Глава 23
Серебристый «камри» Зотова второй вечер подряд сворачивал не туда, и Олег заметил это раньше, чем сам Зотов заметил что за ним следят.
Финансовый директор ехал домой через Чуркин, хотя жил на Эгершельде. Лишних сорок минут по дождю. Человек, которому нечего прятать, так не делает.
Слежку вели третий день. Громов выделил машины и человека на связи, Савельев изнутри приглядывал за сейфом и бумагами, Дмитрий копал по своим каналам. Олег взял на себя вечера: дорогу от офиса до дома и всё, что финдиректор делал по пути. За три дня набралось немного информации. Но и этого хватило, чтобы понять одно: Зотов на пределе. Он перестал обедать с коллегами, дважды забывал открыть машину с брелока и дёргал ручку руками, по утрам приезжал с серым лицом человека, который не спал.
Олег держался через две машины. Дворники у крузака ходили медленно, размывая по стеклу жёлтый свет фонарей. С сопки тянуло сырым ветром, внизу угадывалась бухта, огни сухогрузов на рейде не двигались.
Зотов притормозил у круглосуточной аптеки, постоял с минуту, не выходя, и поехал дальше. В аптеку он так и не зашёл.
Телефон в кармане дрогнул. Громов.
— Он у тебя? — спросил Громов без приветствия.
— Третий перекрёсток мотает, — сказал Олег. — Кружит.
— Боится или ждёт?
— Пока не понял.
Громов помолчал.
— Со вторым аппаратом что? — спросил он.
— Молчит с того вечера. Второй телефон Зотов держит отдельно, в машине его при себе нет.
— Не спугни, — сказал Громов. — Нам нужно взять его на передаче, а не на испуге.
— Знаю.
Олег убрал телефон. Автомобиль Зотова впереди ушел во двор, погасил фары. Олег проехал мимо, не сбавляя хода, свернул за угол и встал так, чтобы видеть выезд в зеркало.
Свет в окнах квартиры Зотова на пятом этаже зажёгся через четыре минуты. Олег засёк время. Потом достал термос, налил полкрышки и грел о неё левую ладонь. Правую он берёг, не сжимал лишний раз: к вечеру руку сводило, и пальцы плохо слушались. Старая привычка: делать всё левой, чтобы никто не видел, как правая травмирована.
Во дворе хлопнула дверь подъезда. Зотов вышел снова. Без зонта, в одной рубашке, будто на минуту.
В руке он держал телефон. Кнопочный.
Зотов отошёл от подъезда к детской площадке, под единственный фонарь, и поднёс трубку к уху. Говорил недолго. Стоял ссутулившись, будто его пробирал холод, и один раз оглянулся на свои окна. Потом сунул телефон в карман и пошёл назад так быстро, что чуть не поскользнулся на мокрой плитке.
Олег смотрел и думал, что так держится не тот, кто ведёт игру, а тот, кого в неё втянули и кто теперь боится. Брать Зотова сейчас было нельзя. Нужен был тот, кому он звонит.
***
Марину держали на втором этаже старого дома на Эгершельде, в квартире без таблички, с окнами на глухой двор. У двери сидел человек Громова, молодой, с журналом сканвордов, и не встал, когда Олег вошёл, только показал глазами: всё тихо.
Марина сидела на кухне, спиной к стене, лицом к двери. За две недели она похудела так, что свитер висел на плечах.
— Снова пришли, — сказала она. Голос торопливый, тихий, будто она боялась, что слова кто-то услышит. — Я уже всё рассказала. И ему, и капитану. Три раза.
— Я не за показаниями, — сказал Олег. Сел напротив, не близко. — Я проверить, как вас тут держат.
— Как держат. — Она усмехнулась, коротко. — Окна не открывать. Свет вечером не жечь. В магазин не выходить. Держат хорошо.
Олег молчал, и она через минуту заговорила снова, уже тише.
— Я ведь его сама в дом привела. Андрея. — Она обхватила кружку ладонями, хотя чай давно остыл. — Думала, удачную партию свела. Он представительный был, при деньгах. Кате улыбался. А оказалось, я их всех под удар подвела. И Катю. И себя.
— Вы потом позвонили, — сказал Олег. — Дважды. Вы единственная, кто предупредил.
— Поздно позвонила.
— Не поздно. Андрей пойман, схема вскрылась. Из-за вас.
Она посмотрела на него, и в глазах у неё стояло то, что Олег видел у людей, которых долго пугали: не страх даже, а усталость от страха.
— Они меня найдут, — сказала Марина просто, будто говорила о погоде. — Не сейчас, так через месяц. У них руки длинные. Тот, кто за Ведениным, не остановится.
— Чтобы найти вас, им нужно знать, где вы. — Олег наклонился ближе. — Этот адрес знают четыре человека. Я, Громов, его человек за дверью и Савельев. Больше никто. Ни Игорь, ни Катя. Пока так, вас не достанут.
— А если кто-то из четырёх продаст?
— Не продаст, — сказал он. — Об этом я и думаю.
Марина кивнула, не поверив. Подвинула к нему нетронутый чай, будто извиняясь, что нечем больше угостить. Олег встал.
— Запритесь, — сказал он от двери. — И свет правда не жгите.
— Я и не жгу, — сказала она. — Я в темноте уже привыкла.
***
Кабинет Игоря на верхнем этаже «Изумрудного» был стеклянным с трёх сторон, и весь город лежал внизу, мокрый, в огнях, разрезанный чёрной полосой бухты. Игорь стоял к окну спиной.
— Финдиректор, — сказал он. — Восемь лет рядом. Я его на свадьбе дочери за свой стол сажал.
— Я не утверждаю, что это он один, — сказал Олег. — Я говорю, что доверенности идут через его подпись. И что во вторник он был не там, где сказал.
— Этого мало для суда.
— Для суда мало. Для понимания достаточно.
Игорь повернулся. Лицо у него было ровное, как всегда, но желвак на скуле ходил.
— Что предлагаете? — спросил он.
В углу у двери сидел Савельев, седой, плотный, скрестив руки на животе. Молчал с самого начала. Олег глянул на него, и Савельев чуть качнул головой: говори ты.
— Не трогать его, — сказал Олег. — Пусть думает, что чист. Зотову от вас сейчас нужно одно: успеть передать подельникам пакет доверенностей до того, как порт уйдёт под арест. Если мы его уволим, он унесёт всё с собой и сольёт по-тихому. А если оставим — он сам выведет нас на курьера.
— То есть я держу у себя в финансах человека, который меня топит, — сказал Игорь. — И плачу ему зарплату.
— Ещё неделю. Потом он сделает ход, и мы его на этом возьмём.
Игорь сел. Положил обе ладони на стол.
— У меня дедлайн по порту через десять дней, — сказал он. — Если враждебный иск зайдёт раньше, чем мы закроем дыру, я теряю землю. Это не неделя. Это десять дней.
— Тогда десять, — сказал Олег.
— И как вы его возьмёте? — спросил Игорь. — Допустим, он вынесет бумаги. Дальше что?
— Дальше он отдаст их человеку. В эту минуту он уже не финдиректор, который взял работу на дом. Он передаёт заверенные доверенности на ваши активы постороннему. Вот тогда Громов его и берёт. А иск без доверенностей пустой, в суд нести нечего.
Савельев впервые подал голос.
— Громов даст наружку на машину, — сказал он. — Внутри я поставлю своих на бумаги. Но если Зотов почует, он ляжет на дно, и мы останемся ни с чем.
— Делайте, — сказал он наконец. — Но Катю в это не впутывайте. Она и так на нервах.
Олег не ответил. Катя уже была впутана, глубже, чем хотел её отец, и давно. Но говорить это Игорю он не стал.
***
Дмитрий приехал к полуночи, прямо на пост. Старый сослуживец, в той же выцветшей куртке, в какой Олег помнил его ещё по службе. Сел на пассажирское, потёр лицо ладонями.
— Симку твою пробил, — сказал он. — Кнопочный аппарат Зотова. Купили в переходе на Луговой, симка оформлена на чужое имя, на человека, которого давно нет. Звонит на один номер, всегда вечером, всегда коротко. Меньше минуты.
— Куда?
— Номер тоже мёртвый. Но базовая станция одна и та же. Где-то в районе Морского кладбища, частный сектор.
Олег смотрел на тёмные окна Зотова. Свет погас час назад.
— Он не сам решает, — сказал Олег. — Он докладывает и ждёт команды. Боится. Человек, который сам ведёт игру, так не суетится.
— А кто над ним?
— Тот, кто хочет порт. Веденин из подполья, через своих. Им нужны доверенности на руках, заверенные, чтобы зайти в суд первыми.
— Значит, ловим на передаче, — сказал Дмитрий. — Как тогда, в Ханкале, помнишь? Связного трое суток ждали, а взяли за минуту.
— Тогда у нас был приказ и взвод, — сказал Олег. — А сейчас только Громов да твои руки.
— Громова хватит. Он мужик дотошный.
Дмитрий достал термос, плеснул себе.
— Слушай, — сказал он. — Я тебя пятнадцать лет знаю. Тебя в эту контору наняли стены ставить. Прорабом. А ты сидишь в машине третью ночь и пасёшь финансиста. Тебе это зачем?
Олег не ответил сразу.
— Игорь — нормальный мужик, — сказал он. — Жёсткий, но не подлый.
— Игорь, — повторил Дмитрий. И больше ничего не сказал, только хмыкнул в крышку термоса.
Олег знал, на что он намекает. Дмитрий видел его рядом с Катей один раз, на парковке у больницы, и хватило одного раза.
— Не начинай, — сказал Олег.
— Я молчу.
Они посидели в тишине. Внизу в городе гасли окна, одно за другим.
— Завтра четверг, — сказал Дмитрий, вставая. — Кнопочный телефон звонил по четвергам. Если он что-то задумал, то завтра.
Он хлопнул дверцей и ушёл к своей машине. Олег остался один.
***
Четверг начался обычно.
Зотов приехал в офис к девяти, как всегда. Савельев доложил по рации: финдиректор работал с бумагами, никого не вызывал, на обед ходил в ту же столовую на первом этаже. Олег сидел в машине через дорогу от бизнес-центра и видел его окно, третье от угла на седьмом этаже. Жалюзи были подняты ровно наполовину.
Олег ждал. Ждать он умел: это была единственная армейская привычка, которая в гражданской жизни пригодилась полностью. Часы на приборной панели показывали то же, что вчера и позавчера. Зотов работал, обедал, возвращался к себе. Ничего.
В четыре часа жалюзи опустились до конца.
Олег выпрямился. За эти дни Зотов жалюзи днём не трогал ни разу.
Рация щёлкнула. Савельев, шёпотом:
— Он сложил пакет в кейс. При мне открыл сейф, достал папку, переложил. Закрыл сейф пустым.
— Что в папке?
— Не разглядел. Толстая. Сшитая.
— Доверенности, — сказал Олег. — Заверенный комплект. Он его выносит.
— Брать?
— Нет. Ведём до получателя. Иначе скажет, что вёз домой поработать.
В половине пятого Зотов вышел из бизнес-центра. Не через главный вход, а через паркинг, со стороны набережной. Кейс он держал близко к телу, обеими руками, как держат не работу, а то, за что отвечают головой.
Он не сел в свою «камри».
Зотов прошёл мимо неё, не глядя, и зашагал пешком вдоль набережной, к рынку. Олег вышел следом, накинул капюшон. Морось висела в воздухе, оседала на лице. Чайки кричали над водой, дрались за что-то у самого парапета.
Зотов шёл быстро, посматривая по сторонам не головой, а боком, как делает человек, который читал, что так незаметнее, но сам никогда этим не пользовался. У рыбных рядов он замедлил шаг.
Рынок жил обычной предвечерней суетой. Пахло рыбой, льдом и мокрым картоном. Торговки сворачивали лотки, грузчики катили тележки, кто-то торговался из-за последней корюшки. В этой толчее человек с кейсом терялся, и Зотов это понимал. Или ему объяснили, где встать.
Олег отстал, прислонился к опоре, достал телефон, сделал вид, что говорит. Громов в наушнике дышал ровно.
— Вижу его, — сказал Громов. — Я с северной стороны. Он встал у лотка с крабом.
— Ждёт, — сказал Олег. — Это передача.
Зотов стоял у лотка, не покупая. Кейс он поставил между ног. Раз за разом доставал кнопочный телефон, смотрел на экран, прятал обратно.
Олег держался в тридцати шагах, у газетного киоска, и следил за Зотовым в отражении витрины. Так удобнее: смотришь в одну сторону, видишь другую. Финдиректор переступал с ноги на ногу, поправлял воротник, опять глянул на часы. Человек, который привык, что бумаги ходят сами, по подписям и печатям, теперь стоял на ветру у рыбного лотка и ждал так, как ждут на свидании, на которое идти не хотел.
— Кто-то опаздывает, — сказал Громов.
Через минуту к Зотову подошёл человек.
***
Курьер был молодой, в куртке доставки, с термосумкой за спиной, из тех, что развозят еду по всему городу и которых никто не запоминает. Он остановился рядом с Зотовым, будто читал на телефоне адрес.
Олег напрягся. Передача шла именно так, как он и думал: открыто, на людях, в толпе у рынка, где двое мужчин рядом ничего не значат.
Зотов наклонился к кейсу. Курьер чуть повернул термосумку, расстегнул верхний клапан.
— Снимаю, — сказал Громов в наушник. — Есть.
И тут Зотов выпрямился. Кейс остался у его ног, закрытый.
Курьер показал ему телефон, экраном к нему. Зотов мотнул головой. Что-то сказал, коротко. Курьер пожал плечами, застегнул сумку и пошёл прочь, к велосипеду у парапета.
Передачи не было.
Олег не двинулся. Что-то было не так. Курьер пришёл точно к месту и к Зотову, но ушёл с пустыми руками, и Зотов отпустил его без спора. Значит, курьер был не за бумагами. Его прислали проверить, чисто ли вокруг, нет ли рядом лишних глаз. А раз так, настоящий получатель сидел где-то близко и сейчас всё видел сам.
Олег стоял неподвижно. Зотов снова достал кнопочный телефон, поднёс к уху, заговорил быстро, прикрывая рот ладонью. Слушал. Опустил руку.
Потом поднял кейс и пошёл. Не назад, к офису. И не к своей машине.
Он пошёл через дорогу, к стоянке у причала, где под фонарём, носом к воде, стоял тёмный внедорожник.
Без переднего номера.
Олег знал эту машину. Он видел её в конце той ночи, когда они с Катей возвращались с объекта: она держалась за ними от самых ворот. Та же машина, что искала Марину. Та же, что не отстаёт.
— Громов, — сказал Олег негромко. — Курьер был не тот. Это подстава. Настоящая передача — вон там. И там сидят те, кто охотится за свидетелем.
В наушнике стало тихо.
— Олег, не лезь один, — сказал наконец Громов. — У меня группа на подходе. Дай мне пять минут.
— Этих пяти минут у нас и нет, — сказал Олег.
Зотов подошёл к внедорожнику. Задняя дверь открылась изнутри.
И Олег, отойдя от киоска, пошёл через набережную. Прямо, не таясь больше. Потому что если кейс уйдёт в эту машину, следом за бумагами туда уйдёт и адрес, по которому прячут Марину.
Следующая глава: