю поставки.
И тут слышу её голос. Такой, знаешь, пропитый, что ли. Но при этом хрипловатый, манящий. Она говорит: «Валер, ну ты чудо, реально, дай я ещё налью». Ну, Валер, значит. Валера. Мой муж.
Я, знаешь, не стала шумно заходить или там орать, истерить. Я, наоборот, на цыпочках прошлепала дальше. Заглянула в дверной проём. Вижу картину маслом: на моём диване сидит какая-то девица. Обнаглевшая в край. Волосы крашеные, медные, длинные, разлохматились. И на ней, мать твою, мой шёлковый халат! Помнишь, я тебе показывала, который мы в Турции купили? Который я берегла как зеницу ока. Даже в командировки не брала, чтобы не запачкать. Там ткань скользкая, красивая, пояс с кистями.
Она сидит, ногу на ногу закинула. Халатина на ней едва сходится на груди — она размера на два больше моего, висит как на вешалке. Но чувствует себя королевой бала. Он рядом с ней на полу сидит. На этом, на моём белом паласе, который я отстирывала неделю после того, как мы вино пролили. И они там что-то празднуют. Бутылка вина открыта. На столе моя любимая вазочка, салат какой-то, яблоки порезаны... Стою, а внутри — будто кто-то льдинку проглотил, и она растёт, давит на рёбра.
И тут, главное, он поворачивает голову и меня видит. Ну, я думала, позеленеет или окаменеет. Нет. Сначала ошалело смотрит, моргает. Потом, вот дурак, такое лицо делает, будто я ему помешала. Будто я из музея пришла или с того света. Говорит: «Ой... а ты чего?» Слышишь? Не «привет, как дела», не «прости, это не то, что ты думаешь». Просто «ой, а ты чего?»
Стою, молчу. У меня, наверное, лицо как у рыбы, выброшенной на берег. Слова все повылетали. Только одна мысль, дурацкая: «А почему он на паласе сидит? Он же дорогущий, а на нём салат крошится».
И тут эта девица, стерва, даже не поворачивает головы. Думала, соседка зашла или доставка. Просто говорит: «Валер, ну ты чего застыл? Дай салфетку, я пролила». Машет рукой, этой кистью моего халата.
Я взяла себя в руки. Ну, то есть, думала, закричу как ненормальная или хлопну дверью так, что стёкла посыпятся. Но у меня, видимо, от шока сработал режим экономии энергии. Просто вошла на кухню. Прошла мимо них, ногой чуть не задела пустую бутылку из-под того вина, что он на день рождения мне дарил. Говорю: «Валер, пойди сюда». И голос у меня, главное, спокойный, даже слишком — как у диктора на радио.
Он, естественно, замялся, засопел, на эту девицу покосился. А она уже поняла, что что-то не так, потому что обернулась. Увидела меня. И тут, представляешь, даже она, эта баба, покраснела. Ну, хоть совесть есть, думаю. Начала этот дурацкий халат на груди запахивать, суетиться, завязалась в нём как в коконе.
Он встал, перешагнул через мою сумку, которую я так и бросила в коридоре. Зашёл на кухню. Стоит, мнётся, руки прячет в карманы, потом вытаскивает. Я говорю: «Ну, давай, рассказывай. Анекдот у тебя смешной?» Он начинает мямлить: «Ну, Лен, это не то... ну, она приехала, у неё проблемы, ну, я переночевать предложил, а потом...»
И тут до меня доходит: квартира моя, баба моя, вино моё. И он ещё смеет называть это «переночевать». Я ему: «Переночевать? В моём белье? Ты в курсе, что там, под халатом, наверное, её трусы и они, скорее всего, мои? Ты вообще соображаешь, что делаешь?» А он мне, зараза, таким обвинительным голосом: «Ну ты же вечно в командировках, ты меня бросила, я один как перст!» Ах, говорит, бросила. На работу, значит, бросила. Слушай, ну как с таким дураком разговаривать?
Я даже не стала кричать. Просто развернулась, пошла обратно в гостиную. Она уже стоит, бледная, в этом моём халатике, сжимает в руках свою сумочку-клатч. Я ей говорю: «Значит так, дорогая. Ты сейчас снимаешь мою вещь, аккуратно вешаешь на плечики и кладёшь на кровать. Вещи свои хватаешь. И до тех пор, пока я считаю до трёх, тебя в моей квартире нет. Шмотки свои, если забудешь, я на помойку вынесу». Она, знаешь, даже огрызаться не стала. Быстро скинула халат — он с неё свалился на пол. И в одном белье побежала в зал собирать юбку и кофту. Собралась за минуту. Вылетела, даже про босоножки забыла — я ей их вслед кинула.
Дверь захлопнулась. Мы остались вдвоём с этим моим Валерой.
Он стоит на кухне, сопит. Я подбираю халат с пола. Он, конечно, весь в пятнах от вина и, кажется, в шоколаде. Молча кладу в таз, заливаю отбеливателем. Возвращаюсь, сажусь на стул, смотрю на него. Он пытается улыбнуться, сказать что-то вроде: «Ну Леночка, ну прости меня, дурака, я же тебя люблю». А я смотрю на него и понимаю: я его, наверное, вообще не знаю.
Думаю: вот сейчас расплачусь, начну ему мозг выносить. Скажу, что я все эти годы, все эти командировки — для кого? Для нас же. Для ремонта, для машины. Он мне в ответ: «А кто тебя просил?» — и так, знаешь, искренне, по-дурацки. «Мне деньги твои не нужны, ты мне нужна была живая, а не этот твой вечный забег». И тут меня, знаешь, пробило. Говорю: «То есть, ты хочешь сказать, что я во всём виновата? Что я слишком много работаю? И поэтому привёл сюда эту раскрашенную курицу в мой халат, потому что я тебя бросила?»
Он молчит. Отводит глаза. Тишина повисает. Только холодильник гудит и капает вода в раковине.
И вот сижу я, в голове каша, и вдруг понимаю главное. Я ведь даже не о том жалею. Не о том, что он изменил. Мужики они все такие — горе от ума у них там, в одном месте. Жалею я о халате. Слышишь? О халате! Потому что я его три года берегла. Даже не гладила, чтобы не испортить ткань. А эта дрянь его просто уделала винищем.
Сижу, и у меня слёзы наворачиваются. Понимаю: плачу не от ревности. От этого пятна на рукаве. Так обидно, глупо, до икоты. Валерка подходит, руку кладёт на плечо: «Ну, купим тебе новый, Лен». А я ему: «Слышь, Валер, отвали ты со своим новым. Ты вообще понимаешь, что не в этом дело?» Но он не понимает. Он мужик. Думает, если предложит купить новый халат, всё наладится. И тут он, главное, такое говорит: «Ну хочешь, я завтра съеду к маме, ты успокоишься, подумаешь». Молчу. Думаю: съедет, не съедет — какая разница.
Прошло уже два дня. Он у мамы, звонит каждый час. Спрашивает, не передумала ли я, и что он меня ждёт. А я сижу дома, в старой футболке, смотрю на этот дурацкий халат. Я уже попыталась его отстирать — не отстирывается. Вино-то красное, хорошее. И такое, знаешь, чувство мерзости.
Вроде должна переживать, что брак рушится. Что мы десять лет вместе. Что я, получается, сама его подтолкнула к этой бабе своим вечным бегом по конференциям. Но вместо этого сижу и прикидываю, сколько стоил этот халат в пересчёте на евро и на часы моей работы. И мне становится смешно. До истерики. Начинаю ржать — просто сижу на кухне, пью чай и ржу как лошадь. Ну как так-то, а?
И вот, представляешь, сегодня к тебе шла. Встретила нашу соседку снизу, тётю Зину. Она меня увидела и сразу: «Ой, Леночка, а я слышала, у тебя там гости были, шум стоял». Я отвечаю: «Да, гости. Только халат мой украли», — шучу. А она так серьёзно, глаза округлила: «А ты чего так спокойно? Я б на твоём месте этому кобелю все яйца открутила, а не с соседками халатами делилась».
А я ей тогда, знаешь, что ответила? Стою, смотрю на неё, на её старый халат в цветочек. Говорю: «А чего его откручивать, теть Зин? Ты думаешь, он жить без этого не может? Может. И я могу. Просто, знаешь, с утра поняла: если у мужика баба в голове, то хоть ты его на цепь посади — всё равно сбежит. Собака, говорят, тоже может укусить хозяина, если голодная. Но это ж не значит, что хозяин должен ошейник затягивать до удушья, верно?»
— Ну и где ж твоя правда? — тётя Зина подозрительно щурится.
— А моя правда, теть Зин, в том, что я теперь буду приезжать домой, когда захочу. И буду ходить в том, в чём хочу. Хоть в этом халате, хоть в майке. А если ему, Валере моему, так уж нужна баба в шелку — пусть идёт в магазин и покупает ей этот халат сам. На свои деньги. И пусть она в нём гуляет, если ей не жалко.
— Так ты что же, не собираешься его прощать? — она удивляется.
— А за что, теть Зин? — улыбаюсь и переминаюсь с ноги на ногу — ноги мерзнут в этих тапках. — Он же не на войну сходил и не ребёнка спас. Он просто халат испортил. А мне, знаешь, что обидно? Не то, что он с ней спал. А то, что он даже не понял: это мой халат, моё личное пространство. Он вторгся в моё убежище, как танк. Но я, теть Зин, себе дороже. Буду жить дальше, работать, покупать новые халаты. И даже если он вернётся, я ему больше не разрешу пить вино на моём белом паласе.
Тётя Зина покачала головой, вздохнула: «Ну, Ленка, ты и чудная. Я б так не смогла».
— А ты и не должна, теть Зин, — смеюсь. — Ты ж с дедом Петей сорок лет. Он у тебя в огороде копается, а ты ему щи варишь. А у меня жизнь другая. Командировки и белый палас. И если уж кому-то вздумалось на нём валяться — пусть платит за химчистку.
И вот иду я от тебя сейчас и думаю: всё, что тёте Зине сказала, — правда. Но только наполовину. Потому что внутри-то всё болит. И злость есть, и обида. И непонятно, что теперь с этим делать, когда он вернётся. А он, конечно, вернётся — без моих борщей не проживёт.
Но знаешь, есть в этом какая-то свобода. Будто я из клетки вышла. Ну, или из этого дурацкого халата вылезла — стал маловат для моей души.
Когда домой шла, увидела в витрине магазина новый халат. Красивый, синий, как море. И подумала: а куплю-ка я его себе. В кредит. Буду носить, когда захочу. А Валера... Ну, Валера подождёт. Может, вообще перестанет ждать и уйдёт к той, рыжей. Пусть она ему в моём халате яичницу жарит. А я здесь, в своей крепости, буду пить чай и перечитывать свои отчёты. Это, по крайней мере, честно. И не пахнет чужими духами.
Вот такие пироги.
✅ Вы дочитали до конца. А это значит, что что-то в этой статье отозвалось у вас. Если вы хотите узнать больше о том, как быть счастливой и любимой, о чем обычно замалчивают, то подписывайтесь на канал и ставьте «Нравится».
❤️ Спасибо тем, кто поддерживает канал! Благодаря вам я продолжаю публиковать статьи. Вы можете нажать «поддержать» или подписаться на премиум статьи, если хотите помочь каналу. Становитесь частью нашего закрытого круга, где делятся проверенными секретами и опытом.