Марина должна была уехать к сестре в пятницу вечером, и Сергей знал об этом лучше, чем она сама.
Последние три дня он почему-то помнил все подробности: во сколько поезд, с какого вокзала, сколько ехать, будет ли Аня встречать ее на станции, взяла ли Марина зарядку, не забыла ли документы, точно ли вернется в понедельник утром, а не в воскресенье вечером. Он спрашивал спокойно, почти заботливо, и Марина сначала даже удивлялась этому редкому вниманию.
Обычно Сергей не помнил ее расписание. Он мог забыть, что у нее врач, что она задержится на работе, что они договаривались съездить за лекарствами матери. Мог позвонить в восемь вечера и спросить, почему дома нет ужина, хотя за час до этого она писала ему, что стоит в очереди в поликлинике. Но тут вдруг все стало иначе. Он интересовался поездкой так подробно, будто собирался ехать вместе с ней.
– Ты точно до понедельника? – спросил он в четверг, когда она доставала из шкафа дорожную сумку.
– Если у Ани все нормально будет, то да. Ей после операции хотя бы пару дней помочь надо.
– А обратно когда?
– Сереж, я же говорила. В понедельник утром.
Он кивнул и отвернулся к окну, но Марина заметила, как быстро он взглянул на телефон. Тогда это показалось мелочью, просто рабочее сообщение, просто привычка. Теперь она будет вспоминать этот взгляд совсем иначе.
Аня, младшая сестра, действительно просила приехать не из каприза. После операции ей нельзя было таскать тяжелое, а муж уехал в командировку, ребенок маленький, продукты, аптека, документы, врачи. Марина собиралась без раздражения, даже с некоторым облегчением.
Иногда чужая необходимость помогает ненадолго выйти из собственной домашней рутины, где давно уже все вроде нормально, но дышать почему-то тяжело.
С Сергеем они последние годы жили ровно. Не плохо в бытовом смысле, не скандально, не так, чтобы соседи слышали крики. Просто рядом. Завтрак, работа, сын Кирилл, платежи, редкие разговоры о ремонте, фильмы по вечерам без обсуждения, отдельные одеяла, вежливое «ты не видел мои ключи?» и «заедь за хлебом». Когда-то она переживала из-за этого ровного холода, потом привыкла считать его возрастом, усталостью, пятнадцатым годом брака, обычным семейным износом.
Сергей в пятницу сам предложил отвезти ее на вокзал.
– Не надо, – сказала Марина. – Я на такси доеду.
– Зачем такси? Я отвезу.
Он был почти идеален. Поставил ее сумку в багажник, по дороге спросил, взяла ли она таблетки от головы, у вокзала вышел, достал сумку, даже неловко поцеловал ее в щеку.
– Пиши, как доедешь, – сказал он.
Марина посмотрела на него с легким удивлением.
– Хорошо.
Он улыбнулся. Немного напряженно, как ей теперь казалось, но тогда она этого еще не поняла.
Поезд отменили через двадцать минут после того, как Сергей уехал. Сначала объявили задержку из-за технической неисправности, потом пересадку, потом стало ясно, что нормального рейса в этот вечер не будет. Аня на том конце телефона вздохнула и сказала:
– Маш, не мучайся. Езжай домой. Утром решим. Соседка обещала сегодня зайти, а завтра ты приедешь на автобусе, если что.
Марина постояла у табло, посмотрела на людей с сумками, на злого мужчину у кассы, на женщину с ребенком, который уже спал на чемодане. Потом заказала такси домой. Она даже не стала звонить Сергею, просто устала. Хотела доехать, снять ботинки, поставить чайник и сказать ему уже дома: «Представляешь, все отменили».
В подъезде пахло мокрыми куртками и чьей-то жареной рыбой. Марина поднялась на лифте, открыла дверь своим ключом и сразу поняла, что дома что-то не так.
Сергей был в квартире.
Хотя говорил, что заедет в офис, потом к партнеру, потом, возможно, задержится. Он стоял на кухне в рубашке, которую обычно надевал на встречи, и держал в руках бокал с водой. На столе лежал его планшет, подключенный к зарядке. Рядом стояла тарелка с нарезанным сыром и виноградом, хотя Сергей виноград почти не ел.
Он увидел Марину и побледнел. Не удивился, не обрадовался, не спросил сразу, что случилось с поездом. Именно побледнел, резко, до сероватых губ.
– Ты почему дома? – спросил он.
Вот это было первым настоящим ударом.
Не «что случилось?». Не «ты в порядке?». Не «поезд отменили?». А «почему дома», будто она вернулась не домой, а в чужой план, где ее не должно было быть.
Марина поставила сумку у двери кухни.
– Поезд отменили.
– Ты могла позвонить.
– Я должна предупреждать, что возвращаюсь домой?
Он открыл рот, но в этот момент планшет на столе коротко звякнул, экран засветился, и Марина машинально опустила взгляд.
На экране всплыло сообщение.
«Она уехала?»
Имя отправителя было коротким: «Юля К.»
Сергей стоял рядом и смотрел на экран так, будто там появилось не сообщение, а приговор. Вся его собранность, вся обычная спокойная уверенность вдруг исчезла. Он дернулся к планшету, но Марина успела прочитать.
– Кто спрашивает, уехала ли я?
– Это не про тебя, – сказал он слишком быстро.
– А про кого?
– Рабочее.
– Рабочее сообщение в пятницу вечером? «Она уехала?»
– Марин, не начинай.
Он схватил планшет и погасил экран. Вот тут она окончательно поняла, что дело не в рабочей переписке. Невиновные люди не хватают планшеты так, будто тушат пожар.
– Ты чего его забрал?
– Потому что ты сейчас устроишь сцену из ничего.
Марина смотрела на его руку, сжавшую планшет. У него даже костяшки побелели.
– Я пока только спросила.
– И уже таким тоном, будто все решила.
Она хотела ответить, но планшет снова звякнул в его руке. Сергей вздрогнул. Экран на секунду снова загорелся, и Марина увидела второе сообщение, прежде чем он успел отвернуть устройство.
«Я нашла еще две квартиры. Лучше обсудим сегодня, пока можно спокойно».
Кухня стала очень тихой. Даже холодильник, казалось, перестал гудеть.
Марина медленно подняла глаза на мужа.
– Какие квартиры?
Сергей несколько секунд молчал. Она видела, как он ищет объяснение, перебирает варианты, примеряет один, отбрасывает, берет другой. Раньше, возможно, она начала бы помогать ему сама: коллега, клиентка, рабочая недвижимость, ошибка. Сейчас не стала.
– Сергей, какие квартиры?
– Это не то, что ты думаешь.
– А что я думаю?
– Ты сейчас все перевернешь.
– Я читаю то, что написано. Она спрашивает, уехала ли я, и пишет, что нашла еще две квартиры. Для кого?
Он прошелся по кухне, поставил бокал в раковину, снова взял, будто не знал, чем занять руки.
– Юля занимается арендой для одного проекта. Там люди приезжают из региона, надо поселить.
Марина кивнула.
– И им важно, уехала ли я?
Он замолчал.
Вот это молчание было хуже самой неуклюжей лжи.
– Позови ее, – сказала Марина.
Сергей резко повернулся.
– Что?
– Она хотела приехать? Пусть приезжает.
– Ты с ума сошла?
– Нет. Я просто не хочу слушать твою версию без второй участницы.
– Она ни при чем.
– Тем более. Пусть поднимется и расскажет про рабочие квартиры.
Он сжал планшет крепче.
– Марина, прекрати.
– Сергей, если ты сейчас начнешь отменять, я все равно уже все поняла. Просто пока не знаю объем.
Он смотрел на нее с тем выражением, которое появлялось у него редко. Не злость даже, а страх потерять управление. Марина вдруг отчетливо поняла: он не боится ее боли. Он боится, что две его версии столкнутся в одной комнате.
Планшет снова звякнул. Сергей не успел убрать экран.
«Я подъезжаю. Ты точно один?»
Марина сама протянула руку.
– Дай.
– Нет.
– Тогда отвечай при мне.
Он молчал.
Она взяла свой телефон, быстро открыла дверь в подъезд через приложение домофона и написала с его планшета, пока он на секунду отвел взгляд на сигнал.
«Поднимайся. Она не уехала».
Сергей выхватил планшет, но было поздно. Сообщение ушло.
– Ты понимаешь, что делаешь? – спросил он почти шепотом.
– Впервые за вечер да.
Юля поднялась через семь минут.
Эти семь минут были длиннее многих лет их брака. Сергей ходил по кухне, выходил в коридор, возвращался, пытался что-то сказать и замолкал. Один раз произнес:
– Ты сейчас унизишь всех.
Марина посмотрела на него.
– Нет, Сергей.
Он сел на стул, потом снова встал. На лбу у него выступили мелкие капли пота. Марина вдруг вспомнила, как он когда-то так же ходил перед важным собеседованием, когда они еще снимали однушку у метро и она гладила ему рубашку на кухонном столе. Тогда он был молодой, нервный, живой. Сейчас он был не живой, а пойманный.
Звонок в дверь прозвучал коротко.
Марина открыла сама.
На площадке стояла женщина лет тридцати восьми. Не девочка, не хищная красавица из дешевых представлений о любовницах. Обычная ухоженная женщина в светлом пальто, с папкой в руках и кожаной сумкой на плече. Уставшее лицо, аккуратная укладка, спокойные серьги, красная помада, которая сейчас выглядела на ней почти лишней.
Она увидела Марину и остановилась.
– Вы дома? – спросила она.
Фраза получилась страшнее любых признаний. Юля удивилась не жене как факту. Она удивилась тому, что жена дома.
– Как видите, – сказала Марина. – Не уехала.
Юля перевела взгляд на Сергея, который стоял за спиной жены в коридоре.
– Ты сказал, она уедет до понедельника.
Сергей шагнул вперед.
– Юль, не сейчас.
– Нет, как раз сейчас, – сказала Марина. – Проходите. Раз вы нашли еще две квартиры, наверное, разговор у нас будет содержательный.
Юля не сразу вошла. Было видно, что она уже поняла главное, но еще пытается удержать лицо. В руках у нее была папка, и Марина почему-то особенно ясно увидела пластиковый прозрачный файл внутри. Там лежали распечатки объявлений. Фотографии кухонь, планировки, какие-то суммы, пометки ручкой.
Это было не свидание, не случайная страсть. Не «забежала на пять минут».
Это была рабочая встреча по их новой жизни. Мир начал рушиться.
Они сели на кухне. Сергей остался стоять у окна. Юля положила папку на стол, потом быстро убрала руку, как будто папка была горячей.
– Давайте без спектакля, – сказал Сергей глухо. – Раз уж все так вышло.
Марина посмотрела на него почти с любопытством.
– «Так вышло» – это поезд отменили?
Юля подняла глаза.
– Он сказал, что вы уезжаете к сестре на все выходные.
– Я действительно ехала к сестре после операции. Помочь с ребенком и продуктами.
Юля нахмурилась.
– Он сказал, вы давно там часто бываете. Что вы пробуете пожить отдельно.
Марина медленно повернулась к Сергею.
– Правда?
Он сразу ответил не ей, а Юле:
– Я так не говорил.
– Говорил, – тихо сказала Юля. – Сереж, не надо.
В этой фразе было столько усталости, что Марина впервые посмотрела на нее внимательнее. Юля была не испуганной любовницей, которую застали. Она была женщиной, которая вдруг увидела, что ее тоже поставили в чужую сцену и заранее выдали роль.
– Сколько? – спросила Марина.
Сергей напрягся.
– Марин…
– Я спрашиваю не тебя. Сколько вы вместе?
Юля сглотнула.
– Больше года.
– Больше года, – повторила Марина.
Юля кивнула.
– С прошлого мая.
Марина сразу увидела не календарь, а куски жизни. Прошлый июнь, когда она лежала после операции, а Сергей привозил ей бульон и говорил, что устал на работе. Август, когда они вместе покупали Кириллу ноутбук к учебе. Октябрь, когда Сергей забыл про их годовщину и потом принес цветы уже вечером, сказав, что день был тяжелый. Новый год, где он сидел рядом с ее матерью и рассказывал, что семья – это «самое надежное, что остается у человека».
И все это время была Юля.
Не где-то в стороне, не случайно. Больше года.
– Ты говорил, что уйдешь после Нового года, – сказала Юля, уже глядя на Сергея. – Потом после экзаменов сына, потом после отпуска. Потом сказал, что надо дождаться, когда Марина уедет к сестре, и спокойно обсудить квартиру.
Сергей резко поднял руку.
– Юля, хватит.
– Нет, – сказала она. – Ты сам хотел, чтобы я приехала с вариантами.
Марина вдруг ощутила странное спокойствие. Такое бывает, когда боль уже настолько большая, что перестает быть острой. Она просто становится пространством вокруг.
– Какие варианты?
Юля открыла папку. Не сразу, с видимым внутренним сопротивлением, но открыла. На стол легли три распечатки. Двухкомнатная квартира у метро. Евродвушка в новом доме. Маленькая трешка подальше, с пометкой «если Кирилл будет приезжать».
Марина увидела эту строчку и не сразу поняла, что именно ее ударило.
– Кирилл будет приезжать?
Сергей закрыл глаза.
Юля тихо сказала:
– Он говорил, что сын уже взрослый и все понимает. Что, возможно, первое время будет оставаться у вас, а потом, если захочет, сможет приезжать к нам.
Марина медленно повернулась к мужу.
– К вам.
Он наконец сел.
– Я хотел все сделать нормально.
– Нормально для кого?
– Без истерик и без резких движений. Чтобы никого не травмировать.
Марина посмотрела на распечатки квартир, на его планшет, на папку Юли. Никаких резких движений. Год лжи, год обещаний другой женщине, год разговоров о том, когда лучше уйти, какие вещи забрать, как сказать сыну. Это у него называлось без резких движений.
– Ты не развод планировал, Сергей, – жестко сказала она. – Ты планировал, как пересесть с одного стула на другой так, чтобы ни на секунду не остаться стоять.
Юля опустила глаза.
Сергей сжал губы.
– Ты умеешь красиво формулировать.
– Нет. Я сегодня вообще впервые говорю без украшений.
Юля рассказала не все сразу.
Сначала она еще пыталась держаться. Потом, кажется, сама устав от поправок Сергея, начала говорить ровнее, почти сухо, как человек, который перечисляет факты, чтобы самому перестать тонуть в чужой версии лжи.
Они познакомились на отраслевой конференции. Потом переписывались. Потом Сергей начал приезжать к ней «просто поговорить», потому что дома «давно не с кем». Потом рассказывал, что с Мариной они живут как соседи. Потом, что спят отдельно, потом, что все держится на сыне и квартире. Потом обещал уйти.
– Он говорил, что вы и сами все понимаете, – сказала Юля. – Что вы просто не хотите пока говорить вслух.
Марина усмехнулась.
– У нас в этой истории все все понимают. Я, сын, вы, он. Только почему-то никто, кроме Сергея, ничего не знает.
Юля вздрогнула от этой фразы.
– Я не знала, что он вам ничего не говорил.
– А если бы знали?
Юля не ответила сразу. И это молчание было честнее любого «я бы никогда».
– Не знаю, – сказала она наконец. – Наверное, хотела бы верить, что он все равно уйдет.
Сергей резко вмешался:
– Юля, не надо выставлять меня каким-то подлецом. Я правда собирался все решить.
– Когда? – спросили Марина и Юля почти одновременно.
Он посмотрел то на одну, то на другую. И вот это мгновение было каким-то почти абсурдным. Две женщины, между которыми он годами раскладывал разные части своей правды, вдруг задали ему один и тот же вопрос, и ответить было нечем.
– Я не хотел ломать Кириллу психику, – сказал он наконец.
В коридоре раздался шорох.
Марина резко повернула голову.
В дверях кухни стоял Кирилл. Высокий, худой, семнадцатилетний, в растянутой футболке, с лицом, на котором уже не было детского непонимания. Он зашел в квартиру и притаился, но уже слышал достаточно.
– После моих экзаменов что? – спросил он.
Сергей побледнел второй раз за вечер.
– Кирилл, иди к себе.
– Нет. После моих экзаменов что?
Марина встала.
– Кирилл, мы сейчас…
– Мам, я слышал.
Он смотрел не на мать, а на отца.
– Ты мной прикрывался?
Сергей сделал шаг к нему.
– Сын, это взрослые дела.
Марина почувствовала, как у нее сжалось горло. Кирилл говорил ровно, но слишком бледно для своего возраста. Он уже все понял, просто искал точку, куда поставить это понимание.
– Ты знал? – спросила Марина тихо.
Сын покачал головой.
– Нет, но слышал что-то пару раз. Он говорил по телефону: «Пока она дома, не получится». Я думал, про работу. Потом спрашивал, когда ты к тете Ане едешь и с ночевкой ли. Я не понял тогда.
Юля закрыла лицо рукой.
Сергей сел обратно, как человек, у которого внезапно вынули опору из-под ног.
– Я не хотел, чтобы ты это слышал, – сказал он сыну.
Кирилл усмехнулся без улыбки.
– А чтобы это было, ты хотел?
Этот вопрос остался висеть между ними. Сергей не ответил.
Марина вдруг поняла, что именно в этот момент все окончательно перестало быть брачной драмой между взрослым мужчиной и женщиной.
Он вписал в свою схему сына. Не прямо, не юридически, не руками, а фразами. Обещаниями любовнице, удобными сроками. «После экзаменов». «Сын уже взрослый». «Он все поймет». Пока Кирилл спокойно жил рядом, не зная, что его используют как дату в чужом календаре ухода.
Юля встала.
– Я пойду.
Сергей поднял голову.
– Юля…
Она посмотрела на него так устало, что Марина даже неожиданно почувствовала не жалость, а понимание. Не симпатию, нет. Просто понимание другой женщины, которая тоже сидела год в чужом ожидании и принимала все это за любовь.
– Я год ждала, когда ты уйдешь от жены, – сказала Юля. – А теперь вижу, что ты не уходил ко мне. Ты просто держал меня готовой.
Сергей дернулся.
– Это неправда.
– Правда. У тебя здесь дом, там я. Здесь жена, там обещания. Здесь сын, там разговоры о будущем. И ты везде вроде хороший, только никому не говоришь целиком!
Она взяла папку с распечатками, но одну бумагу оставила на столе. Ту, где была пометка про Кирилла.
– Забери, – сказал Сергей глухо.
– Нет. Пусть лежит. Очень полезный документ.
Марина проводила ее до двери. В прихожей Юля задержалась.
– Я не буду просить прощения так, будто это что-то исправит, – сказала она тихо. – Но я правда не знала, что вы не знаете.
Марина смотрела на нее несколько секунд.
– Теперь знаете.
Юля кивнула и ушла.
Дверь закрылась.
***
Сергей еще пытался говорить.
Конечно, пытался. Люди, которые долго живут в двух версиях, редко замолкают сразу, когда обе рушатся. Он говорил, что все было сложно, что он не хотел причинять боль, что давно чувствовал пустоту, что Марина сама отдалилась, что они оба виноваты, что с Юлей все получилось не сразу, что он запутался, что собирался сказать после поездки к Ане.
– После какой именно поездки? – спросила Марина. – Той, где я должна была уехать, чтобы вы выбирали квартиру?
Он поморщился.
– Ты специально все формулируешь так, чтобы звучало грязно.
– Нет, Сергей. Это звучит грязно без моей помощи.
Кирилл ушел в комнату. Не хлопнул дверью, не устроил сцену. Просто ушел, и от этого Марине было тяжелее всего... в его молчании было слишком много взрослого разочарования.
Сергей сидел на кухне, подперев голову руками.
– Я не собирался приводить ее сюда жить.
– Нет. Только обсуждать, куда вы переедете, пока я у сестры.
– Потому что надо было где-то спокойно поговорить.
– Кафе в городе отменили?
Он посмотрел на нее с раздражением.
– Ты сейчас хочешь унизить меня.
Марина даже удивилась.
– Тебя?
– Да. Ты хочешь, чтобы я чувствовал себя последним…
– Не договаривай, – сказала она. – Вдруг получится честно.
Он встал и вышел из кухни. Марина услышала, как он ходит по спальне, открывает шкаф, закрывает. Она пошла за ним не сразу. Сначала убрала со стола тарелку с сыром, вылила воду из его бокала, собрала распечатки в стопку. Движения были странно спокойными. От шока не было сил на истерику.
В спальне Сергей стоял у шкафа. На нижней полке лежала дорожная сумка. Темная, полураскрытая. Марина заметила ее еще утром, но решила, что он искал спортивную форму. Теперь увидела другое.
Внутри уже лежали две рубашки, джинсы, свитер, зарядка, упаковка новых носков и папка с документами.
Он действительно собирался.
Только не уходил.
Держал сумку как страховку. Как запасной выход, который можно закрыть, если там не получится, и открыть, если здесь станет неудобно.
Марина подошла, взяла сумку за ручки и поставила ее в прихожую.
Сергей смотрел на нее, не двигаясь.
– Что ты делаешь?
– Помогаю тебе закончить то, что ты год собираешься сделать.
– Марина, не надо сейчас.
– Надо.
– Ты на эмоциях.
– Нет.
Он хотел забрать сумку обратно, но остановился. Наверное, понял, как это будет выглядеть. Или просто впервые за вечер не нашел правильного движения.
– Куда я сейчас пойду? – спросил он глухо.
Марина посмотрела на него долго.
Вот оно. Год он говорил другой женщине, что вот-вот уйдет. Год строил новую жизнь, выбирал районы, обсуждал аренду, сроки, деньги, вещи, сына, общую квартиру. И в минуту, когда старая дверь действительно открылась, первый вопрос был не о Марине, не о сыне, не о том, что он сделал. А о том, куда ему сейчас идти.
– Ты же планировал новую квартиру, – сказала она. – Значит, варианты есть.
– Не делай так.
– Как?
– Так жестко.
– Уходи. Видеть тебя не могу.
Он взял сумку не сразу. Сначала пошел в ванную, собрал бритву, зубную щетку, одеколон. Потом вернулся, открыл ящик у кровати, достал часы, документы, какие-то таблетки. Все это время Марина стояла в коридоре.
У двери он остановился.
– Мы потом поговорим.
– Конечно. Про квартиру, Кирилла, документы. Про это все придется говорить.
– А про нас?
Марина посмотрела на него и вдруг поняла, что слово «нас» стало пустым. Не потому, что любовь за один вечер исчезла. Она исчезала давно, просто сегодня ей показали, куда уходило тепло.
– Про нас ты говорил с Юлей больше года, – сказала она. – С меня достаточно.
Он побледнел снова, но ничего не ответил.
Дверь закрылась за ним тихо.
Марина стояла в прихожей и слушала, как лифт спускается вниз. Потом еще несколько секунд не двигалась. В квартире было так тихо, что она услышала, как в комнате Кирилл выключил музыку.
Она подошла к его двери.
– Можно?
– Да.
Сын сидел на кровати, смотрел в пол. В семнадцать лет мальчики уже почти мужчины, но в такие минуты все равно видно ребенка, который хотел бы не знать часть взрослой правды.
– Ты как? – спросила Марина.
Он пожал плечами.
– Нормально.
– Не ври хотя бы ты.
Кирилл поднял глаза, и в них было столько усталости, что Марине захотелось сесть рядом и просто закрыть его собой от всего, что сегодня случилось.
– Я не понимаю, зачем он мной прикрывался.
– Потому что ему так было удобно.
– Я правда все понял бы. Если бы нормально сказал. Ну, что разлюбил, что уходит. Было бы мерзко, но понятно.
Марина кивнула.
– Да.
– А так получается, он не уходил, потому что ждал, где лучше.
– Похоже на то.
Кирилл отвернулся к окну.
– Мам, ты только не делай вид, что все нормально. Ладно?
Она села рядом.
– Не буду.
И впервые за весь вечер ей стало по-настоящему больно. Не от Сергея даже. От того, что сыну пришлось просить ее не притворяться, потому что дети слишком часто живут рядом с взрослыми, которые ради «спокойствия» делают вид, что ничего не происходит.
***
Утром Марина проснулась рано.
Спала плохо, кусками, с тяжелыми провалами и внезапными пробуждениями. В шесть утра встала, пошла на кухню. На столе все еще лежал планшет Сергея. Он забыл его. Или оставил специально, она не знала. Экран был черный, без сообщений.
Она не стала его включать.
Еще вчера ей, возможно, хотелось бы прочитать все. С какого дня, какие слова, какие обещания, где он врал, когда писал из соседней комнаты. Сейчас не хотелось.
Главное уже было прочитано не в переписке, а в лицах.
Зазвонил телефон. Аня.
– Маш, ты как? Ты приедешь сегодня? Я тут уже соседку попросила, но если ты можешь…
Марина посмотрела на кухню. На стул, где вчера сидела Юля. На сумку, с которой вчера вернулась с вокзала. На свой дом, где ее еще вчера собирались временно вычеркнуть из кадра.
– Сегодня нет, – сказала она. – Прости, Ань. Сегодня мне надо остаться у себя.
Аня помолчала.
– Что-то случилось?
Марина закрыла глаза.
– Да. Но я потом расскажу.
– Ты одна?
– С Кириллом.
– Сергей?
– Ушел.
Аня ничего не стала спрашивать дальше. Только сказала:
– Я рядом. Когда сможешь, звони.
Марина положила телефон на стол и поставила чайник. Потом пошла в спальню, открыла шкаф. На нижней полке осталось пустое место от дорожной сумки Сергея.
Она достала свои вещи, которые Сергей за последние месяцы как-то незаметно сдвинул в сторону. Черное платье, домашний кардиган, коробку с шарфами. Расставила все обратно.
На одной полке нашла его старую футболку. Сложила и положила в пакет у двери. Потом еще зарядку, книгу, бритвенный станок из запасов.
Кирилл вышел на кухню ближе к девяти. Молча сел, взял кружку.
– Папа писал? – спросил он.
– Пока нет.
– Мне написал.
Марина замерла.
– Что?
Кирилл показал телефон. Сообщение было короткое: «Сын, вчера все было слишком резко. Не делай выводов только со слов мамы».
Марина почувствовала, как внутри поднимается старое желание немедленно объяснить, защититься, доказать, что она ничего не наговаривала. Но Кирилл сам убрал телефон.
– Я не ответил.
– Почему?
– Потому что я вчера был здесь.
Он сказал это просто. И от этой простоты Марина вдруг чуть не расплакалась.
Чайник щелкнул.
Марина налила чай себе и сыну. Села напротив.
Она не знала, что будет дальше. И от этого было очень пусто и страшно. В голове все крутилось, ч то Сергей не уходил не потому, что любил ее, а потому что не хотел остаться без удобного старого дома, пока новый еще не подписан.
Марина взяла кружку обеими руками и посмотрела на Кирилла.
– Сегодня будем дома, – сказала она. – Уберемся, потом закажем что-нибудь вкусное.