Предыдущая глава:
Парящее облако, поднявшееся над низиной у Ян-Ура, стало густым и тяжелым. Оно пахло железом, мокрой звериной шерстью и горячим человеческим потом. Снег под ногами дерущихся давно превратился в грязное, багровое месиво, в котором вязли и люди, и звери. Некогда грозная тысячная орда Хурда больше не была единым войском. Сила, способная подмять под себя весь Хребет, теперь распалась на жалкие, окровавленные кучки загонщиков, зажатых среди базальтовых валунов. Отовсюду доносился лишь треск ломающихся щитов, хрип раненых, да глухое, непрерывное сопение несметного количества волков, которые методично и безжалостно сжимали кольцо.
Хурд тяжело, надрывно дышал. Его широкая грудь ходила ходуном под окровавленной шкурой, а морозный воздух обжигал легкие при каждом вдохе. Руки вождя от усталости едва удерживали тяжелое топорище из темного железа. Весь его бок был изорван волчьими клыками, меховая одежда превратилась в лохмотья, но Хурд продолжал крутиться на месте, снося головы набегающим зверям. Он оставался единственным хребтом этой разбитой орды. Пока его тяжелый топор гудел в воздухе, уцелевшие воины еще держались рядом, спина к спине, пытаясь отбиваться от наседающей серой массы. Чуть поодаль, у самого подножия скалы, отчаянно отбивался старый Олг. Он повел сюда своих лучших охотников, но теперь от них почти ничего не осталось. Олг стоял один, прижавшись спиной к скользкому камню, и яростно отмахивался обломком копья. Огромный серый самец прыгнул прямо на него, сбивая с ног. Старик упал, закричав от боли, когда когти зверя впились в его бедро. Хурд услышал этот крик. На один короткий вздох, на долю мгновения он скосил глаза в сторону скалы, собираясь сделать шаг к тонущему в сером меху Олгу. И этого единственного вздоха хватило. Из клубящегося кровавого пара, не издав ни единого звука, метнулся огромный темный волк. Он летел высоко, к самой шее, и Хурд, отвлекшийся на крик Олга, заметил его слишком поздно. Вождь попытался вскинуть топор, чтобы закрыться тяжелым обухом, но не успел. Мощные, костистые челюсти зверя с глухим хрустом сомкнулись прямо на горле Хурда. Одним резким, страшным движением зверь мотнул головой в сторону, вырывая кусок плоти вместе с гортанью и кадыком. Темная, почти черная кровь хлынула из разорванной шеи Хурда широкой, дымящейся струей, заливая его грудь и окрашивая серый мех нападавшего зверя. Из перекушенного горла вождя вырвался лишь тихий, булькающий свист. Глаза его мгновенно затуманились, утеряв прежнюю дикую волю, и тяжелое сердце вождя перестало биться еще до того, как его огромное тело рухнуло в окровавленную снежную кашу. Топор выпал из его ослабевших пальцев, глухо провалившись в черный снег. Те воины орды, что еще держались на ногах, замерли. Смерть Хурда, казавшегося им бессмертным великаном, подкосила их сильнее любого удара. Тот, кто гнал их на эту войну, чьей силы и ярости они боялись больше, чем ледяной стужи, лежал мертвым у ног серого зверя. В глазах уцелевших загонщиков погас последний огонь. На смену ярости пришел тупой, леденящий душу ужас. Они поняли, что остались одни посреди этого базальтового ада. Бежать было некуда — сзади высились отвесные, уходящие в хмурое небо скалы Ура-Ала, а впереди и по бокам стояла живая, рычащая серая стена из тысяч Серых Стражей. Кольцо сжималось все плотнее. Оставшиеся воины Хурда больше не пытались строиться или слушать приказы уцелевших старейшин. Их разум отключился, уступив место чистому, звериному желанию выжить еще хоть один вздох. Они не просили пощады, ведь волки не люди и не берут пленных. Зажатые в тесные кольца у скал, люди Хурда начали драться как обреченные росомахи в капкане. Они орали дикими, хриплыми голосами, вслепую размахивая топорами и ножами, подороже отдавая свои жизни перед тем, как серая лавина окончательно поглотит их. Бой катился к своему страшному, неизбежному концу, превращаясь в сплошную, молчаливую жатву, где у человека не осталось даже надежды на спасение.
Рать бежала. Пятьсот загонщиков, стерших ноги в мазоли за дни непрерывного перехода, уже не чувствовали усталости. Их легкие горели от ледяного воздуха, изо ртов вырывался густой пар, но безумный, яростный порыв гнал их вперед, через последние кручи. Знамение, полученное у Черного Ручья, все еще жгло их сердца. Они верили, что идут спасать Дочь Горы, и были готовы умереть на ее пороге. Когда они обогнули последний скальный выступ, базальтовое устье Ян-Ура открылось перед ними во всей своей пугающей широте. Сквозь летящий снег и клубы серого пара, поднимающегося от низины, они увидели сплошное, содрогающееся месиво. Издалека казалось, что битва все еще кипит, что черные ряды Хурда прорываются к ущелью.
Могар на бегу вскинул свой начищенный до блеска топор. Сталь поймала холодный свет солнца, и его яростный, сорванный до хрипа крик раскатился над ущельем:
— Вперед! За надежду!
Грок, бежавший рядом, взревел, как дикий бык, взмахивая своим топором. В ту же секунду пятьсот глоток Рати подхватили этот клич. Могучий, грозный рев покатился лавиной по склонам, заглушая свист бурана. Воины сбросили последние остатки сил, делая безумный, смертельный рывок вниз, в низину. Они бежали, выставив вперед копья, занеся топоры для сокрушительного удара, готовые врезаться в ряды врагов и пролить свою и чужую кровь. Они влетели в парящую низину единым, ревущим потоком, готовые рубить и умирать. И... уперлись в стену гробовой тишины. Могар попытался затормозить, но его тяжелые меховые унты скользнули по раскисшей, багровой снежной каше. Он едва удержался на ногах, взмахнув руками. Бежавший следом Грок с размаху врезался ему в спину, глухо выругавшись. Воины Рати, набравшие бешеный ход, начали натыкаться друг на друга, толкаться плечами, спотыкаться и скользить. Тяжелые щиты со стуком сталкивались, древки копий цеплялись друг за друга, едва не ранив соратников. Яростный боевой крик Рати мгновенно заглох, словно его накрыло ледяной лавиной. Наступила нелепая пауза, прерываемая лишь хриплым, загнанным дыханием пятисот прибежавших мужчин. Они стояли, тяжело дыша, с поднятым оружием, готовые к бою, и ошалело крутили головами. Вокруг них не было строя. Не было врагов. Бить было абсолютно некого. Вся просторная низина перед Ян-Ура была превращена в гигантское, молчаливое кладбище. Тысячная орда Хурда лежала здесь, втоптанная в багровый снег. Повсюду громоздились тела загонщиков в изорванных шкурах, разбитые щиты и сломанные копья. Рядом с мертвыми людьми, навалившись на них или застыв в последнем броске, лежали сотни погибших волков. Их крупная, серая и черная шерсть была испачкана кровью, а мощные лапы застыли в ледяной каше. Гора заплатила страшную, дорогую цену за защиту своей Дочери, и эта картина безмолвной жертвы заставила Могара и его Вождей сжать зубы. И среди этого бесконечного поля смерти, тяжело дыша, стояло еще много сотен Серых. Их бока мерно ходили ходуном, шерсть была слипшейся от крови и пота, а из приоткрытых пастей валил густой пар. Услышав топот и дикие крики прибежавшей Рати, волки не оскалились. Они не зарычали и не бросились в бой. Они просто одновременно повернули свои тяжелые, окровавленные головы в сторону Могара и его людей. Множество пар желтых, усталых глаз уставились на пятьсот вооруженных до зубов мужчин, которые только что с воплями ворвались в низину. Один из крупных зверей, сидевший на базальтовом валуне, слегка приподнял уши и озадаченно моргнул, словно глядя на незваных гостей, которые явились на пир, когда все мясо уже съедено. Во всем их виде, в этих склоненных набок головах и тяжелом, спокойном дыхании будто был один простой, немой вопрос:
«Вы чего раскричались? Все закончилось».
Могар медленно, словно не веря своим глазам, опустил поднятый топор. Грок опустил свое оружие следом, его челюсть слегка отвисла, а глаза округлились от изумления. Воины Рати за их спинами начали несмело опускать копья, переглядываясь друг с другом с глупыми, растерянными глазами. Тяжелое, давящее напряжение, державшее их все эти дни, вдруг лопнуло, как перетянутая жила, оставляя после себя лишь легкое, нелепое облегчение посреди этого огромного поля смерти.
Кай и его люди продолжали стоять на обледенелом уступе. Ноги затекли от долгого коленопреклонения на жестком насте, но никто не смел шевельнуться. Сила, только что перемалывавшая орду Хурда у них на глазах, лишила мужчин всяких слов. Хорм беззвучно шевелил сухими губами, Тор и Лод смотрели вниз пустыми, выплаканными взглядами. Бой в низине затихал, уступая место тяжелому, парному дыханию, поднимающемуся от многих сотен тел.
И вдруг это тяжелое затишье взорвалось новым, громовым ревом. С севера, из-за скалистого прижима, вылетел яростный, многоголосый боевой клич. Это был слитный крик сотен глоток, полный ярости и глухой решимости умереть. Звук ударил в базальтовые стены гор, покатился по ущелью, заставляя уцелевших Серых Стражей внизу повернуть головы. Тор мгновенно вскинулся, едва не качнувшись к краю пропасти. Он уперся ладонями в край обрыва, его лицо перекосилось от нового, накатившего ужаса.
— Еще одни... — прохрипел он, всматриваясь в вывалившуюся из-за поворота свежую орду. — Смотри, Кай! Это новая сила. Они свежие, у них щиты целые! Они сейчас добьют наших... Выжившие волки не сдержат их! Они же едва дышат!
Лод рванулся вперед, его пальцы судорожно сжались на рукояти топора. Парни Кая, только что стоявшие на коленях в знак смирения перед Горой, испуганно переглянулись, готовые снова схватиться за оружие. На уступе поднялся глухой, панический ропот. Всем казалось, что это второй отряд Хурда, его засадная сотня, пришедшая закончить то, что не успела основная орда. Страх за израненных, уставших зверей, которые только что спасли их жизни, сдавил людям горло. Но Кай не шевельнулся. Он продолжал стоять на коленях, медленно поднимая голову. Его взгляд, чистый и внимательный, скользнул по бегущей внизу Рати, а затем перевелся на волков. Сверху все выглядело почти невероятно. Новая сотня с дикими криками, размахивая топорами и копьями, на всем ходу ворвалась на поле боя... и вдруг рассыпалась. Словно невидимая стена преградила им путь. Люди внизу начали нелепо тормозить, спотыкаться друг о друга, скользить на окровавленном снеге. Их боевой клич мгновенно заглох, сменившись растерянным, глухим гулом. Мужчины топтались на месте посреди гор трупов, озираясь по сторонам, и по их позам, по опущенным щитам было видно, как сильно они озадачены. А Серые Защитники даже не оскалились. Они не выказали ни капли злобы. Крупные, окровавленные волки лениво обходили растерянных воинов, огибая их, словно те были обычными камнями, и медленным потоком уходили вверх по склонам, растворяясь в серой морозной дымке.
— Что это?.. — прошептал Тор, и его челюсть медленно отвисла. — Почему волки не рвут их? Почему они стоят и топчутся?
Кай медленно поднялся с колен. Он отряхнул снег с замшевых штанов и подошел к самому краю обрыва. Вглядываясь вниз, сквозь парящий туман, он узнал широкую, могучую фигуру Вождя, стоявшего впереди прибежавшего отряда. На плечах этого гиганта была тяжелая шкура, а в руке он держал широкий, начищенный топор. Это был Могар. Кай помнил его. Помнил, как этот огромный Вождь приходил к Ян-Ура не с войной, а с тяжелым караваном, полным даров. Помнил, с каким странным, притихшим почтением он смотрел тогда на Ингрид, словно боялся вздохнуть лишний раз в ее присутствии. И то, как спокойно Серые Стражи обходили теперь его людей, окончательно подтверждало догадку. На бледном лице Кая появилась слабая, потрясенная улыбка. Он перевел взгляд на Тора, чье лицо все еще было серым от непонимания.
— Это не враги, Тор, — тихо, но отчетливо произнес Кай. — Опусти копье.
— Но кто они? Зачем бежали так, будто за ними гнался весь Хребет?
— Они пришли защитить Ее, — Кай посмотрел на уходящих в туман волков, а затем снова перевел взгляд на топчущуюся внизу Рать. — Могар и Грок собрали своих людей, чтобы умереть за Ингрид, Великую Матерь Ура-Ала. Похоже они бежали день и ночь, боясь опоздать... Но Гора решила все сама. Нам не нужна была их сталь.
Тор медленно перевел взгляд вниз. Он смотрел на Могара, который растерянно опускал свой топор, на Грока, ошалело озиравшегося по сторонам посреди великого молчаливого кладбища, и в его душе окончательно улегся страх. На смену ему пришло глубокое, трепетное понимание: старый мир силы, где каждый сам за себя, действительно лопнул у этого перевала. Новые Вожди пришли сюда не грабить и не забирать землю — они пришли отдавать свои жизни за чистый свет Ингрид. И пусть они опоздали, но то, что они стояли сейчас внизу с опущенным оружием, означало больше, чем любая победа в жестоком бою.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский