— Любочка, а у тебя тут сквозняки, — сказала Анна Тихоновна прямо с порога, ещё не разувшись, и поставила чемодан так, чтобы он занял максимум пространства. — Надо завесить окна в детской. Где у тебя старые простыни?
Я стояла с кримпленовым платьем в руках и думала, что следующие две недели пройдут интересно.
Кримплен я купила ещё весной у Люды из нашего подъезда, которая «по делам» ездила в Польшу и привозила ткань. Голубой с белыми ромашками, мягкий, тянется в одну сторону. Катиному дню рождения через неделю, и я уже третий вечер сидела с выкройкой. Одно плечо вышло шире другого, и пришлось распарывать.
Николай уехал в понедельник. Деньги в том сезоне давали не всегда, иногда товаром. Ваучеры наши он ещё весной отнёс куда-то, обещали дивиденды. Недавно вместо зарплаты привёз мешок сахара и смущённо объяснил, что так сейчас везде.
Первые два дня свекровь только осматривалась. Попробовала мой суп и промолчала, что само по себе было красноречиво. Переставила в кухонном шкафу кастрюли («так удобнее»). Накормила Мишку кашей, которую он категорически не ест, уговорив его непонятным способом за семь минут. Я наблюдала с порога кухни.
— Ему надо кушать каши, — объяснила Анна Тихоновна, убирая ложку. — Они укрепляют желудок.
— Я знаю, — сказала я.
— Знаешь, но не кормишь, — она кивнула.
Не упрёк, просто констатация. Оттого и зацепило.
На третий день она переставила детские вещи из одного ящика в другой, потому что «так удобнее брать зимой». На четвёртый сказала Кате, что юбки носят по-другому: не задирать спереди. Катя стала ходить за бабушкой по комнатам как ниточка за иголкой.
— Ба-а-а, а ты меня научишь вязать?
— Научу, — говорила Анна Тихоновна, — вот только мама купит правильные спицы.
Мама купит. Правильные.
Я ходила в ларёк у остановки за молоком в кульке и думала, что Николай возвращается в пятницу.
В среду я вышла к соседке Нине попросить утюг. Наш сломался ещё в сентябре. Пробыла у неё минут двадцать.
Когда вернулась, Катя сидела за столом и рисовала. Голубое кримпленовое платье лежало на диване. Рукава я кроила широкими, фонариком, три раза перекраивала выкройку. Сейчас рукавов не было. Вместо них были присборены короткие полоски с другими пуговицами.
— Я только помогла, — сказала Анна Тихоновна, не поднимая взгляда от вязания. — Там было слишком много ткани на рукавах, они бы разошлись в швах. Я аккуратно срезала лишнее. И пуговицы нашла у себя, твои были мелкие. Посмотри, как красиво.
Катя подняла голову.
— Мам, правда красиво? Я помогала держать.
Я смотрела на платье.
— Это было платье Кате на день рождения, — наконец сказала я. — Я три вечера кроила.
— Ну и что? Теперь оно стало лучше. Что ты так смотришь?
Потом она сказала много чего ещё. Что я сижу дома и не работаю, и что ей непонятно, почему при этом мне сложно перекроить рукав заново. Что у неё, у Анны Тихоновны, было трое детей, и она при этом работала бухгалтером и никого не просила делать ей выкройки. Что Николай вот, работает, старается, а дома его ждёт недовольная жена вместо нормального обеда.
Я не нашлась что ответить. Не потому что она была права. А потому что говорила так, будто я должна была согласиться заранее.
— У меня двое детей, — сказала я в какой-то момент.
— У меня тоже было, — ответила она.
На этом разговор кончился. Дочь на всё это время куда-то исчезла, вероятно, почувствовала, что лучше в другой комнате.
Следующее утро свекровь встретила как обычно: в шесть подняла Мишку, в семь сварила кашу, в восемь повесила бельё, которое я собиралась стирать после завтрака. Она не злилась. Она просто продолжала жить в моей квартире так, будто всё шло нормально.
Я подумала, что, наверное, именно так выглядит слово «тупик».
Муж приехал в пятницу вечером с двумя сумками и усталостью в глазах. Поужинали. Свекровь рассказывала про соседку из их городка, которая вышла замуж второй раз и «совсем потеряла голову». Николай кивал.
Вечером он что-то говорил с матерью на кухне. Я не подслушивала намеренно, просто кухня у нас маленькая, а я пила воду в коридоре в двенадцатом часу. Слова долетали кусками.
— ...Коль, ты теперь с ней живёшь, не с нами. Я понимаю. Просто... привыкнуть надо.
Утром в субботу Анна Тихоновна объявила, что поедет в воскресенье. Раньше, чем собиралась, — приезжала-то на две недели. Надо домой, там много дел.
Платье мы с Катей всё же переделали. Сшили другое, из остатков, без рукавов вообще, что, как оказалось, ей понравилось больше. День рождения прошёл хорошо.
Про ту ночную фразу я тогда не думала. Услышала и забыла.
Теперь иногда вспоминаю. «Ты теперь с ней живёшь, не с нами. Привыкнуть надо.» Свекровь приехала помочь, и это была правда. Просто помогать она умела только так: переставляя кастрюли, срезая лишнюю ткань, объясняя как надо. Это был её способ быть нужной.
Страшнее другого, быть ненужной.
Помните такие платья — выкройка из старой газеты, кримплен в ромашку, пуговицы в жестяной банке из-под монпансье, и обязательно к детскому дню рождения? У многих из нас была своя Анна Тихоновна, которая «только помогла».