Как я перестал ждать и начал ехать в своём направлении
Утро
Утро началось не с будильника. Не с Алисы. Не с мыслей о том, что надо успеть, что приготовить, что подписать в садике. Утро началось с тишины. Я проснулся и понял: я больше не жду.
Я лежал, смотрел в потолок, слушал, как за окном шуршит шинами редкая машина. Где-то вдалеке лаяла собака. На кухне тикал холодильник. Всё как обычно. Раньше я просыпался и первым делом хватал телефон. Проверял: «А может, она написала? Может, хоть смс?». Нет. Сейчас я просто лежал и никуда не спешил.
Ждать — это когда ты смотришь на телефон в надежде, что она напишет. Ждать — это когда ты просыпаешься и думаешь: «Может, сегодня?». Нет. Сегодня я проснулся и просто жил. Ничего ещё не случилось, но уже не было той густой пустоты, которая засасывала по утрам. Просто — день. И я его проживу. Сам.
Я встал, заварил кофе и подошёл к окну. Питер — серый, мокрый, привычный. За окном моросил дождь, я смотрел на людей, которые куда-то бежали, на мокрые крыши, на голубей, которые даже под дождём чувствовали себя как дома. И мне вдруг стало легко. Просто — свободно.
— Папа, — раздалось из комнаты. — А ты знаешь, что сегодня я хочу чипсы?
Я улыбнулся.
День
Мы пошли в магазин. Всё как обычно: пятёрочка за углом, корзинка, Алиса с важным видом изучает полки. Она остановилась у стеллажа с чипсами, прищурилась, как будто выбирала картину для выставки.
— Папа, а можно?
— Ну, что там у тебя?
— Чипсы с крабом! Мама никогда не разрешала мне их есть.
Я задумался. Лена всегда говорила «это вредно», «это неполезно», «это испортит аппетит». И она была права. Но вдруг я понял, что теперь я сам решаю, что позволять. Я — папа. Я — хозяин этой ситуации. И я покупаю эти чипсы. Даже если они вредные. Потому что это выбор. Мой выбор.
— Бери, — сказал я. — Мы сами выбираем, что нам делать и куда идти.
Алиса выхватила пачку, прижала к груди и посмотрела на меня так, будто я спас мир.
Домой вернулись к обеду. Я разобрал пакеты, Алиса включила мультики. На кухне было тихо, и я поймал себя на мысли, что мне не хочется никуда бежать. Не хочется ждать звонка, не хочется думать о прошлом. Хочется просто — быть.
Я сварил макароны, порезал сосиски, в детстве у нас это называлось "поросячьи лапки". Алиса сказала: «Папа, ты гений». И я ей почти поверил.
Вечер
Алиса уже легла. Я сидел на кухне, пил чай, смотрел в окно. Дождь кончился, но небо было всё таким же серым, как и утром. И тут — звонок в дверь.
Я открыл. Юля та, что РСП. Стояла на пороге, без пакетов, без предупреждений, с усталым лицом.
— Привет, — сказала она. — Я не влезаю?
— На кухню всегда влезаешь, — я посторонился.
Она прошла, села за стол, взяла кружку с чаем которую я ей налил, и мы молчали какое-то время. А потом она спросила:
— Илья, ты не злишься на Лену?
Я помолчал. Заварил себе ещё чай. Сделал пару глотков, чтобы ответить честно.
— Не злюсь, — сказал я. — Раньше злился. Сейчас — нет.
— Почему? Она бросила тебя. Бросила Алису. Уехала на Бали. И ты не злишься?
Я усмехнулся, покачал головой.
— Понимаешь, если бы я злился, я бы до сих пор сидел в той норе. С налитым вискарем в стакане, с мыслями «почему она так сделала?». А я сижу здесь. С Алисой. С тобой. С этой дурацкой кружкой, которую мы с Леной купили в отпуске. И мне уже не больно.
Она смотрела на меня. Было видно, что она не защищает Лену — она пытается понять меня. И себя заодно.
— Она выбрала себя, — продолжил я. — Это её право. Но цена этого выбора — одиночество. Она сейчас на Бали. А я здесь. Я не говорю, что я прав, а она нет. Мы просто в разных командах. И точка.
Юля помолчала, потом тихо сказала:
— А если она вернётся? Вернётся и попросит прощения?
Я пожал плечами.
— Мы будем общаться. Ради Алисы. Но обратно я её не приму. Прости, но это уже не про меня. Она уехала — я остался. Я научился жить без неё. И мне не надо возвращаться в прошлое.
Юля вздохнула, но я видел — она поняла. Мы помолчали. Потом она сказала, что уже поздно, и стала собираться.
— Слушай, — сказал я, — я провожу тебя.
— Зачем? Тут же два шага.
— Знаешь, я, всё-таки воспитанный мужчина. Даже если я безнадёжный разведённый дурак, я провожаю.
Она закатила глаза, но улыбнулась.
Мы вышли во двор. Тихий, тёмный, только собака лаяла где-то вдалеке. Шли медленно, и вдруг она спросила:
— Илья, а ты когда-нибудь думал о новых отношениях?
Я задумался. Мы подошли к её подъезду. Я смотрел на неё, и вдруг понял: вот сейчас — момент. Я сделал шаг. Наклонился. Поцеловал её. Легко. Неловко. Как подросток, у которого это впервые.
— Илья, ты что делаешь? — спросила она с улыбкой.
— Просто хотел…
— Ты просто хотел… — она улыбнулась. — Спасибо за вечер. И знаешь?
— Что?
— Ты, похоже, всё-таки не самый большой придурок, которого я знаю.
— А кто тогда самый большой? — спросил я.
— Я тебе как-нибудь расскажу, — она вошла в подъезд.
Я стоял и улыбался.
Дом
Я вернулся на кухню. На столе — та самая кружка. Оранжевая, из отпуска. Я взял её, посмотрел на неё, провёл пальцем по краю. Вспомнил, как мы её выбирали, как смеялись, как Лена сказала «она моя, не отдам». Сейчас она не болела. Она была просто памятью. Тёплой, без горечи.
Я поставил её в шкаф. На полку. Не в мусорку. Просто — на место.
Закрыл дверцу.
Сделал шаг назад. Потом ещё один.
— Всё, — сказал я себе. — Поехали.
Завтра будет новый день. С Алисой, с чипсами, с Юлей, с которой я почти поцеловался. С возможностью выбирать, куда идти и кого брать с собой.
Я за рулём. Я сам выбираю дорогу.
И это, сть свобода.
ПРОДОЛЖЕНИЕ
