Игорь не мог попасть пальцем по экрану и злился так, будто это телефон виноват, а не вчерашняя водка у Пашки.
– Да где там это чертово приложение... Надь, ну закажи ты, а? Я уже опаздываю.
Он стоял посреди кухни в рубашке, которую натянул наизнанку и только потом заметил, в носках, с помятым лицом и запахом перегара, который перебивал даже кофе. На столе лежал недоеденный бутерброд с колбасой, рядом мигал чайник, а Надежда как раз пыталась собрать в контейнер курицу с рисом, чтобы взять с собой в клинику. Утро было нервное, с хлопаньем дверцами, с его хриплым:
– Где таблетки от головы?
И с ее молчанием, потому что после таких вечеров разговаривать с ним можно было только через два часа, не раньше.
Она вытерла руки о полотенце, взяла у него телефон.
– Пароль.
– Да тот же.
Приложение открылось сразу. История поездок вылезла внизу, пока грузилась карта. Надежда сначала вообще не смотрела туда. Нажала «Дом», потом «Работа», потом машинально скосила глаза на список. И будто на мгновение оглохла.
Среда, 18:12. Улица Лесная, 14.
Среда, 18:09. Улица Лесная, 14.
Среда, 18:15. Улица Лесная, 14.
Среда, 18:03. Улица Лесная, 14.
Ни работа, ни склад, ни Пашка, ни гараж. Один и тот же адрес. Среда за средой. Три месяца, не меньше. Она прокрутила чуть вниз. Еще. Еще. Те же среды.
– Ну что там? - дернулся Игорь. - Заказала?
– Сейчас.
Голос у нее прозвучал нормально. Даже слишком нормально. От этого самой стало страшно.
Она вызвала такси на работу, дождалась, пока приедет серебристая «Киа», и только потом отдала телефон. Пальцы сами собой уже успели записать адрес в заметки на своем. Лесная, 14.
Игорь схватил ключи, накинул куртку.
– Я вечером, может, поздно.
– Угу.
– Ты Мише позвони, пусть не филонит на парах. Хотя он же не дома уже...
Он сам сбился на этой фразе. Дети и правда уже давно не дома. Кирилл в Казани на третьем курсе, Аня в Питере, работает и снимает с девочкой двушку. В квартире стало тихо еще позапрошлой осенью, и с этой тишиной Игорь как будто сначала расслабился, а потом разошелся. Поздние «совещания», какие-то среды с авралами, внезапные командировки на полдня. Надежда все это видела боком, но отодвигала. Пока утром не увидела Лесную, 14.
Дверь за ним хлопнула. Она осталась на кухне с контейнером в руках и с ощущением, будто в комнате открыли окно в мороз.
В клинике она весь день жила как с иголкой под ногтем. Меняла повязки, звонила пациентам, мерила давление пожилой женщине, которая жаловалась не на сердце даже, а на сноху. И на всех этих привычных движениях сверху лежал адрес. Лесная, 14. Среда. Три месяца. Она даже не думала пока словами любовница или измена. Просто этот адрес уже занял место у нее в теле. Как синяк, который сначала только нажали.
***
Ночью Игорь спал рядом спокойно, на спине, одна рука за головой. Иногда он храпел коротко, потом переворачивался и снова затихал. Надежда лежала лицом к окну и смотрела на занавеску, которую шевелил сквозняк. Ей казалось, если сейчас закрыть глаза, она снова увидит на экране эти четыре среды подряд.
Она не собиралась устраивать сцену с телефоном в руках. Не потому что гордая. Просто уже знала про Игоря одну вещь: если дать ему шанс заговорить раньше времени, он наговорит столько, что потом сама будешь виновата за подозрения. Он умел это. Не орать, не бить посуду, не валяться в ногах. Спокойно, с почти обиженным лицом сказать:
– Надь, ты серьезно?
И через полчаса окажется, что ты лезешь не туда, тебе все кажется, у него работа, а ты начиталась дуростей.
Под утро она решила просто: в следующую среду поедет за ним.
Неделя тянулась медленно и почему-то очень шумно. Вроде все как обычно, а она слышала даже то, чего раньше не замечала. Как он по вторникам дольше обычного стоит в ванной с бритвой. Как выбирает рубашку не из тех, что сверху, а лезет в дальний ряд, где хорошие. Как по средам утром уже не ворчит на кофе, а почти не разговаривает, будто торопится к чему-то приятному и боится не успеть. Как в телефоне в эти дни больше улыбается в экран, чем в живых людей.
Во вторник вечером он был даже мягкий. Сам достал тарелки, налил ей чай, спросил:
– Устала?
– Как обычно.
– У тебя под глазами круги.
– Спасибо.
Он усмехнулся.
– Я не в этом смысле.
Позже, ночью, сам потянулся к ней. Не грубо, не спеша. Обычным своим способом, от которого раньше у нее внутри становилось теплее, а последние годы чаще только усталость. Она могла отказаться. Наверное, могла. Но не отказалась. Лежала потом рядом, с закрытыми глазами, и думала только об одном: завтра среда.
Вот это потом и било больнее всего. Не то, что он куда-то ездил. А то, как легко перелистывал. Здесь одна постель, там другая. Здесь чай на кухне и вопрос, есть ли чистая рубашка. Там, видимо, вино и мокрые волосы после душа. А посередине он сам, один и тот же, удобно разложенный на две жизни.
В среду утром он даже поцеловал ее в щеку у двери.
– Сегодня аврал. Могу быть поздно.
– Поняла.
– Если Кирилл позвонит, скажи, я перезвоню.
– Угу.
Он ушел, а она еще минуты три стояла в прихожей, глядя на дверь. Вечером около 17.30 она вызвала такси.
Такси пришло быстро. Водитель попался молчаливый, в черной куртке, с елочкой на панели.
– Куда едем?
– За одной машиной, - сказала Надежда и тут же поправилась: - То есть... за адресом. Лесная, 14.
Он кивнул, как будто такое слышал каждый день.
Игорь вышел у новостройки на окраине. Двор новый, с детской площадкой, на которой в будний день пусто, только качели поскрипывают от ветра. На нем была светлая куртка, та самая, которую он не надевал на работу, потому что «маркая». В руке пакет из магазина. Через стекло машины Надежда увидела горлышко вина и сетку с виноградом.
Он не озирался. Не торопился. Шел уверенно, как человек, который знает код домофона и где в прихожей тапки.
– Остановите здесь, - сказала она.
Водитель посмотрел в зеркало.
– Ждать?
– Нет.
Она вышла не сразу, а когда Игорь уже подошел к подъезду. Домофон он открыл без паузы, своим движением, как не первый раз. Надежда перешла двор медленнее, будто просто идет мимо, и только у двери поняла, что сейчас самое страшное не подняться, а не узнать куда.
В холле сидела консьержка, полная женщина в очках, с вязанием на коленях и маленьким телевизором без звука. Надежда остановилась у стойки, стараясь дышать ровно.
– Извините, мужчина только что поднялся... в светлой куртке, с пакетом. Я к нему. Телефон сел, а квартиру не помню, неудобно получилось.
Консьержка подняла на нее глаза, сначала без интереса, потом с тем самым быстрым женским прищуром, когда уже начинают что-то понимать, но делают вид, что нет.
– К Игорю, что ли?
Надежда кивнула, хотя внутри все сразу оборвалось уже от одного этого «к Игорю».
– Семьдесят четвертая, седьмой этаж, - сказала консьержка. - Только он не хозяин там.
Надежда почувствовала, как у нее холодеют ладони.
– Спасибо.
Лифт как назло был наверху. Она не стала ждать и пошла пешком. На третьем этаже уже сбилось дыхание, на пятом пришлось остановиться, потому что ноги вдруг стали ватные. На седьмом она вышла в длинный светлый коридор и сразу увидела дверь 74. За ней было тихо. Ни музыки, ни голосов. Только где-то внутри дома гудела чья-то стиральная машина.
Надежда встала чуть в стороне, у окна на лестничной площадке. Полчаса. Не меньше. Она смотрела на дверь и на свое отражение в темном стекле. Хотелось уйти, пока не поздно. Хотелось ворваться сразу. Хотелось, чтобы за дверью оказался просто деловой разговор, больная тетка, чужая ошибка, что угодно, лишь бы не то, зачем она сюда приехала.
Через десять минут никто не вышел. Через двадцать на лестнице зашуршал пакет у соседей, но дверь 74 так и не открылась. Через полчаса Надежда подошла и нажала звонок.
Сначала ничего. Потом шаги. Щелкнул замок.
Дверь открыла женщина в темно-сером халате. Волосы мокрые, на шее тонкая цепочка, лицо без макияжа и с этой домашней расслабленностью, которая бывает только там, где человек не ждет чужих.
– Да?
Надежда даже рта не успела открыть. Из глубины квартиры донесся голос Игоря:
– Олесь, кто там?
И он сам вышел в коридор. В одном полотенце на бедрах. Влажный после душа, с каплей воды на плече, с тем лицом, которое человек не успевает подготовить.
Все трое секунду просто смотрели друг на друга.
Потом Надежду сорвало.
– Ты во вторник со мной в одной постели лежал, а сегодня уже здесь? Совсем уже?
Голос ударил о стены подъезда так громко, что где-то рядом щелкнул замок.
Игорь метнулся к двери.
– Надя, тише!
– Не трогай дверь! Ты ее раньше должен был закрыть, когда сюда первый раз пришел!
Он попытался вытолкнуть ее обратно на площадку и одновременно прикрыть собой проход, но уже было поздно. Олеся стояла белая, одной рукой держалась за полы халата, другой за косяк.
– Это кто? - спросила она тихо, но уже все понимая.
– Жена, - сказала Надежда раньше Игоря. - Настоящая. Та, с которой он, оказывается, живет как с соседкой. Да, Игорь?
Олеся резко перевела взгляд на него.
– Ты сказал, что вы давно по разным комнатам.
– Олеся, подожди.
– Как по разным комнатам? - Надежда даже засмеялась от ярости. - Он вчера мне писал, какой сыр домой купить.
У Олеси дернулась щека. Игорь стоял между ними в полотенце, жалкий до тошноты и все еще пытающийся говорить тем же своим уверенным тоном:
– Давайте без этого. Соседи услышат.
– А ты о соседях сейчас вспомнил? - спросила Надежда.
– Надя, ты не так...
– Не надо мне это. Не сегодня.
Она прошла в квартиру сама, оттолкнув его плечом. Он не ожидал, что она так сделает, и отступил.
Внутри пахло шампунем, курицей из духовки и дорогим освежителем. На тумбе у входа лежали его ключи от машины. На кухонном столе бокалы, уже открытая бутылка вина, тарелка с виноградом и сыром. Обычный маленький праздник среди недели. Надежда увидела это и почти физически почувствовала, как что-то мерзкое расползается по спине. Он не просто заехал. Он приехал сюда вечером. После работы. С вином. Заниматься любовью. Мыться. Устраиваться. Как к себе во вторую среду.
– Вы что, серьезно... - начала Олеся и замолчала.
На столе, рядом с бокалами, лежала прозрачная папка. Из нее торчала распечатка. Надежда взяла ее раньше, чем успела подумать.
Турция. Два человека. Вылет через два месяца. Отель на берегу. Предоплата внесена.
И рядом два загранпаспорта. Один точно Игоря. Второй Олеси.
Вот это и добило уже без крика. Не полотенце. Не вино. А то, что у него уже было лето. Уже был кусок будущего, где он собирался загореть, выпить у бассейна, ходить в шлепанцах по чужому морю, и нигде там не было Надежды. Даже не как жены. Никак.
Олеся подошла ближе, увидела распечатку в ее руках и взяла свой паспорт.
– Ты сказал, что как только оформите продажу, все. Что вы и так просто доживаете под одной крышей.
– Олеся, я тебе объясню.
– Нет, ты мне сейчас объяснишь, как ты во вторник спал с ней, а в среду приехал сюда с вином.
Надежда положила лист на стол. Голос у нее вдруг стал тихий.
– Ты все очень удобно рассчитал, Игорь.
Он посмотрел на нее с тем выражением, которое у него бывало, когда машина застревала в грязи, а он еще надеялся выехать без трактора.
– Надь, давай дома.
– Дома? Ты уверен, что еще знаешь, где у тебя дом?
– Не начинай спектакль.
– Какой спектакль? Я не спрашивать приехала. Я приехала увидеть.
Олеся вдруг шагнула к нему:
– Ты сказал, у вас давно ничего нет.
– Да при чем здесь...
– При том! - почти закричала она. - Ты говорил, она сама не живет, и тебе уже только уйти осталось!
Надежда посмотрела на нее и увидела не соперницу даже. Обычную женщину в халате, мокрую после душа, которая тоже сейчас стояла как облитая.
– Ты правда верила, что мужик, который не ушел, почти ушел? - спросила она слишком зло.
– А вы правда не видели, что он не просто на работе задерживается? - с той же злостью ответила Олеся.
И в эту секунду стало совсем грязно. Не благородно, не женски. Две чужие друг другу бабы, обе с одним и тем же привкусом во рту, и посередине Игорь, который все это время успевал жить удобно.
– Хватит! - рявкнул он. - Совсем с ума сошли обе?
Это «обе» прозвучало так, будто это они его довели.
Надежда повернулась к нему:
– Нет, Игорь. Это ты охренел.
Он дернул полотенце повыше и тихо, почти шипя, сказал:
– Давай выйдем.
– Ты уже вышел. Далеко вышел.
За стеной у соседей снова щелкнул замок. Кто-то явно слушал.
Надежда положила папку на стол.
– Счастливого вам отдыха, - сказала она Олесе. - Только не забудь спросить у него, в какой день он еще к кому ездит.
И вышла.
***
Лифт ехал долго. В зеркале на стене она увидела свое лицо. Серое, чужое, с яркими пятнами на скулах. Внизу руки тряслись так, что она не могла сразу попасть в приложение такси.
Домой она приехала раньше него минут на сорок.
Квартира встретила тишиной и запахом супа, который она сварила утром. На столе лежала газета, которую он читал за завтраком. На спинке стула висел его домашний свитер. Надежда постояла посреди кухни, потом пошла в спальню.
Она не плакала. Не металась. Просто открыла шкаф и начала вынимать его вещи. Рубашки. Трусы. Носки. Бритву из ванной. Зарядку. Папку с документами из верхнего ящика. Галстуки. Старые футболки для дачи. Все это летело в большие пакеты из супермаркета, шуршало, путалось, падало на пол. Она не выбирала аккуратно. Только паспорт его сразу отложила на тумбу. Не хватало еще потом объяснять полиции, что спрятала.
Достала из комода его часы, которыми он дорожил, и тоже сунула в пакет. Не из мести даже. Просто чтобы потом не открывать дверь из-за часов.
Пакеты она выставила на лестничную клетку. Один у самой двери, второй ближе к стене. Потом вернулась, закрыла дверь и задвинула внутреннюю щеколду. Ту самую, которой они почти не пользовались, только когда дети были маленькие и боялись ночных звонков.
Игорь приехал через полчаса. Сначала позвонил. Потом еще раз. Потом застучал кулаком.
– Надя! Открой.
Она сидела на кухне и держала кружку с холодным уже чаем. Руки перестали трястись только сейчас.
– Надя, хватит ерундой заниматься.
– Уходи.
– Это мой дом.
– Сегодня нет.
Он дернул ручку. Щеколда глухо ударилась о металл.
– Ты вообще соображаешь, что делаешь?
– Да.
– Открой, надо поговорить нормально.
– Нормально ты уже поговорил на Лесной.
Пауза. Потом удар сильнее.
– Не ори через дверь.
– А ты через какие двери привык?
Он замолчал на секунду, потом начал уже злым голосом:
– Надя, не доводи. Я вызову полицию.
– Вызывай.
– Ты не имеешь права не пускать меня в квартиру.
– Стучи сколько хочешь. Сегодня ты домой не зайдешь.
Он еще долго ходил по площадке, шуршал пакетами, матерился сквозь зубы, кому-то звонил. Один раз даже сказал почти жалобно:
– Да в гостиницу, что ли, теперь...
От этого у Надежды внутри что-то дернулось, но не туда, где жалость. Совсем в другую сторону. В ту, где человек уже видел полотенце, халат и Турцию на двоих.
Она встала, подошла к глазку. Игорь стоял спиной, рядом пакеты с его рубашками и бритвой. Вчера еще ее муж. Сегодня мужик на площадке с вещами.
***
Через два дня он пытался зайти иначе. Звонил днем, когда она была на смене. Писал длинные сообщения: надо спокойно обсудить, ты все разнесла в щепки, дети не должны узнать вот так. Отдельно прислал:
«С Олесей все кончено.»
Как будто это могло что-то починить.
Надежда не отвечала. Только написала Ане:
«Мне надо будет с тобой поговорить, но не сейчас.»
И Кириллу:
«Все нормально, просто много работы.»
Врать детям она не хотела, но и рыдать в трубку тоже.
На третий день Игорь подкараулил ее у клиники. Стоял у машины, небритый, в той самой светлой куртке.
– Ну сколько можно.
– Мне на автобус.
– Надя, не ломай все.
– Я? - она даже остановилась. - Это я ломаю?
– Я все объясню.
– Не надо.
– Ты даже не хочешь услышать?
– Нет.
Он растерялся. Видимо, до последнего думал, что главное дожать до разговора, а там его понесет как всегда. Складно, разумно, с поправками на усталость, возраст, кризис, пустое гнездо, мужские ошибки. А ей уже не нужен был ни один из его приличных вариантов.
– Что ты собираешься делать?
– Разводиться.
– Из-за одного...
Он не договорил. Сам, наверное, понял, как звучит.
– Да, Игорь. Из-за одного полотенца, одного халата и одной Турции.
– Ты издеваешься.
– Нет. Я просто больше не хочу жить рядом с человеком, который во вторник ложится в мою постель, а в среду берет вино и едет к другой.
Он смотрел на нее тяжело, зло, уже не жалко.
– Ты тоже не ангел.
– Может быть. Но я хотя бы не вру сразу в двух квартирах.
Она прошла мимо.
***
Через неделю подала на развод. Без крика, без подруг на подхвате, без театра. Просто взяла на работе отгул, потом зашла в МФЦ, потом в агентство у вокзала и купила себе путевку на семь дней в Светлогорск. Не Турция. Не море даже толком, а холодный берег, санаторный отель и номер на одного. Менеджер спросила:
– Вам с завтраками?
– Да.
– Одной?
– Одной.
Слово прозвучало странно, но не страшно.
Дома она собрала маленький чемодан. Купальник не взяла, потому что не нужен. Положила свитер, теплые носки, книжку, которую два года таскала из комнаты в комнату и все не открывала. У двери стояли уже только ее ботинки. И это было новым. Не красивым. Просто новым.
Вечером перед отъездом Игорь еще раз позвонил. Она смотрела на экран долго. Потом сбросила. Не из мести. Просто не хотела, чтобы его голос снова лез в комнату, где уже стало тихо по-другому.
Утром, выходя, она остановилась в прихожей, посмотрела на внутреннюю щеколду и не убрала ее, а наоборот, подвинула до конца, хотя в квартире никого не оставалось. Потом взяла чемодан и ключи. Щеколду пришлось поднять, чтобы выйти. Она подняла, открыла дверь, вышла на площадку и снаружи уже ключом закрыла оба замка.
На лестнице пахло пылью и вареной капустой. Обычный подъезд. Обычная среда. Только сегодня она ехала не на Лесную, не за чужим вином и не в чью-то вторую жизнь.
Она ехала в сторону вокзала и впервые за много лет не оставляла на холодильнике записку, что на ужин суп и котлеты внизу на второй полке.